Мюри застонала от облегчения, когда Балан ответил на ее поцелуй. Она сильно нервничала, чувствовала себя не в своей тарелке, думая о том, что должно было сейчас произойти, но потом вспомнила свой сон и поняла, что если Балан просто поцелует ее, ничего страшного не случится. Наоборот, она, может быть, успокоится… Но Балан почему-то медлил, и Мюри в конце концов запаниковала. Она была готова вскочить с кровати и выбежать из комнаты. Однако тут супруг повернулся к ней, и Мюри решила взять дело в свои руки.

К счастью, Балан спокойно отнесся к ее инициативе и после короткой заминки заключил жену в объятия.

Она почувствовала, как его язык скользнул по ее губам, и раскрылась навстречу ему, вспомнив поцелуй во сне. Язык Балана немедленно проник в ее рот, и Мюри застонала, когда он коснулся ее языка. Ей нравилось ощущать привкус эля и говядины, которую он ел на свадебном пиру, но она тут же позабыла обо всем на свете, когда рука Балана вдруг нащупала ее грудь под простыней.

Задыхаясь от возбуждения, Мюри поймала себя на том, что выгибается навстречу его прикосновениям.

– О, муж мой, – выдохнула она, когда он прервал поцелуй и прижался губами к мочке ее уха.

Глаза Мюри изумленно распахнулись от жара, который разожгла в ней эта ласка. Ей никогда не приходило в голову, что уши годны на что-то еще кроме того, чтобы ими слушать. Она наклонила голову, чтобы мужу было удобнее целовать и покусывать мочку; тут ее взгляд упал на сундук, который стоял в углу комнаты, и она растерянно заморгала, вспомнив о подкове и кроличьей лапке, которые припасла для первой брачной ночи.

Мюри немедленно высвободилась из объятий мужа, чтобы встать с кровати и добраться до заветного сундука. Вероятно, она застала Балана врасплох.

– Ой… – вдруг вырвалось у него, и Мюри поняла, что нечаянно ударила его коленом в пах.

Осознав, что натворила, она убрала колено и, оседлав Балана поверх мехового одеяла, с беспокойством посмотрела на него.

– Простите, милорд. Я сделала вам больно?

У Балана вырвался хрип, но он только покачал головой. Мюри с облегчением улыбнулась и, резво соскочив с кровати, бросилась к сундуку. Опустившись на колени, она открыла крышку и стала рыться в нем. Мюри помнила, что спрятала нужные для обряда предметы под платьями, чтобы Сесиль их не увидела.

– Жена, что ты делаешь? – спросил Балан.

Мюри с удивлением подняла глаза и увидела обнаженного Балана. Он, нахмурившись, стоял перед ней в полный рост и наблюдал, как она лихорадочно роется в сундуке.

– Я положила сюда… – пролепетала Мюри. – О боже…

Она осеклась, когда ее взгляд упал на член, торчащий между ног Балана. Она хорошо помнила, что, когда муж ложился в постель, его член не был таким вздыбленным и красным. Должно быть, она действительно причинила ему сильную боль, когда нечаянно ударила коленом.

– Милорд, все-таки я вас ушибла! Смотрите, как опухло, – с тревогой сказала она и придержала член рукой, чтобы получше рассмотреть, поскольку он качался перед носом, будто палец священника на проповеди.

Мюри услышала, как Балан застонал, когда ее пальцы обхватили его, и решила, что ему и вправду больно.

– Саднит? – спросила она с беспокойством, взглянув в лицо мужа.

Глаза Балана были крепко зажмурены, но, услышав ее вопрос, он открыл их и недоверчиво посмотрел на жену.

– Что?

– Он, должно быть, опух от удара, – объяснила она. – Хотите, я подую?

– Подуешь? – тихо спросил он.

Не дожидаясь ответа, Мюри наклонилась ближе и осторожно подула на член, чтобы облегчить боль. Он был теплым, даже горячим, как бывают горячи воспаленные раны.

– А хотите, я потру его? – предложила Мюри, снова поднимая глаза. – Как думаете, это поможет?

Балан недоверчиво уставился на нее.

– Потрешь?

