– Здесь довольно многолюдно, – пробормотал Реджинальд, окидывая взглядом толпившихся вокруг дворян.

Они уже записались у Роберта на прием к королю и нашли место в углу комнаты, чтобы дождаться своей очереди.

– Нам повезет, если мы вообще попадем к его величеству сегодня.

– Да, и вправду, – согласился Балан, хмуро оглядывая переполненную приемную. Он надеялся покинуть замок вместе с Мюри уже сегодня, опасаясь, что их семейные проблемы станут предметом пересудов при дворе, но теперь осознал, что им вряд ли удастся уехать так скоро.

– Смотрите, это же Мюри! – удивленно воскликнул Осгуд.

Услышав его слова, Балан обернулся и увидел, что из зала, в котором король принимал посетителей, вышла его жена. Она двигалась быстро, с улыбкой на лице, не глядя по сторонам, поэтому не заметила мужа и его друзей, когда пробиралась сквозь толпу мужчин, собравшихся в ожидании аудиенции у его величества.

Нахмурившись, Балан хотел последовать за ней, чтобы спросить, о чем она говорила с королем, но тут Роберт громогласно произнес его имя.

– Лорд Гейнор! – повторил он и поспешил к Балану, который все еще растерянно смотрел вслед жене. – Его величество приказал вам немедленно явиться к нему.

– А как же лорд Рейнард? – спросил Балан и увидел, что Реджинальд недовольно нахмурился. – Мы хотели, чтобы король принял нас обоих.

– Мне было велено пригласить к его величеству вас одного, – заявил слуга. – Сюда, пожалуйста.

После недолгого колебания Балан кивнул и последовал за Робертом. Едва переступив порог, он нашел глазами короля и вгляделся в его лицо. Балан не заметил на нем ни ярости, ни досады, ни раздражения. Но это еще ничего не значило. Его величество умел скрывать эмоции, когда это было нужно. Если Мюри успела пожаловаться королю на мужа, обвинив его в подлом обмане, то Эдуард мог затаить на время свой гнев, чтобы потом обрушить всю его мощь на голову лжеца.

– А, это ты, Балан. – Эдуард улыбнулся, остановившись перед ним. – Я хотел поговорить с тобой о Мюри.

– Как ни странно, я тоже хотел поговорить с вами о ней, – сказал Балан, невольно хмурясь от беспокойства.

– Вот как? – Эдуард вопросительно взглянул на Роберта, и тот кивнул.

– Лорд Гейнор записался на прием к вам, сир, как раз перед тем, как вы приказали мне привести его, – объяснил слуга.

– Понятно. – Эдуард кивнул. – Это объясняет, почему ты как будто ждал под дверью, когда тебя позовут. Что ж, поскольку я все-таки король, я буду говорить первым, а потом ты сможешь изложить мне суть твоей проблемы.

Балан поклонился.

– Как вам будет угодно, сир.

Эдуард снова кивнул и перешел сразу к делу.

– Мюри беспокоится о здоровье леди Рейнард. Они дружат уже много лет, и моя крестница привязана к леди Эмили, которая отвечает ей взаимностью. К сожалению, эта привязанность негативно сказывается на здоровье беременной женщины. Ей нужно сидеть дома, больше отдыхать и ждать появления на свет малыша, но она намерена оставаться здесь до тех пор, пока Мюри не отправится вместе с тобой в ваш замок. Мюри уверена, что, если бы она покинула двор, Эмили согласилась бы тоже уехать и вернуться в Рейнард. Это, несомненно, пошло бы леди Эмили на пользу.

– Ну да, это правда, – медленно произнес Балан, осознав, что Мюри приходила к королю вовсе не для того, чтобы пожаловаться на мужа. На самом деле она сделала за Балана всю его работу. Что задумала эта шалунья? Балан был удивлен поведением жены. – Да, лорд Реджинальд как раз сегодня утром говорил со мной о подобных планах. Собственно говоря, именно поэтому я и хотел поговорить с вами, сир.

– Отлично, в таком случае мы договорились, – с улыбкой сказал король. – Мне придется отказаться от запланированных торжеств и позволить вашей компании уехать домой пораньше… Если хотите, можете отправляться в путь прямо сегодня. – Эдуард сделал паузу и приподнял бровь. – Или это вас не устраивает?

– Нет, сир, нас это вполне устраивает, – поспешно сказал Балан.

