– Ты уверен, что это была Мюри? – спросил Балан, вместе с Осгудом подъезжая к пустующим деревенским домам.

Они подождали на повороте, где дорога, ведущая к замку, ответвлялась в сторону деревни, чтобы убедиться, что обоз благополучно добрался до подъемного моста, а затем снова тронулись в путь. До заброшенных крестьянских домов было рукой подать.

Путешествие было недолгим, но трудным. Балан потратил слишком много денег и сил и не хотел нарваться на бандитов. Даже вооруженные охранники, которые должны были сопровождать обоз, могли в любой момент сбежать со скотом и товарами, и рисковать не хотелось – даже ради возможности скорее повидаться с женой.

– Да, – ответил Осгуд, – на ней было то бордовое платье с черным сюрко, в котором она так часто ходит. – Он нахмурился. – Непонятно только, что она делает в деревне. Может, ей пришло в голову, что мы собираемся разместить там прислугу?

Балан задумчиво нахмурился, услышав слова кузена. На его взгляд, вряд ли Мюри могла предположить такое. У него самого и в мыслях не было селить новых слуг в дома опустевшей деревни, хоть это была неплохая идея. Деревня находилась совсем близко от замка, люди могли утром выходить на работу, а вечером возвращаться в собственные дома, не разлучаясь надолго с семьями. У них появится возможность завести сады, засеять огороды. И это будет гарантией того, что их не переманит к себе другой лорд.

К тому же так деревня в его владениях не придет в полное запустение, а оживет с приходом новых поселенцев.

Балан улыбнулся своим мыслям, качая головой. Какая же его жена умница, если додумалась до такого.

– Или, может быть, она решила устроить тебе особую встречу после трудной поездки? – с усмешкой предположил Осгуд. – Приготовила пикник на двоих или свидание у горящего очага?

– О да, – усмехнулся Балан. – Только опостылевших рыбных пирогов и вонючего эля мне и не хватало. Неужели ты думаешь, что жена накрыла для меня стол в загаженном доме у пылающего огня, чтобы я изнывал от жары в такой погожий день?

– Ты прав, кузен, – нахмурившись, согласился Осгуд. – Сегодня слишком жарко, чтобы разводить огонь в очаге. Так что же она делает в заброшенной деревне?

Балан сдвинул брови на переносице, размышляя над вопросом, который задал кузен. Зачем Мюри понадобилось разводить огонь в доме? А между тем из трубы все еще валил дым.

– Может быть, она жжет благовония, чтобы избавиться от запаха затхлости и гнили? – предположил Осгуд и весело добавил: – Или проводит очередной обряд по каким-нибудь народным приметам?

Это предположение заставило Балана поморщиться. У его жены было слишком много предрассудков, и над этим ему еще предстояло поработать. Он не мог позволить Мюри бросаться на землю всякий раз, как только закукует кукушка, или впадать в панику, когда прокричит кроншнеп.

– Надеюсь, она отказалась от нелепой мысли о том, что это я пытаюсь убить тебя, – внезапно сказал Осгуд, выводя Балана из задумчивости.

Тот с любопытством посмотрел на кузена.

– А тебе это когда-нибудь приходило в голову?

– Что? Убить тебя? – Судя по выражению лица, Осгуд был потрясен таким предположением.

Балан пожал плечами.

– Если бы я умер, ты бы унаследовал все, что мне принадлежит, – заметил он.

Осгуд расхохотался.

– О да. Я унаследовал бы запущенные владения с полями, на которых погиб урожай. Твой замок требует ремонта и обустройства, а денег на это нет. Слуг, чтобы поднять хозяйство, недостаточно. Работать на полях некому. Чтобы вернуть Гейнору былое великолепие, потребуется уйма сил! Зачем мне эта головная боль? И ты думаешь, что я польщусь на подобное наследство? Конечно! Погоди, выну кинжал и уложу тебя на месте.

Балан улыбнулся.

– Дела обстоят не так плохо, как ты их описал. Пара лет тяжелой работы и денежных затрат, и мы поднимем хозяйство Гейнора.

– Да, но у тебя есть Мюри с ее приданым – два одинаково ценных преимущества.