– Да, чтобы боль прошла, ушиб можно потереть или…

Мюри осеклась. Балан внезапно рывком поставил ее на ноги и припал к ее губам. Из ее груди вырвался вздох, мысли перепутались, когда их обнаженные тела прижались друг к другу, а язык Балана проник в ее рот. Застонав, Мюри обвила шею мужа руками, наслаждаясь его поцелуями. Они доставляли ей даже большее удовольствие, чем те, которыми Балан осыпал ее в вещем сне. Тогда ее голая грудь не терлась о его грудь, а теперь мелкие жесткие волоски щекотали и возбуждали соски Мюри…

В вещем сне член Балана не упирался в ее бедро, вызывая легкие волны возбуждения, пробегавшие по всему телу, и ощущение тяжести внизу живота.

Руки Балана скользнули вниз, обхватили Мюри за талию и внезапно приподняли ее. Его член уткнулся в ее промежность. Мюри застонала от внезапно охвативших ее острых ощущений, однако тут же вспомнила о его ушибе.

– Я должна осмотреть вашу рану, – заявила она.

– Позже, – буркнул он и снова запечатал ей рот поцелуем.

Уступив напору мужа, Мюри обхватила его бедра ногами, сцепила ступни у него на спине и, чтобы не упасть, крепче вцепилась ему в плечи. Отвечая на его поцелуй, Мюри скользнула языком в рот Балана. От перемены положения его член уперся во вход в ее лоно, и Мюри, подчиняясь порыву, неуверенно поерзала.

Это движение, похоже, сильно подействовало на Балана. С низким горловым рычанием он двинулся было к кровати, но тут Мюри вспомнила о вещах, которые остались в сундуке, и соскользнула вниз. Застигнутый врасплох, Балан не сумел помешать ей спрыгнуть на пол.

– Мне нужно достать кроличью лапку и подкову, – торопливо объяснила Мюри.

– Зачем они тебе? – спросил он несколько раздраженно, поймав ее за руку.

Мюри повернулась, чтобы ответить, но вдруг замерла, залюбовавшись мужем. Он был необычайно красив в своей наготе, с растрепанными волосами и припухшими от ее поцелуев губами.

– Мюри? – повторил он, нежно пожимая ей руку. – Зачем тебе нужны эти вещи?

– О! – заговорила она, наконец обретя дар речи. – Это талисманы на удачу. Говорят, они помогают плодовитости.

Она снова попыталась высвободить руку, но Балан не отпускал ее.

– Оставь их, – приказал он и снова притянул Мюри к себе.

– Но… – попробовала возразить она, однако Балан заглушил ее протест поцелуем, на этот раз более страстным и жадным.

Балан легонько сжал ее груди, и Мюри задохнулась от возбуждения, забыв обо всем на свете. В конце концов, она сможет воспользоваться магическими предметами в следующий раз. Приняв такое решение, Мюри отдалась на волю чувств.

Ей не понравилось, когда Балан прервал их долгий поцелуй, но он сделал это только для того, чтобы взять в рот ее сосок. Мюри заметила, что соски набухли и затвердели, как обычно бывало, когда ей становилось холодно. Она приподнялась на цыпочки и вскрикнула от полноты удивительных ощущений.

– О муж мой, – выдохнула Мюри, откидываясь назад, чтобы ему было удобнее, и присела на край прикроватного столика.

Балан посасывал и покусывал ее сосок, а его руки скользили по ее ягодицам и бедрам. Мюри машинально подалась вперед, слегка раздвинув ноги, когда он сжал ее ягодицы. Муж, похоже, воспринял это как приглашение и опустился перед нею на корточки. Его язык скользнул вниз по внезапно задрожавшим мышцам ее живота, потом по внешней стороне бедра и наконец по лобку. Мюри задыхалась и вздрагивала, с ее губ срывались тихие стоны, она прижималась к прикроватному столику, который начал раскачиваться в такт ее движениям, и наконец полностью откинулась на него, когда сидевший перед ней на корточках Балан вдруг закинул ее ноги себе на плечи и уткнулся лицом в ее промежность.