– Я знал, что ты не станешь возражать. Мне известно, как ты не любишь двор, Балан, – заявил король и добавил: – И у тебя, конечно же, уйма дел в Гейноре, надо готовиться к зиме.

– Вы правы, сир, – согласился Балан.

Эдуард кивнул.

– У меня не было возможности принести тебе соболезнования по поводу смерти отца. Прими их и поверь, мне очень жаль, Балан. Он был хорошим человеком.

– Спасибо, сир, – тихо промолвил Балан.

Эдуард снова кивнул.

– Что ж, вы можете ехать, как только соберетесь в дорогу. Приходить ко мне снова, чтобы проститься, не нужно. Мюри, должно быть, уже отдала приказание слугам паковать вещи.

– Благодарю вас, сир.

Эдуард ответил ему легким наклоном головы.

– Можешь идти.

Пробормотав что-то на прощание, Балан поклонился, попятился, а затем повернулся лицом к двери.

Однако тут Эдуард окликнул его.

– Не дай ввести себя в заблуждение, Балан… – Король бросил взгляд на своего советника. – Беккер считает, что я не должен говорить тебе об этом, но я все же скажу. Мюри не так слабовольна и вздорна, как все думают. Эти ее рыдания и взбалмошные выходки – сплошная игра на публику. – Он слабо улыбнулся. – Надо сказать, она – плохая актриса.

Балан повернулся и с изумлением взглянул на короля.

– Так вы знали, что она притворяется? Что все эти слезы не всерьез?

– Конечно, знал, – весело ответил король.

Балан оторопел.

– И все же вы никогда не говорили ей об этом?

Эдуард пожал плечами.

– Мне ее поведение казалось забавным. Кроме того, из-за ее выходок другие воспитанницы, которые иначе заклевали бы Мюри, старались держаться от нее на почтительном расстоянии. А это, в свою очередь, избавляло меня от необходимости вмешиваться в их склоки. Придворные дамы стали придираться к ней, как только она появилась при дворе. Будь Мюри слабохарактерной, она, наверное, повредилась бы в рассудке из-за постоянных издевательств. Но Мюри преодолела все трудности. Она избрала правильную тактику. Если бы Мюри пыталась бороться с ними, они бы просто раздавили ее. Ей помогла Эмили, она посоветовала Мюри в любой сложной ситуации закатывать истерики, плакать, рыдать, громко жаловаться, раздражая всех пронзительными криками. И это сработало.

– И вам было известно, что это Эмили посоветовала Мюри так вести себя? – спросил Балан.

– И мне, и Филиппе. Моя жена – дама внимательная и чуткая, хотя не все это понимают, – произнес Эдуард. – Она всегда хорошо относилась к Мюри, но старалась не показывать этого из-за боязни ухудшить положение сироты при дворе. Она, конечно, могла заставить девушек вести себя прилично в ее присутствии, но ведь королева не всегда может быть рядом. А Мюри была слишком гордой, чтобы жаловаться на недостойное поведение сверстниц. – Король усмехнулся и добавил: – Мы прекрасно осведомлены о том, что происходит при дворе. Твой кузен Осгуд не единственный, кто может заставить слуг шпионить. – Встревоженное выражение лица Балана заставило короля рассмеяться. – Береги жену, Балан. Ты скоро поймешь, что она – настоящее сокровище.

– Я уже начинаю это понимать, сир, – тихо сказал Балан.

– В таком случае я удовлетворен. Ты можешь идти.

Балан вышел из зала для аудиенций и направился к друзьям, задумчиво качая головой.

– Ну, и что сказал король? – в один голос спросили Осгуд и Реджинальд.

– Мы немедленно уезжаем, – сообщил Балан, уводя их в сторону от остальных посетителей, а затем с иронией добавил: – То есть уезжаем, как только наши женщины соберутся в дорогу.

– Тебе было очень трудно убедить короля? – с любопытством спросил Осгуд, когда они направились в свои комнаты.

– Нет. Мюри уже успела поговорить с ним на эту тему.

– Что?! – с изумлением воскликнул Осгуд.

– Очевидно, Мюри именно поэтому приходила сегодня к королю. Она обеспокоена состоянием здоровья Эмили и решила, что для ее подруги лучше покинуть замок. Мюри попросила у короля разрешения сопровождать Эмили до замка ее мужа, и король милостиво согласился.