– Нет, – возразил Балан. – Приданое, несомненно, поможет возродить Гейнор, но Мюри для меня куда более ценна, чем ее деньги.

Осгуд пристально посмотрел на Балана.

– Ты любишь ее, – удивленно произнес он.

Балан серьезно кивнул, не желая отрицать очевидное.

И тут Осгуд вдруг расхохотался.

– Что смешного? – спросил Балан, нахмурившись.

– Я просто вспомнил, как ты заартачился, когда я предложил тебе жениться на ней. Вспомнить бы, что ты тогда сказал… – Осгуд запрокинул голову и задумчиво посмотрел в небо. – Ах да! Это звучало примерно так: «Ты спятил, если решил, что я хоть на мгновение допущу мысль о женитьбе на избалованной крестнице короля». Твои слова! – Он ухмыльнулся и поддел Балана: – Я, должно быть, и вправду спятил, дружище.

– Ладно, смейся, сколько тебе будет угодно, – промолвил Балан и с довольной ухмылкой добавил: – Зато у меня есть Мюри!

– Да, тебе крупно повезло, – согласился Осгуд, посерьезнев. – Надеюсь, когда-нибудь и мне улыбнется удача.

В глазах Балана зажглись озорные огоньки.

– А знаешь, я могу тебе помочь! – заявил он. – Мюри наверняка знакома с придворными дамами, у которых есть собственные дома и земельные владения. Ты бы мог прибрать их богатство к рукам.

– О боже милостивый, даже думать об этом не хочу! – смеясь, воскликнул Осгуд.

– Это еще почему? – весело спросил Балан.

– Я бы никогда не женился на заносчивой придворной ведьме. Мюри была единственной девушкой при дворе, которая не насмехалась над нашими скромными нарядами. Ну, кроме леди Эмили, конечно, но она замужем за Рейнардом. – Осгуд покачал головой. – Нет, я еще слишком молод, чтобы жениться. Кроме того, я нужен тебе здесь.

– Это точно.

Кузены росли вместе. Осгуд всегда был рядом с Баланом, прикрывал ему спину и втягивал в разные проказы. Балан любил его, но знал, что настанет день, когда кузен решит жениться и завести свой дом. Ему было бы, конечно, грустно расставаться с Осгудом, но в то же время он был бы рад за него.

На губах Балана заиграла улыбка.

– Ты бы мог жениться на Лауде – так заполучил бы и жену, и собственный дом. При этом ты жил бы рядом со мной. Мы были бы соседями.

– Ты хочешь, чтобы Малкулинус стал твоим родственником? – с притворным ужасом спросил Осгуд.

– Если это единственное препятствие на пути к твоему счастью, мы всегда можем найти предлог, чтобы вызвать Малкулинуса на поединок и убить его, – со смехом сказал Балан.

Осгуд покачал головой, но вдруг замер, устремив взгляд куда-то вдаль.

– По-моему, это не похоже на огонь в очаге.

Его кузен взглянул на дома, к которым они приближались, и в его глазах отразилась тревога. Он увидел, что из дверей самого большого дома в деревне валят клубы дыма. До того как пришла чума, в нем жил кузнец, но он и его семья умерли одними из первых, и с тех пор дом пустовал.

– Надеюсь, это не тот дом, на пороге которого ты видел Мюри? – с замиранием сердца спросил Балан.

– Тот самый, – пробормотал Осгуд, озабоченно хмуря брови.

Балан выругался и пришпорил коня.

– Мюри! – крикнул он, остановив скакуна на безопасном расстоянии.

Не дожидаясь Осгуда, Балан спешился и направился к двери. Дым валил темным, ядовитым столбом. Балан не мог понять, что там горит.

– Пахнет так, словно Мюри сжигает веточки и травы, которые любит собирать, – пробормотал подъехавший Осгуд и, спрыгнув на землю, бросился вдогонку за кузеном.

– Закрой нос и рот полой дублета, – посоветовал Балан, прикладывая ткань к нижней части лица.

Внутри ничего не было видно от дыма.

– Мюри! – закричал Балан, натыкаясь на мебель.