Мюри со вскриком вцепилась в край столика. Впиваясь пальцами в дерево, она чувствовала, как его язык играет с самым средоточием ее естества. Ей вдруг подумалось: они, должно быть, занимаются постыдным, греховным делом – ведь церковь ни за что бы не одобрила что-то настолько приятное.

Однако она тут же отбросила сомнения. Дерзкие ласки мужа доставляли Мюри ни с чем не сравнимое наслаждение, и ей теперь было безразлично, что думает по этому поводу церковь. Ее волновало только одно – чтобы Балан не останавливался, не прекращал свои ласки, которые постепенно превращались в сладкое мучение. Вскоре оно стало невыносимым, Мюри как будто разрывало изнутри, и ей отчаянно захотелось, чтобы Балан положил этому конец. Она отпустила столик и одной рукой обхватила голову Балана. Ее пальцы погрузились в густые пряди его волос. Мюри настойчиво потянула, но Балан проигнорировал ее молчаливую просьбу. Более того, он даже усилил натиск. В конце концов Мюри прекратила попытки остановить мужа и снова вцепилась в край прикроватного столика с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. Ее бедра поднимались и опускались сами по себе, и, казалось, она качается на волнах страсти, которую Балан пробудил в ней. И вдруг она оцепенела, каждая клеточка напряглась, а потом из груди вырвался яростный крик. Мюри как будто взорвалась изнутри, все ее тело содрогнулось в конвульсиях. Ощущения были новыми и яркими. Такого она раньше никогда не испытывала.

Мюри не понимала, что с ней происходит. Она едва заметила, как Балан, спустив ноги жены со своих плеч, выпрямился и встал перед нею. Цепляясь за его руки в полузабытьи, она вдруг ощутила, как он вонзил свой набухший член в ее лоно.

Мюри ахнула, уткнувшись губами ему в ухо; ее тело напряглось, и Балан замер, прижав ее к себе.

– Как ты? – спросил он спустя несколько мгновений.

Мюри медленно выдохнула и с ошеломленным видом посмотрела на него.

– Хорошо.

– Тебе еще больно? – поколебавшись, спросил он.

– Больно? – с недоумением повторила она, не понимая, о чем он говорит, а потом вдруг вспомнила: ей рассказывали, что девушка, которая лишается невинности, обычно испытывает боль. Мюри слегка покраснела. – О нет, милорд.

Балан улыбнулся и попытался отстраниться от нее, и тут Мюри обнаружила, что цепляется за мужа руками и ногами, не желая его отпускать. Однако, прежде чем она успела что-то сказать, Балан снова вошел в нее, и она со стоном облегчения уронила голову ему на плечо.

– Прошу вас, еще, – прошептала она, когда он снова остановился.

Тихо посмеиваясь, Балан подхватил ее под ягодицы, поднял со столика, повернулся и, положив поперек кровати, навалился на нее, не выпуская из объятий.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Да, – простонала Мюри, опуская ноги на кровать и двигая бедрами в такт движениям мужа. – Должно быть, в глазах церкви то, что мы делаем, большой грех, но, милорд, мне очень нравится.

– Мне тоже, – прошептал он и приник к ее губам в пылком поцелуе.

Они замолчали, и некоторое время в комнате слышались лишь глухие стоны, всхлипы, шумное дыхание. Оба стремились к тому, что Мюри теперь казалось раем. Она вскрикнула, ощутив, что достигла порога, но на этот раз Балан встретил ее у небесных врат, и их голоса слились воедино.

* * *

Проснувшись, Мюри обнаружила, что лежит, свернувшись калачиком, в объятиях новоиспеченного мужа. По ее телу разливалась сладкая истома. Муж дважды будил ее ночью и, жадно целуя, накрывал своим телом, как одеялом. Он был неутомимым любовником. Мюри вдруг подумала о том, что, быть может, подкова и кроличья лапка сыграли свою роль, несмотря на то что она так и не положила их под кровать. Возможно, чтобы эти магические предметы оказывали влияние, было достаточно их присутствия в комнате.

Прикосновения мужской руки к ее обнаженной груди отвлекли Мюри от мыслей о магии. С легким вздохом она легла на бок и почувствовала, как рука мужа скользит по ее телу. Мюри несколько раз просыпалась и видела, что Балан во сне прижимается к ее груди, но сейчас он не спал, а если и спал, то ему снились странные сны, потому что его рука не просто скользила по ней. Балан легонько мял ее мягкую плоть, потирая большим пальцем возбужденный сосок.