Балан не стал делиться остальной информацией, которую получил в зале для приемов. Он чувствовал, что ее нужно держать в тайне. Когда-нибудь Балан, возможно, расскажет Мюри, что она так и не смогла провести короля и королеву своими наигранными слезами и нелепыми выходками, что они видели свою воспитанницу насквозь. Однако эта история касалась только королевской четы и их крестницы.

– Что ж, я понимаю, – медленно произнес Реджинальд. – Мюри очень любит Эмили и терпеть не может двор. Поэтому здесь нечему удивляться, но… – Он пристально посмотрел на Балана. – Разве ей не следовало обратиться сначала к тебе, ее мужу, а не к королю?

– Вот именно, – согласился Осгуд. – И потом, ты говорил, что она жутко расстроилась, узнав, что ты был в ее комнате наяву, а не во сне. Как быть с этим?

Балан покачал головой, посмеиваясь.

– Ты сожалеешь, что она не устроила мне скандал и не пожаловалась на меня королю? Перестань, Осгуд, все хорошо, что хорошо кончается. Я благодарен судьбе, что все складывается так, как мы хотели. Я буду только рад вернуться домой, в Гейнор, раньше, чем планировал, и знаю, что ты, мой друг Реджинальд, тоже будешь счастлив увезти Эмили домой.

– Да, – улыбнулся Реджинальд. – Пойду сообщу жене эту приятную новость.

– А я, пожалуй, найду пажей и прикажу им собрать наши вещи, – промолвил все еще озадаченный Осгуд.

– И правильно сделаешь, – согласился Балан. – Интересно, сколько времени потребуется Мюри, чтобы собраться в путь?

Кивнув, Осгуд направился к выходу из замка, а Балан последовал за Реджинальдом к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались спальни. Удастся ли им уехать сегодня? Балана терзали сомнения по этому поводу. Он, Осгуд и чета Рейнардов приехали сюда погостить, поэтому им оставалось лишь упаковать то, что они привезли с собой. Но ведь Мюри прожила в замке десять лет, это был ее дом. Балан понимал, что ей нужно будет собрать много вещей в дорогу.

У двери в комнату Рейнарда друзья расстались. Балан направился к опочивальне, в которой провел первую брачную ночь с Мюри, однако остановился, когда Реджинальд открыл дверь в свои покои. Из нее доносились женские голоса, и один из них принадлежал Мюри.

Вернувшись к Реджинальду, он заглянул внутрь и увидел, что Мюри суетится вокруг Эмили, помогая им с горничной собирать вещи.

– Я рад, что вы уже собираетесь, – произнес Реджинальд, чтобы привлечь их внимание, и женщины как по команде обернулись.

– Да, мы сразу взялись за дело, – сказала Эмили, радостно улыбаясь мужу. – Мюри не терпится попасть в Гейнор, чтобы увидеть свой новый дом. Ей удалось убедить короля отпустить ее пораньше. Надеюсь, ты не слишком переживаешь из-за нашего отъезда? – Она замолчала, бросив на мужа вопросительный взгляд. – Мне не хотелось бы тебя огорчать. И если ты не желаешь уезжать раньше времени, то я…

– Нет, все хорошо, – заверил ее Реджинальд, входя в комнату. – Я рад, что мы возвращаемся домой.

Он поцеловал жену в лоб. Семейная идиллия растрогала Мюри, которая с улыбкой наблюдала за подругой и ее супругом. А Балан наблюдал за ней. По-видимому, ее нисколько не беспокоило то, хочет ли ее собственный муж уезжать из замка. Мюри в отличие от Эмили даже не удосужилась спросить его о планах. Балану не понравилось такое безразличие. На самом деле ему, конечно, хотелось поскорее вернуться домой, но Мюри не могла об этом знать. И хотя Балан заявил Осгуду, что все хорошо, что хорошо кончается, его задевало за живое пренебрежительное отношение жены к его мнению. По-видимому, Мюри была намерена всегда поступать по-своему, независимо от желаний и чувств супруга.

Однако сейчас было неподходящее время для выяснения отношений. Балану очень хотел поскорее уехать домой. Но если Мюри еще раз проявит подобную самонадеянность, он, конечно, с этим разберется. А пока что Балан, хотя и был раздражен самоуправством жены, решил оставить все как есть.

– Сколько времени тебе понадобится, чтобы собраться, жена? – спросил он, привлекая к себе внимание Мюри.