– Мюри! – послышался голос Осгуда у него за спиной. – Я ни черта не вижу…

– Я тоже, – прохрипел Балан и, закашлявшись, согнулся в три погибели. Несмотря на тряпку, которой он прикрывал лицо, дым, просачиваясь сквозь ткань, душил его.

– Если Мюри здесь, то точно без сознания, в таком-то дыму, – с тревогой заметил Осгуд и тоже закашлялся.

– Я поищу ее, а ты выйди на улицу, – приказал Балан, опускаясь на колени, чтобы ощупать пол.

Он рассудил, что если Мюри потеряла сознание, то, вероятно, лежит сейчас на земле.

– Куда ты подевался? – прозвучал прямо над ним встревоженный голос Осгуда. Он чуть не наступил на Балана. – Я тебя не вижу.

– Я здесь, внизу. У пола немного легче дышится.

Балан пополз в глубь дома, неуклюже передвигаясь на трех конечностях. Левой рукой он прижимал кусок ткани к лицу.

Когда дом только построили, он был меньше, но кузнец, работавший у отца Балана, разбогател и пристроил к нему еще две комнаты. Дым, по-видимому, шел из пристройки. Балан боялся, что обнаружит жену у источника огня.

Услышав, как Осгуд снова сильно закашлялся где-то у него над головой, Балан рявкнул:

– Немедленно выйди на улицу!

– Нет! – воскликнул кузен. – Тебе нужна моя помощь.

– Тогда, по крайней мере, опустись на пол, – распорядился Балан. – От тебя будет мало толку, если мне придется выносить тебя из дома на руках, как и жену… Мюри!

Он сделал паузу, чтобы откашляться от удушливого дыма, который вдохнул, пока говорил с Осгудом, и почувствовал, как что-то ударилось о его левое бедро. Это кузен подчинился его приказу и тоже опустился на пол.

– Мюри, должно быть, в задней комнате, – выдохнул он, проползая мимо Балана.

– Похоже на то.

В молчании они преодолели последние пару футов, двигаясь так быстро, как только могли, пока не достигли стены. Последний раз Балан был в этом доме много лет назад, и в его памяти сохранились смутные воспоминания о том, что где-то слева от них должна находиться дверь. Он пополз в ту сторону на коленях, одной рукой прикрывая лицо дублетом, а другой ощупывая стену в надежде найти дверь. Балан понял, что нашел ее, когда его ладони стало жарко. Дверь была горячей, как плита. Вероятно, за ней бушевал огонь.

Тихо выругавшись, Балан схватил Осгуда за руку, оттащил его в сторону, а затем потянулся и распахнул дверь.

Огонь взревел, как дикий зверь, и пронесся над их головами потоком жара и ярости. Если бы они находились прямо у дверного проема, когда дверь открылась, то, скорее всего, погибли бы. Задняя комната была полностью охвачена пламенем.

– Мюри вряд ли осталась бы в живых в таком аду, – мрачно прохрипел Осгуд, когда огонь после первого напора ослабел.

До того как они открыли дверь, пожар разгорался медленно, но из-за притока воздуха пламя с ревом взметнулось вверх.

Балан оцепенел на несколько мгновений, лихорадочно работая головой. Если бы Мюри была здесь, она бы, конечно же, погибла. Но он вдруг понял, что она здесь не появлялась. Мюри не спускалась в деревню, у нее было много неотложных дел в замке. И зачем ей надо было махать рукой с порога, а потом входить в горящий дом? Нет, их просто одурачили…

– Быстро на улицу! – крикнул Балан, поворачиваясь и толкая Осгуда к распахнутой входной двери. – Это ловушка!

Во тьме они видели белеющий прямоугольник выхода. Взревев от ярости, Балан вскочил на ноги, чтобы скорее добраться до него, но дверь неожиданно захлопнулась, и он с разбегу врезался в нее. Ругаясь и задыхаясь от едкого дыма, Балан толкнул дверь, а затем навалился на нее всем телом, но она не поддалась. Балан привалился к ней, чувствуя свое бессилие, у него перехватило дыхание и начался новый приступ кашля. Он ощутил, что Осгуд тянет его снизу за руку, и присел на корточки, чтобы протолкнуть в легкие хоть немного воздуха.