Пробормотав его имя, Мюри прижалась задом к паху мужа и улыбнулась, почувствовав, что его член затвердел. «Да, подкова и кроличья лапка определенно оказали свое воздействие», – со вздохом подумала Мюри. Потянувшись, она нашла член Балана и обхватила его пальцами. Мюри давно уже поняла, что он набухает кровью и меняет свой цвет вовсе не из-за ушиба. Ночью его член несколько раз поднимался и затвердевал, и каждый раз это сулило Мюри наслаждение. Она провела ладонью по всей длине, чтобы возбудить мужа.

Балан поймал жену за подбородок и повернул ее голову так, чтобы поцеловать в губы. Однако их поцелуй длился недолго. Внезапно прервав его, Балан скатился с кровати.

Недовольная его неожиданным уходом, Мюри села в постели и стала с изумлением наблюдать, как он подошел к тазу с холодной водой, поставленному слугами еще вчера вечером, и начал быстро мыться.

– Милорд, разве нам уже пора вставать? – пролепетала Мюри и замолчала, покраснев. Она постеснялась произнести вслух то, чего ожидала от него.

Балан бросил мокрую тряпицу, которой мылся, в таз и вернулся к кровати. Наклонившись, он быстро поцеловал жену в губы – мимолетным поцелуем, на который Мюри даже не успела ответить, – а потом выпрямился и отвернулся от нее.

– Я обещал Реджинальду, – сообщил он, – пофехтовать с ним на мечах утром во дворе замка. С тех пор как приехали ко двору, мы ни разу не брали в руки оружия. Это большое упущение, нам нельзя терять боевую форму.

Разочарованно вздохнув, Мюри встала и подошла к тазу с водой, чтобы умыться.

– Эмили тоже ждет встречи со мной. Так что, быть может, это и к лучшему.

Балан усмехнулся и подошел к ней сзади. Обняв Мюри, он поцеловал ее в шею.

– Я очень доволен тобой, жена, – прошептал он ей на ухо. – Ты с большим энтузиазмом относишься к обязанностям супруги в постели, и мне это нравится.

Вспыхнув, она высвободилась из его объятий и взяла чистое платье, которое Сесиль приготовила вчера вечером. Надев его через голову, Мюри направилась к двери.

– Что ж, я рада это слышать, супруг мой, – сказала она, стараясь скрыть замешательство. – Долг жены – радовать мужа.

Проигнорировав его смешок, она открыла дверь и с облегчением обнаружила за ней Сесиль, которая стояла с поднятой рукой, как будто в этот момент как раз собиралась постучать.

– Ты вовремя пришла, Сесиль, – сказала Мюри. – Помоги мне со шнуровкой.

– Слушаюсь, миледи.

Горничная последовала за госпожой в комнату, и Балан, на котором были только штаны, быстро надел котарди.

Мюри молчала, не сводя глаз с мужа, пока Сесиль возилась со шнуровкой на спине ее платья. Балан тем временем надел сапоги и пристегнул к поясу меч.

Сесиль закончила шнуровать платье и взяла сюрко, чтобы надеть его госпоже через голову. Мюри зажмурилась на пару мгновений, когда ткань одеяния упала ей на лицо, а открыв глаза, увидела, что Балан стоит перед ней.

Заметив на лице жены удивление, он с улыбкой наклонился и крепко поцеловал ее, не обращая внимания на Сесиль, а затем направился к двери, но на полпути остановился и повернул обратно. По-видимому, он что-то забыл. Подойдя снова к кровати, Балан взял лежавший на столике маленький кинжал и сунул его за пояс. И тут его взгляд случайно упал на подстилку из камышей. Балан замер, широко раскрыв глаза от удивления.

– Странно, я думал, что потерял его, – пробормотал он, наклоняясь, чтобы поднять с пола какой-то предмет.