– Немного. Пока мы разговариваем, слуги уже пакуют сундуки, – заверила она его, а затем с иронией добавила: – Королева пронюхала, что мы уезжаем, и прислала несколько своих слуг на подмогу. Мне было велено не путаться у них под ногами, поэтому я пришла сюда помочь Эмили.

Мюри улыбалась, произнося эти слова, но Балан видел боль в ее глазах. Для него было очевидно, что, по мнению Мюри, королева прислала слуг, чтобы ускорить сборы и как можно быстрее избавиться от воспитанницы. Балан решил, что ему придется рассказать Мюри правду об истинном отношении Филиппы к ней, и чем раньше он это сделает, тем будет лучше. Он понимал, почему королева воздерживалась от открытого проявления заботы о крестнице короля, и ее сдержанность, возможно, спасла Мюри от тяжких испытаний, но та, ничего не подозревавшая об истинных мотивах Филиппы, все же страдала. Ей казалось, что о ней не заботятся и ее не ценят, а Балан не хотел, чтобы его жена испытывала подобные чувства.

– Думаю, общими усилиями слуги соберут вещи в течение часа, – заявила Мюри.

– Часа?

Балан и Реджинальд удивленно переглянулись.

– Пойду-ка я, пожалуй, соберу своих людей, – промолвил лорд Рейнард и направился к двери.

Балан кивнул и тоже вышел в коридор.

– Надо предупредить Осгуда и пажей о нашем скором отъезде, – сказал он.

– Я удивлена, что они не стали укорять нас за излишнюю самостоятельность, – тихо сказала Эмили, когда дверь за Баланом и Реджинальдом закрылась.

Мюри пожала плечами.

– Они же хотели уехать. По существу, мы исполнили их желание.

– Да, но ведь наши мужья не знают, что нам об этом известно. Им, должно быть, кажется, что мы просто делаем, что нам заблагорассудится, не заботясь об их мнении.

Мюри нахмурилась, осознав, что подруга права. Мужчины действительно не знали, что она проведала об их планах и специально приложила все усилия, чтобы пойти им навстречу.

Раздраженно вздохнув, она схватила первую попавшуюся камизу и стала сворачивать.

– Я и не ожидала, что семейная жизнь – такое сложное дело. Чего ни коснись, все становится проблемой, и с мужем постоянно нужно считаться.

– Это так, – согласилась Эмили и вдруг усмехнулась. – Но в ней есть и свои плюсы.

Увидев лукавые огоньки в ее глазах, Мюри рассмеялась и обняла подругу, а потом вернулась к сборам.

Втроем они быстро справились со своей задачей. Оставив Эмили ждать, пока слуги отнесут ее сундук вниз, Мюри отправилась в свою комнату, чтобы проверить, как идет работа, и с удивлением обнаружила, что королева лично руководит сбором ее багажа, отдавая распоряжения слугам.

– А вот и ты, моя дорогая, – сказала Филиппа с улыбкой на устах. – Мы почти закончили. По крайней мере, с одеждой, которая понадобится тебе в течение следующих нескольких недель, пока мы не пришлем оставшуюся часть платьев. Мы отправим их вместе с заказанными тобой вещами, как только они будут собраны, и Эдуард сможет выделить отряд воинов для охраны твоего багажа в пути.

– Благодарю вас, ваше величество, – пролепетала Мюри.

Королева была удивительно добра к ней сегодня. Возможно, это потому, что смогла наконец от нее избавиться?

– Мюри, – промолвила Филиппа, когда слуги вышли из комнаты с двумя сундуками, оставив их наедине.

– Да? – насторожилась Мюри.

Она не ждала ничего хорошего от этой женщины, которая все десять лет, пока Мюри жила в замке, почти не обращала на нее внимания. Королева закрыла дверь за последним слугой и повернулась к ней.

– Я хотела сказать тебе, прежде чем ты уедешь, что горжусь тобой.

Мюри удивленно заморгала.

– Вы… гордитесь? – пролепетала она.

Королева Филиппа кивнула.

– Да, горжусь. Я знаю, что придворные дамы ужасно относились к тебе, но ты ни разу не обратилась ко мне за помощью. Ты сама справилась со всеми трудностями. Твои ровесницы постоянно прибегали ко мне, рыдая от обид, но ты стойко выдерживала все удары. Ты нашла свой собственный способ решать проблемы. – Королева пересекла комнату и положила руки на плечи Мюри. – Из всех девушек, которые воспитывались здесь на протяжении многих лет, только тебя я могу отпустить во взрослую жизнь без боязни, что ты с чем-то не справишься, спасуешь перед трудностями. Я уверена, что у тебя все будет хорошо, что ты уладишь любую проблему, которая встанет на твоем жизненном пути, и я горжусь тобой.