– Странно, что дым не шел из окон, – с трудом проговорил Осгуд, осознав, что они должны были заметить пожар при приближении.

– Думаю, они заколочены, – сказал Балан, кое-как восстановив дыхание.

Он заметил отсутствие дыма в окнах, когда они подъезжали, но не придал этому значения – его в первую очередь волновала судьба жены и то, почему она оказалась в деревне.

– Это была ловушка, – сказал Осгуд после очередного приступа кашля. – И мы угодили в нее.

«Как последние дураки», – мысленно добавил Балан, но не стал произносить обидные слова вслух. Чем больше они разговаривали, тем больше дыма вдыхали.

Прислонившись спиной к входной двери, он оглядел комнату. В чаду было трудно что-то разглядеть. Балан попытался восстановить в памяти обстановку дома, стараясь определить, где находятся окна и что можно использовать, чтобы выломать дверь.

– Я наткнулся на стол, – задыхаясь, сообщил Осгуд. – По-моему, дубовый. Во всяком случае, он показался мне очень тяжелым. Может быть, попробуем протаранить им дверь?

– Давай попробуем, – согласился Балан, решив, что это их единственный шанс выбраться из горящего дома.

Они отползли от двери и без труда отыскали стол, действительно оказавшийся прочным и тяжелым. Кузены положили его набок и взялись за ножки: Осгуд за задние, а Балан за передние. Поднявшись с пола, они приготовились к штурму двери.

– Сейчас я досчитаю до трех, – сказал Балан. – На счет «три» делаем глубокий вдох и бежим на дверь.

Ответом Осгуда был надрывный кашель. Балан начал считать, на двух он остановился, чтобы прокашляться, а затем стиснул зубы и крикнул:

– Три!

Боясь, что вот-вот зайдется в новом приступе кашля, он сделал глубокий вдох, задержал дыхание и бросился вперед. Кузен последовал его примеру.

Они сделали три шага и почти достигли двери, но тут она вдруг распахнулась и Балан услышал голос Мюри:

– Муж мой!

Балан попытался остановиться, но Осгуд не понял, что произошло, и продолжал нестись вперед, не снижая скорости. Фигура Мюри была едва различима сквозь серые клубы дыма.

– Посторонись! – крикнул Балан жене, но было уже слишком поздно.

Мюри завопила от боли, когда мужчины с тараном в руках налетели на нее, и рухнула на землю.

* * *

– Вам нельзя вставать, – с упреком произнесла Сесиль.

Мюри взглянула на недовольную ее поведением горничную.

– Со мной все в порядке, Сесиль, – пробормотала она, откидывая простыни и меховое одеяло и спуская ноги с кровати.

– Вовсе нет, – возразила Сесиль. – Вас чуть не убили!

– В меня всего лишь врезались двое людей с дубовым столом в руках и сбили с ног, – раздраженно поправила она горничную. – Я отделалась легким испугом и небольшой шишкой на голове.

– Гэтти пришлось зашивать рану, – напомнила горничная, как будто Мюри могла забыть об этой мучительной операции, которая доставила ей куда больше боли, чем само ранение.

В памяти Мюри сохранились лишь смутные воспоминания о том, что случилось. Прискакав в деревню, она увидела лошадей Балана и Осгуда у горящего дома и быстро спешилась. Дверь в дом была приперта тяжелым бревном, которое будто намертво вросло в землю, и Мюри приложила неимоверные усилия, чтобы оттащить его.

Из-за двери слышались крики и кашель. Поначалу это успокоило Мюри: значит, Балан и его кузен живы. Но кашель был таким надрывным, что ей стало ясно: запертые в горящем доме люди задыхаются. Мысль о том, что они могут вот-вот погибнуть, заставила Мюри напрячь все свои силы. Она отчаянно пыталась освободить мужа и его двоюродного брата из огненной ловушки, которая грозила стать их могилой.

Наконец Мюри распахнула дверь и позвала мужа, собираясь броситься на поиски, но в следующее мгновение из завесы дыма на нее вылетело нечто массивное и бесформенное.

У Мюри не было времени даже просто загородиться руками или отпрыгнуть в сторону. Ее тело пронзила боль, и она рухнула на землю.