Мюри с любопытством взглянула на находку и увидела в руках мужа золотой крестик, который обнаружила в своей спальне наутро после того, как ей приснился вещий сон. Она попросила Сесиль положить его на столик, но, очевидно, крестик упал на расстеленные камыши прошлой ночью во время любовных игр молодоженов.

– Хм, должно быть, в складках одежды запутался, – пробормотал Балан и надел его на шею.

Перед уходом он еще раз поцеловал жену, не заметив ее потрясенного состояния. Побледневшая от изумления Мюри проводила его растерянным взглядом.

– Это не тот крестик, который вы нашли у кровати на следующее утро после того, как вам приснился вещий сон? – тихо спросила Сесиль.

– Тот самый, – выдохнула Мюри.

Сесиль помолчала.

– Я же говорила вам, что видела, как лорд Гейнор прятался в коридоре той ночью, – снова заговорила она.

– Я помню, – промолвила Мюри.

– Вы не думаете, что он…

– Погоди! – с досадой воскликнула Мюри и поспешила к двери.

Ей нужно было немедленно поговорить с Эмили. Подруга наверняка знала, что ей теперь делать. Она поможет Мюри все исправить!

* * *

– Давай помедленнее, – обеспокоенно прервала ее взволнованную речь Эмили несколько минут спустя, когда Мюри ворвалась в ее комнату и начала нести какую-то чушь. – Расскажи все по порядку, я ничего не понимаю! Балан нашел крестик в твоей опочивальне?

– Да. То есть нет. То есть да, но… – Мюри с расстроенным видом замолчала и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, а затем начала снова: – На следующее утро после того, как мне приснился вещий сон, я нашла в своей комнате золотой крестик. В то время я не придала этому значения. Я не знала, кому он принадлежит, но подумала, что, возможно, его потерял кто-то в парадном зале, он зацепился за мою юбку, а потом упал на подстилку у кровати, когда я раздевалась… Или его обронила служанка, когда убирала комнату.

– Понятно, – терпеливо сказала Эмили. – И что дальше?

– Сегодня утром, когда Балан одевался, он заметил крестик на полу и…

– Ты оставила его на полу? – удивилась Эмили.

– Нет, я положила его на прикроватный столик, но он, должно быть, каким-то образом упал, – ответила Мюри, покраснев. Она вдруг вспомнила, что делал с ней на столике Балан и как именно крестик мог упасть на пол. Тряхнув головой, чтобы отогнать воспоминания, она продолжила: – Так или иначе, Балан поднял его. По словам Балана, он думал, что потерял крестик, и предположил, найдя его, что тот просто запутался в складках его одежды. А потом надел его на шею и ушел.

Эмили задумчиво кивнула.

– Этот крестик подарил ему отец, и он носит его не снимая, – сообщила она подруге. – Балан сам рассказывал мне об этом, когда гостил у нас в замке.

Мюри нахмурилась.

– Теперь ты понимаешь? – нетерпеливо спросила она. – Это был его крестик! Я его нашла наутро после того, как мне приснился вещий сон, в котором Балан подошел к моей кровати и поцеловал меня.

– О боже, – ахнула Эмили, откинувшись на спинку стула. – Ты думаешь, что это был вовсе не сон? Что Балан наяву приходил ночью в твою комнату и целовал тебя? – Она изумленно помолчала и вдруг воскликнула, всплеснув руками: – И это произошло до вашей свадьбы! Какой позор!

– Да, это был не сон, – мрачно подтвердила Мюри, пытаясь вернуть подругу к сути произошедшего. – Балан мне не приснился, он и вправду ночью приходил в мою комнату. Но почему он так поступил?

Эмили растерянно заморгала.

– Ты спрашиваешь «почему»?

– Да. Почему? Мы не были знакомы. Я впервые увидела его, когда, проснувшись, обнаружила, что он меня целует. Но именно в ту ночь мне должен был присниться мужчина, за которого мне суждено выйти замуж, и я проснулась с мыслью, что мой суженый – Балан.

– О, я уверена, что это просто совпадение, – сказала Эмили, однако в ее взгляде сквозила тревога.

– Совпадение? Тогда зачем Балан вошел и поцеловал меня? Как это объяснить?

– Может быть, он выпил лишнего, заблудился и случайно забрел в твою комнату, а когда увидел тебя спящей, был так потрясен твоей красотой, что не удержался от поцелуя, – предположила Эмили.