– О, – выдохнула Мюри и быстро заморгала, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Она не хотела выставлять себя дурочкой, расплакавшись перед Филиппой.

Королева улыбнулась и, наклонившись, поцеловала ее в щеку.

– Будь счастлива, дитя мое.

Мюри поднесла руку к щеке, чтобы дотронуться до места, которого коснулись губы королевы, и молча проводила ее взглядом. Филиппа вышла из комнаты, закрыв за собою дверь. От ее добрых слов у Мюри защемило сердце. Теперь она увидела последние десять лет своей жизни в совсем другом свете. Вот только пока еще не совсем поняла, в каком именно.

* * *

– Жена?

Повернувшись, Мюри увидела, что Балан стоит у входа и вопросительно смотрит на нее.

– Тебе нездоровится? – с беспокойством спросил он. – Ты плакала?

– Нет, – быстро ответила Мюри и, одарив его улыбкой, направилась к двери. – Все хорошо, муж мой.

Мгновение он молча смотрел на нее, а потом, хмыкнув, взял за руку и вывел в коридор.

– Лошади готовы, повозка загружена. Осгуд ждет нас. Мы договорились встретиться с Реджинальдом и Эмили у конюшен.

– Хорошо, милорд, – рассеянно ответила Мюри, спеша вместе с ним по коридору.

Ее взгляд скользил по стенам замка, который был ей домом десять долгих лет. Мюри радовалась, что уезжает, но в то же время какая-то часть ее души испытывала грусть. Она понятия не имела почему. Здесь она много страдала. И все же… Быть может, дело в том, что ее отъезд означал конец детства и начало нового этапа в жизни? Что ждет ее впереди? Мюри размышляла над этим, пока они шли к конюшням.

– Все готово, – сообщил Осгуд, когда они подошли к повозке и небольшой группе вооруженных людей на лошадях, ожидавших возле конюшен.

Мюри, оглядевшись, заметила в повозке сундуки, принадлежавшие ей и Эмили. Между ними оставалось небольшое свободное пространство, выложенное мехами. Она с любопытством осмотрела его, а потом обвела взглядом собравшихся.

– Я вижу, Эмили и Реджинальд запаздывают.

– Да. Думаю, они скоро появятся, хотя я… – Балан вдруг замолчал и повернул голову влево, поднеся руку к носу и готовясь чихнуть.

Мюри в ужасе шлепнула его по левой щеке, заставив повернуть голову вправо как раз в тот момент, когда он чихнул.

Балан, придя в себя, в замешательстве взглянул на жену.

– В чем дело?

– Чихать через левое плечо перед путешествием – дурная примета, милорд. Если вы собираетесь в путь, всегда старайтесь чихать через правое плечо.

– Понятно, – сухо произнес он. – А что еще я должен знать о чихании?

– Никогда не чихайте рядом с могилой, и…

– А вот и мы! – весело воскликнула Эмили, подходя вместе с мужем к повозке, и Мюри, сразу же позабыв о приметах, улыбнулась подруге. – Надеюсь, вы не в обиде на нас за опоздание. Реджинальд решил, что ему следует попрощаться с королем, поэтому мы задержались. К счастью, ему не пришлось ждать слишком долго, чтобы увидеться с его величеством.

– Вам повезло, – заметила Мюри.

Эдуард, должно быть, понял, что лорд Рейнард хочет испросить у него разрешения покинуть двор, и, чтобы не задерживать отъезжающих, принял его поскорее.

– Пойдем, жена, – сказал Балан и взял Мюри за руку, чтобы отвести ее к оседланным лошадям.

– Неужели Эмили поедет в повозке? – удивленно спросила Мюри, глядя, как Реджинальд подсаживает жену на свободное место в подводе.

– В повозке, – ответил Балан и, обхватив жену за талию, усадил ее на лошадь.

– Но… – Мюри хотела что-то сказать, но умолкла от изумления и прикрыла глаза, когда Балан крепко поцеловал ее в губы.