Позже ей рассказали, что Балан и Осгуд сразу же отбросили стол в сторону и устремились к ней. Муж подхватил ее на руки, вскочил на коня и поскакал к замку с такой скоростью, словно сам дьявол гнался за ним по пятам, хотя на самом деле за ним по пятам следовал только Осгуд. Кузены встретили по дороге Ансельма и его воинов, направлявшихся в деревню, но промчались мимо, даже не притормозив, чтобы объясниться с ними. Впрочем, объяснять было нечего, все было понятно без слов.

Рана на голове Мюри обильно кровоточила, лицо было залито кровью. Ансельм и его люди тут же повернули коней и последовали за своим господином обратно в замок.

По словам Джулианы, которая, запинаясь от волнения, рассказала Мюри эту историю, обитатели замка решили, что Балан, не останавливаясь, въедет по лестнице в главный зал прямо верхом, чтобы побыстрее доставить жену туда, где ей могут оказать помощь. Гэтти, очевидно, была настолько уверена в этом, что поспешила распахнуть перед ним двери донжона. Но он остановил своего скакуна у подножия лестницы, спешился, взбежал в большой зал и, крикнув Гэтти, чтобы она следовала за ним, устремился с женой на руках в супружескую спальню.

Гэтти зашила рану на голове Мюри. Но, как рассказала Джулиана, сначала им пришлось омыть ее, чтобы найти рану. По словам девочки, крови было столько, что Мюри даже трудно было узнать.

На этом ее рассказ кончался, но дальше Мюри все прекрасно помнила и сама. Жгучая боль от иглы, вонзавшейся в тонкую кожу головы, привела ее в чувство и вернула к жизни, хотя, придя в себя, она плохо соображала. Балан держал ее на руках, бормоча успокаивающие слова, пока Гэтти занималась раной. К концу процедуры Мюри чувствовала страшную слабость, ее била дрожь, но ей запомнились посеревшее лицо Балана и его несчастный вид. Когда Гэтти наконец завершила работу, Балан пробормотал извинения и выбежал из комнаты.

В тот момент Мюри едва обратила на это внимание. Гэтти помогла ей снять одежду и уложила в постель. У Мюри кружилась голова и ныла рана, каждое движение причиняло острую боль. По всему телу от груди до бедер проступили синяки.

Но теперь Мюри решила размять мышцы, так как это был единственный известный ей способ хоть как-то справиться с болью. Именно поэтому она встала с кровати, несмотря на сердитые взгляды и ворчание Сесиль. Кроме того, несмотря на драматические события, она хотела осуществить свои планы и признаться мужу в любви. Печальный инцидент в деревне помешал ей встретить его так, как она хотела, и Мюри мысленно проклинала злодея, спутавшего ее планы.

– Миледи, прошу вас, не вставайте, – взмолилась Сесиль. – Милорд обвинит меня в том, что я недосмотрела за вами, и тогда…

– Уговоры тебе не помогут, Сесиль, и не пытайся разжалобить меня, – мягко сказала Мюри, стараясь не морщиться, несмотря на ломоту во всем теле.

Сесиль служила у нее уже десять лет, и ей приходилось ухаживать за Мюри, когда та болела. Горничная перепробовала множество способов, пытаясь удержать ее в постели во время лихорадки, простуды и разных недугов. Но все ее попытки были тщетными. Однако Сесиль не сдавалась.

– Может, все-таки вернетесь в постель? – с безнадежным видом снова попробовала уговорить Сесиль свою госпожу. – А я принесу вам немного хорошего эля, который милорд привез из Карлайла. Вдруг он облегчит боль от вашей раны?

– Не пытайся соблазнить меня элем, – заявила Мюри. – Это не поможет. Только время излечит мою голову.

Мюри подошла к сундуку, чтобы взять платье, изо всех сил стараясь скрыть от горничной свою слабость. В постели она чувствовала себя вполне прилично, разве что ныли синяки, но стоило встать, как комната заходила вокруг нее ходуном. Если бы весь замок вдруг принялся бешено вертеться, Сесиль бы наверняка что-нибудь сказала, значит, это кружилась голова у Мюри. Она зашаталась и схватилась за крышку сундука, чтобы не упасть.