– На следующий день Сесиль мне рассказала, что видела, как Балан ночью прятался в коридоре. Тогда я не придала этому значения… Но теперь начинаю что-то подозревать. Если Балан прятался неподалеку от моей комнаты, значит, он выжидал удобного момента, чтобы войти. Его визит не был случайным.

Эмили нахмурилась.

– Мюри, прошу тебя, не горячись раньше времени. Я уверена, что всему есть простое объяснение.

– Какое, например? – с сомнением спросила Мюри.

– Не знаю, – честно призналась Эмили, – но ты все узнаешь, когда расспросишь о событиях той ночи самого Балана. Просто задай ему пару вопросов.

Мюри молча встала и, кивнув, направилась к двери.

– Да, я спрошу его, был ли он в моей спальне той ночью и зачем приходил.

– Отлично! Я уверена, что все прояснится.

Мюри выскользнула из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь. Остановившись, она огляделась. Мюри хотела поговорить с Баланом, но ей следовало вести себя осторожно и деликатно. Она была замужем, а значит, ее с Баланом связывали неразрывные узы. Разлучить супругов могла только смерть. С этим нужно было считаться.

С этой мыслью Мюри двинулась дальше по коридору. Она решила прогуляться и обдумать, как ей лучше справиться со своей задачей, не ссорясь с мужем. Мюри собиралась зайти в часовню и помолиться о том, чтобы ее супруг не оказался хитрым, лживым лордом, который воспользовался старинным поверьем, чтобы поймать в силки богатую невесту. А о том, что лорду Гейнору нужны были деньги для возрождения родового замка, Мюри хорошо знала.

* * *

– У нас крупные неприятности, кузен. Мюри все знает!

– Что она знает? Говори ясней, – потребовал Балан, обращаясь к подбежавшему Осгуду.

Они с Реджинальдом как раз направлялись в свои комнаты, но остановились в коридоре, когда взволнованный Осгуд догнал их.

– Что ты был в ее опочивальне той ночью. Что ты ей не приснился… – объяснил кузен с тревогой в голосе.

– О чем это вы? – с интересом спросил Реджинальд.

Балан проигнорировал его вопрос.

– Она знает и все равно вышла за меня замуж? – удивился Балан.

– Нет, – раздраженно ответил Осгуд. – Она все поняла только сегодня утром, когда ты нашел свой крестик. Судя по всему, ты обронил его в ночь накануне дня святой Агнессы, когда был в комнате Мюри. Она нашла его на следующее утро и положила на столик. Должно быть, ты потерял крестик во время борьбы с Малкулинусом.

Балан, нахмурившись, дотронулся до крестика у себя на шее.

– Нет, мне не пришлось с ним бороться, – возразил он. – Но, возможно, крестик упал, когда я поднимал Малкулинуса с пола.

– Вероятно, так оно и было, – согласился Осгуд.

– А теперь расскажи мне, что все это значит, – потребовал Реджинальд. – Ты вместе с Малкулинусом был ночью в комнате Мюри? Вот так история!

Балан, поморщившись, быстро рассказал другу о событиях той памятной ночи. Выслушав его внимательно, Реджинальд покачал головой и взглянул на Осгуда.

– Значит, ты утверждаешь, что Мюри знает о визите Балана в ее комнату и о том, что он целовал ее наяву, а не во сне?

Осгуд кивнул.

– Все это может плохо кончиться, Балан, – тяжело вздохнув, заявил Реджинальд. – Мюри будет недовольна, если узнает, что ты добился ее руки обманом. Король тоже не обрадуется, если докопается до истины. – Он снова посмотрел на Осгуда. – Как ты узнал, что Мюри стало все известно? Неужели слухи об истинных событиях той ночи уже распространились при дворе?

– Слава богу, нет. По крайней мере, я ничего подобного не слышал, – ответил Осгуд. – Дело в том, что я послал своего пажа этим утром проследить за Мюри. Мне надо было убедиться, что Малкулинус и его сестра не пытаются снова строить ей козни. И вот паж доложил мне, что леди Мюри покинула опочивальню вскоре после Балана и направилась в комнату своей подруги, леди Эмили, вашей жены, милорд. Паж подслушал у двери, о чем они говорили, и пересказал мне весь их разговор.