– А знаешь, жена, – сказал он с улыбкой, – я ведь собирался чихнуть в правую сторону от себя. Ты повернула мою голову в другую сторону, направо от тебя, но для меня-то это было налево.

Увидев выражение недоумения на ее лице, он усмехнулся и направился к своей лошади. Мюри с тревогой посмотрела ему вслед. «А ведь он прав», – подумала она и страшно расстроилась. Они тогда стояли лицом друг к другу, и Мюри повернула голову мужа в правую от себя сторону, которая для него была левой. Это не предвещало ничего хорошего. Путешествие, похоже, готовило им неприятные сюрпризы.

Они ехали всю вторую половину дня вплоть до наступления сумерек. Был уже поздний вечер, когда Балан и Реджинальд решили, что пора остановиться и разбить лагерь. Мюри понимала, что они выехали поздно, и не жаловалась на усталость, но была рада наконец спешиться. Она с благодарностью приняла заботливое предложение мужа отвести ее на берег реки, чтобы она могла освежиться, пока мужчины готовят лагерь для ночлега.

Глядя на Балана с довольной улыбкой, Мюри решила, что сделала правильный выбор, выйдя за него замуж.

Балан взял ее за руку и повел в глубь леса с опушки, где они остановились. Мюри, занятая приятными мыслями, не сразу обратила внимание на растущие вокруг деревья и травы, а когда взглянула случайно себе под ноги, то обомлела. Вокруг них простирались заросли зверобоя!

– О нет, милорд! Будьте осторожны! – воскликнула Мюри, схватив Балана за руку и пытаясь остановить его, прежде чем он опустит ногу. Однако Балан смело шагнул вперед, и Мюри раздраженно вздохнула. – Слишком поздно…

В ее голосе звучала досада.

– Слишком поздно для чего? – с недоумением спросил Балан, когда она наклонилась и, отодвинув его ногу, попыталась расправить растение, которое он примял подошвой сапога.

– Никогда не наступайте на зверобой, – сказала Мюри назидательным тоном. – Иначе из-под ваших ног выскочит волшебный конь и унесет вас на край земли.

Балан с недоумением наблюдал за ее тщетными попытками оживить сломанное растение, а затем его осенило. Он понял, что это всего лишь одно из ее глупых суеверий, и с улыбкой потянул Мюри за руку, поднимая с колен.

– Сдается мне, об этом можно не тревожиться, – заявил он.

Она посмотрела на него в замешательстве.

– Почему?

– Я ведь все еще здесь. Никакой волшебный конь не вырос из-под земли и не унес меня неизвестно куда, – ответил он, стараясь сохранять серьезность.

– О, – вздохнула она и подалась к нему, когда он коснулся пальцем ее щеки, – муж мой…

Балана заворожило то, как она прижалась щекой к его ладони, словно кошка, ищущая ласки.

– Мне нравится, когда вы меня целуете.

Губы Балана изогнулись в улыбке.

– Правда?

– Да… – прошептала она едва слышно и кивнула, чтобы у него не осталось никаких сомнений.

– Хочешь, я поцелую тебя прямо сейчас? – хрипло спросил он, чувствуя, как его собственное тело откликается на это предложение. От одной только мысли о поцелуе к члену прилила кровь.

– Хочу, – прошептала она и слегка запрокинула голову, подставляя губы.

Запустив пальцы в густую копну светлых кудрей Мюри, Балан с улыбкой приник к ее губам. Мюри удовлетворенно вздохнула, и они слились в страстном поцелуе. Когда его язык проник в ее рот, Балан глухо зарычал, и Мюри обвила руками его шею, пытаясь теснее прижаться к нему, однако у нее это не выходило – Мюри была ниже ростом. Балану пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее. Но ему тоже хотелось сжать жену в крепких объятиях. И тогда Балан подхватил ее под ягодицы и оторвал от земли: теперь они могли прижаться друг к другу.

Мюри тяжело дышала, впиваясь ногтями в его шею. Почувствовав ее возбуждение, Балан не стал больше ждать: он бережно, хоть и нетерпеливо, поставил Мюри на землю и принялся развязывать шнурки на спине ее платья. Стянув верхнюю часть одеяния, Балан обнажил упругие груди Мюри и завладел одной из них.

Мюри застонала и выгнула спину, ее руки вцепились в его плечи и потянули в молчаливом требовании то ли прекратить мучения, дав разрядку ее страсти, то ли продолжать терзать ее, не останавливаясь. Прервав поцелуй, Балан наклонил голову, чтобы прижаться губами к соску жены.