– Такую упрямицу, как вы, еще поискать! – раздраженно заявила Сесиль, подбегая и хватая ее за руку.

– Да уж, – легко согласилась Мюри.

С помощью горничной она послушно опустилась на колени у сундука и позволила Сесиль самой перебирать одежду.

– Что вы хотите надеть? – все еще раздраженно спросила горничная.

– Мне все равно, – равнодушно ответила Мюри. – Давай что есть, лишь бы чистое.

Хмыкнув, Сесиль достала бледно-кремовое платье и коричневый сюрко.

– В светлом наряде вы не сможете работать, если, конечно, не хотите испортить его, – проворчала она. – Зато я буду спокойна.

Мюри поджала губы, но не стала возражать. Она все равно была не в состоянии работать, просто не хотела весь день торчать взаперти в комнате, словно тяжелобольная.

Помогая госпоже одеваться, Сесиль продолжала бормотать себе под нос что-то по поводу ее упрямства, увещевала не утомляться и не вставать из-за стола в большом зале. Она настояла на том, чтобы помочь Мюри выйти из комнаты и спуститься по ступеням.

– А то еще хлопнетесь в обморок, скатитесь с лестницы да сломаете себе шею, – стращала горничная.

Мюри чувствовала себя настолько слабой, что не стала с ней спорить. По правде говоря, к тому времени, как ее усадили за стол на помосте, ей уже начало казаться, что встать с постели было плохой идеей, но Мюри была слишком горда, чтобы показать горничной свою слабость. Впрочем, она пообещала ей никуда не уходить отсюда, и Сесиль отправилась обратно наверх, чтобы взять платье, в котором ее госпожа ездила в деревню, и попытаться отстирать с него кровь.

Мюри с нежностью посмотрела ей вслед, зная по опыту, что горничная будет еще долго дуться и бормотать упреки в ее адрес.

Как только Сесиль скрылась из виду, она оглядела пустой зал в поисках чего-нибудь, что могло бы отвлечь ее от боли и тяжелых мыслей, но не нашла ничего подходящего и стала барабанить пальцами по столу, пытаясь придумать, чем бы заняться.

Она вдруг вспомнила о дублете Балана и своем собственном наряде – платье и сюрко, из которых соорудила носилки в день нападения на мужа. Эта одежда сильно пострадала, пока она волокла импровизированные носилки к замку, но ее еще можно было починить. Однако вещи остались наверху, и Мюри не собиралась подниматься за ними без посторонней помощи.

Она снова оглядела зал, а затем осторожно встала со стула. Слава богу, голова у нее больше не кружилась, как это было наверху. Мюри с облегчением вздохнула и направилась к двери на кухню. Во рту у нее все пересохло, она чувствовала горьковатый привкус, без сомнения вызванный той мерзкой жидкостью, которую Гэтти заставила ее выпить перед тем, как уложила в постель. Кружка хорошего эля, о котором упоминала Сесиль, была бы сейчас кстати.

Осторожно шагая, чтобы не вызвать нового приступа головокружения, Мюри прошла уже половину пути до двери на кухню, когда та вдруг открылась. На пороге показалась женщина, которую она видела в повозке днем. Заметив Мюри, незнакомка резко остановилась, потом повернулась и поспешила обратно на кухню. Мгновение спустя дверь снова распахнулась и в зал вышел Клемент. Настолько мрачным Мюри его еще не видела. За поваром по пятам с взволнованным видом следовал Тибо.

Они поспешили к Мюри. Подойдя к ней, Клемент молча взял ее за руку, развернул и решительно повел к столу на помосте.

– Вам не следовало вставать с постели, – мрачно заявил он, усадив ее.

– Может быть, – согласилась Мюри. – Но…

– Никаких «но», – строго сказал Клемент. – Вы серьезно ранены. Вы нас всех до смерти напугали, и если бы у вас была хоть капля здравого смысла, вы бы лежали сейчас в постели. Вам надо набираться сил!