Реджинальд и Балан, похоже, были недовольны тем, что паж Осгуда подслушивает разговоры их жен.

– Мне не нравится, что какой-то мальчишка по твоему приказу шпионит за моей женой, – раздраженно заявил Балан. – Если я сочту нужным следить за Мюри, я сам приставлю к ней своего человека. Но пока моя жена, слава богу, в надзоре не нуждается!

– Ты зря кипятишься, – возразил Осгуд. – Если бы я не отправил Робби следить за леди Мюри, мы бы сейчас не знали о неприятном повороте событий и не могли бы ничего предпринять, чтобы исправить ситуацию.

– Он прав, – отметил Реджинальд, обращаясь к другу, и раздражение Балана немного поутихло.

– Выходит, нам надо решить, что теперь делать? – приподняв бровь, промолвил Осгуд.

Балан задумался.

– Ничего делать не надо, – внезапно заявил он и повернулся, чтобы двинуться дальше по коридору.

– Как ничего? – вскричал Осгуд и бросился вслед за кузеном. – Балан, ты должен рассказать жене о происках Лауды и Малкулинуса. Это единственный способ убедить ее в том, что ты не собирался выдавать себя за суженого в ее вещем сне, а только хотел остановить Малкулинуса.

– Осгуд в чем-то прав, – с беспокойством признал Реджинальд. – Тебе действительно следует рассказать жене все как было. Иначе она сделает неправильные выводы из того, что ей стало известно, и разобидится на тебя.

Балан, остановившись, повернулся к ним с усталым видом.

– Вы действительно думаете, что она мне поверит?

Осгуд и Реджинальд обменялись хмурыми взглядами. Оба понимали, что это маловероятно.

– В таком случае что ты ей скажешь, когда она спросит тебя, был ли ты в ее комнате накануне дня святой Агнессы? – промолвил Осгуд.

– Я скажу правду: да, был, – ответил Балан.

Реджинальд поморщился, но промолчал.

– Может, лучше все отрицать? – осторожно промолвил Осгуд. – Скажи ей, что был в ее спальне в другое время. Скажи, что случайно вошел туда днем, когда Мюри там не было. И даже не понял, что это ее комната…

– Я не буду лгать жене, – твердо сказал Балан. – Брак не может быть основан на лжи.

– Но ты должен будешь как-то объяснить свой визит в ее опочивальню… – не сдавался Осгуд.

– Нет, – заявил Балан, – я не буду давать объяснений, которым она все равно не поверит. И не буду лгать ей, чтобы она поверила. Мюри должна научиться доверять мне. Жена должна безоговорочно верить мужу. Но сначала ей нужно лучше узнать меня. – Повернувшись, Балан снова зашагал по коридору, продолжая говорить на ходу: – Она скоро узнает, что я собой представляю; поживет со мной и увидит, какой я на самом деле. И когда я пойму, что она, вне всякого сомнения, поверит моим словам, я, возможно, расскажу ей о событиях той ночи.

Вздохнув, Осгуд покачал головой и зашагал рядом с ним.

– Тебе будет непросто жить в браке с такими взглядами, кузен.

– Боюсь, Осгуд прав, друг мой, – озабоченно пробормотал Реджинальд. – Мне кажется, в твоих интересах покинуть вместе с женой двор как можно скорее.

Балан снова остановился и вопросительно взглянул на друга.

– Если Мюри будет расхаживать по замку с несчастным видом, – пожав плечами, пояснил Реджинальд, – это наверняка привлечет внимание его величества, и он начнет задавать лишние вопросы.

– Или Мюри сама обратится к нему со своими сомнениями, – сказал Осгуд.

– В любом случае это навлечет на тебя гнев короля, – продолжал Реджинальд.

Балан нахмурился.

– Но как я объясню столь скорый отъезд? Его величество полагает, что мы пробудем здесь еще неделю.