Реакция Мюри не заставила себя долго ждать. Вскрикнув от сильного возбуждения, она запустила пальцы в волосы мужа и то дергала его за пряди, то отталкивала голову, как будто пыталась остановить мужа или, наоборот, заставить его быть еще более дерзким. Балан не стал разбираться в этих запутанных сигналах и просто поступал так, как ему хотелось, полностью сосредоточив внимание на ее соске. Он посасывал и легонько покусывал маленький бутон, одновременно разминая рукой мягкую грудь, но вскоре ему показалось этого недостаточно, и он, снова выпрямившись, припал к губам жены.

Мюри со всей силой страсти, на какую была способна, отвечала мужу. Из ее горла вырывались стоны оттого, что нежная кожа груди терлась о грубую ткань котарди Балана. Она осторожно прижала руку через ткань к его затвердевшему члену, ставшему заметным под одеждой, и Балан зарычал от возбуждения, а его бедра по собственной воле подались вперед.

Распахнув глаза – Балан и сам не помнил, когда успел закрыть их, – он заметил в паре футов позади Мюри дерево и, не прерывая поцелуя, заставил ее попятиться. Прижав жену спиной к теплому, разогретому на солнце стволу, Балан задрал ей юбки и сунул под них руку. Мюри то ахала, то вздыхала, то постанывала, пока его пальцы скользили по внешней стороне ее ноги, а затем коснулись промежности.

Ее бедра на мгновение сомкнулись вокруг его руки, но она тут же раздвинула их, позволяя проникнуть в сокровенные уголки ее тела. Балан одобрительно хмыкнул, обнаружив, какая Мюри горячая и влажная. Однако ей не требовалось одобрение, Мюри была не в том состоянии, чтобы слушать.

Яростно посасывая его язык, она почти до боли сжала затвердевший член Балана через ткань котарди и, явно недовольная этой помехой, убрала руку, а потом пробралась под ткань к его возбужденному члену. Крепко обхватив его пальцами, она потянула мужа к себе, давая ему понять, что хочет слиться с ним в единое целое.

Однако Балан проигнорировал ее безмолвное требование. Он был поглощен своей игрой. Легонько проведя пальцем по трепещущей плоти жены, он вонзил его в ее лоно. Мюри прервала поцелуй и с гортанным криком запрокинула голову, по ее телу пробежала судорога, а рука, в которой она держала член мужа, дернулась, и Балан тоже вскрикнул.

Перестав наконец мучить жену, Балан обнял ее за талию и приподнял. Мюри тут же обхватила ногами его бедра и тесно прижала его к себе.

Балан прижал Мюри спиной к дереву и медленно вошел в нее. Вздох облегчения сорвался с его губ, когда ее тело приняло его в свои горячие глубины. Снова припав к губам жены, он принялся совершать ритмичные толчки.

Мюри самозабвенно отвечала ему на поцелуй, ее язык танцевал с его языком, а тело выгибалось и двигалось в такт толчкам, подстегивая Балана. Чувствуя, что он близок к тому, чтобы извергнуть в нее свое семя, и не желая делать этого, пока Мюри не получит разрядки, Балан подхватил ее под ягодицы и, оттолкнувшись от дерева, быстро понес к большому валуну, стоявшему на берегу реки. При каждом шаге они терлись друг о друга, все больше погружаясь в пучину страсти.

Остановившись у валуна, Балан уложил Мюри на покатую каменную поверхность. Теперь ему не нужно было держать ее и он мог ласкать любимую обеими руками. Взяв ее грудь в ладони, он немного помял нежную плоть, а потом скользнул руками по животу, по смятому платью и еще ниже. Одна рука остановилась там и принялась ласкать ее естество, а другой он поймал лодыжку жены и поднял ее ногу перед собой.

Мюри, широко распахнув глаза, наблюдала за тем, как Балан упер ее ногу себе в грудь и снова начал толчки – мощные, глубокие, настойчивые. Но вскоре ее глаза закрылись, лицо напряглось, Мюри погрузилась в полузабытье. Вдруг она резко повернула голову вбок, и из ее груди вырвался крик наслаждения.

Только тогда Балан позволил своему семени излиться в ее лоно. Прекратив ласки, он вцепился в ее ногу обеими руками, толкнулся в нее в последний раз и, запрокинув голову, издал победный крик.