– Я могу поговорить с Мюри, – предложил Реджинальд, – я скажу ей, что беспокоюсь за Эмили, которая в последнее время быстро устает и плохо выглядит, что я боюсь за нее и ребенка и хочу отвезти жену домой, где она сможет вести более размеренный образ жизни в ожидании родов.

– Все это хорошо, – буркнул Балан. – Но как это убедит Мюри уехать вместе со мной? Особенно если она действительно сердится на меня, думая, что я женился на ней обманом?

– Наши жены близки, как сестры. Эмили готова оставаться в королевском замке до тех пор, пока вы с Мюри не уедете отсюда. Но Мюри, конечно же, поставит здоровье и благополучие Эмили выше собственных семейных неурядиц. По моей просьбе мы все вместе отправимся в Рейнард, чтобы Мюри смогла опекать Эмили в пути.

– Здорово придумано! – похвалил друга Балан. – Такое решение уладило бы обе наши проблемы. Я заметил, с каким беспокойством ты смотришь на жену.

– Да, Эмили очень быстро устает. И хотя она утверждает, что с ней все хорошо, я…

Балан положил руку ему на плечо и понимающе кивнул.

– Вот и прекрасно, – поддержал их Осгуд, и его лицо просияло. – Эмили дома сможет отдохнуть и набраться сил вдали от двора и короля. А ты, Балан, уладишь все недоразумения, возникшие у тебя с женой.

– Надеюсь на это, – кивнул Балан.

– А я надеюсь, – добавил Реджинальд, – что вы задержитесь в Рейнарде на пару дней или даже на неделю, прежде чем продолжить путь.

– Думаю, Мюри эта идея придется по душе, – промолвил Балан, но вдруг нахмурился. – Только вот не уверен, что наше намерение спешно покинуть замок понравится королю.

– Да, это проблема, – мрачно заметил Реджинальд.

Некоторое время мужчины молчали, обдумывая ситуацию.

– Придется действовать осторожно, – вздохнув, наконец сказал Балан.

Реджинальд и Осгуд согласились с ним.

– Пойдемте, – сказал Балан, – нам нужно все тщательно обсудить и обдумать, а я лучше соображаю с кружкой эля в руке.

* * *

Стоя в дальнем конце коридора, Мюри наблюдала за тем, как Балан, Осгуд и Реджинальд удаляются, направляясь к лестнице. Она искала мужа и, завернув за угол коридора, ведущего в их спальню, услышала, как Осгуд окликает кузена и его друга. Остановившись, она спряталась и подслушала разговор мужчин.

Когда их шаги затихли, Мюри, прислонившись спиной к стене, закрыла глаза. На ее губах играла довольная улыбка. Эмили была права. Все оказалось совсем не так, как Мюри себе вообразила.

Она чуть не попала в ловушку Малкулинуса и коварной Лауды… Мюри содрогнулась, представив, как губы лорда Олдоса касаются ее губ. Вполне возможно, что ее обманом заставили бы выйти замуж за него.

Но Балан буквально вырвал ее из рук Малкулинуса. Вот какой замечательный у нее муж!

Улыбка Мюри стала шире. Повернувшись, она направилась в ту сторону, куда ушли мужчины. Они наверняка были уже далеко, и Мюри не боялась столкнуться с ними. Она не знала, поверила бы Балану, если бы он рискнул рассказать ей всю историю без утайки. Возможно, он был прав и она оскорбила бы его своим недоверием… Ведь она еще плохо знала своего мужа и вполне могла принять его за лжеца. Однако, подслушав разговор мужчин, Мюри прониклась к нему уважением. У Балана были благородные намерения, когда он решил проникнуть ночью в ее комнату. К тому же он отверг предложение Осгуда солгать, чтобы успокоить жену. Да, ее муж был порядочным человеком. Мюри благодарила Бога и святую Агнессу за то, что они ниспослали ей такого мужа.

Дойдя до лестницы, Мюри остановилась и задумчиво прикусила нижнюю губу. Ее не огорчало то, что придется покинуть двор раньше намеченного срока. Однако она опасалась, что король может воспротивиться желанию новобрачных уехать из замка. Вряд ли Балан сможет найти нужные слова, чтобы уговорить его. А вот у самой Мюри был большой опыт общения с крестным. Она бы запросто уладила это дело.