Мюри заметила, что по лестнице торопливо спускается Сесиль. Однако, услышав слова повара, она оцепенела и изумленно уставилась на него сверху вниз. Никто не разговаривал с ее госпожой в такой бесцеремонной манере со дня смерти ее отца – даже король, ее крестный. Мюри тоже была удивлена поведением Клемента. На его лице были написаны беспокойство и страх, и это растрогало Мюри. Она поняла, что о ней беспокоятся, за нее искренне переживают.

– Он прав, миледи, – поддержал приятеля Тибо. – Вы потеряли много крови и до сих пор бледны как полотно. Я тоже считаю, что вам следует вернуться в постель.

– Да, но… – начала было она, но осеклась, поймав на себе строгий взгляд Клемента, говоривший о том, что ей лучше помолчать, если у нее нет веских аргументов. Вздохнув, Мюри сказала: – Я собиралась выпить немного эля, который муж привез из Карлайла, и, возможно, что-нибудь перекусить. Вот почему я направлялась на кухню.

Очевидно, она нашла нужные слова, потому что взгляд повара сразу потеплел.

– Вам надо было послать на кухню за едой кого-нибудь из слуг, – промолвил он. – Я пожертвовал одним из цыплят, чтобы сварить для вас суп. Бульон стоит на малом огне уже два часа. Думаю, он готов. Поешьте, чтобы восстановить силы. Я сейчас принесу его, а заодно подам эль. Не позволяй ей вставать, Тибо.

Последние слова он адресовал управляющему, а потом направился на кухню. Тот проводил его взглядом и, тихонько вздохнув, опустился на скамью рядом с Мюри.

– Не сомневаюсь, что суп будет восхитительным, миледи, – заверил он ее. – Милорд привез из Карлайла кое-какие овощи. Клемент готовит их так, как никто в графстве. Аппетитный запах пропитал весь замок, я уже целый час глотаю слюнки, но Клемент никого из нас и близко не подпускает к супу. Даже для того, чтобы просто попробовать. Он настаивает, что суп готовится только для вас. – Тибо добродушно улыбнулся. – Думаю, вы ему нравитесь.

Мюри с сомнением подняла брови. Повар со всеми вел себя заносчиво и неприветливо, включая ее саму. Ей было трудно представить, что он к кому-то испытывает симпатию.

– С чего вы это взяли? Вам так показалось из-за супа?

– Нет. Он сам признался, – заявил Тибо. – Когда милорд узнал, что вы предложили переустроить кухню и убрали петрушку с огорода, а Клемент даже не закатил вам истерики, он спросил его, почему тот терпит ваше самоуправство. Ведь раньше у него случались припадки ярости от малейших поползновений старого лорда ограничить его власть на кухне. А Клемент ответил: «Потому что мне нравится ваша жена, милорд». – Тибо, вздохнув, признался: – Он был невысокого мнения об отце лорда Балана. Ему не нравилось, что тот не заботится о Джулиане. Знаете, на самом деле у нашего Клемента очень доброе сердце, хотя внешне он кажется резким и грубоватым. Я не раз видел, как Клемент кормит птиц и белок в саду. Он лучше, чем мы о нем думаем, миледи.

– Не такой уж я мягкотелый, каким ты хочешь меня представить, – огрызнулся Клемент у них за спиной. Мюри и Тибо вздрогнули от неожиданности и повернули к нему головы.

Повар некоторое время сердито смотрел на Тибо, а затем заявил:

– Просто я предпочитаю белок и птиц людям.

Мюри прикусила губу, пряча улыбку. А на лице Тибо отразилось глубокое разочарование.

– Ваш суп, миледи, – сказал Клемент, ставя на стол перед ней миску, от которой шел пар. –  Позже, когда настоится, бульон будет еще вкуснее, но я заставлю вас съесть эту порцию всю до последней капли. Суп, несомненно, принесет вам пользу. Эстрельда сейчас подаст эль.

– Спасибо, – поблагодарила Мюри, вдыхая пар, поднимавшийся от горячего густого супа. – Пахнет божественно.

Кивнув, Клемент повернулся и степенно направился обратно на кухню. Как только он ушел, Мюри взглянула на Тибо и ободряюще похлопала его по руке.

– Я уверена, что вы говорите правду. Клемент мягче, чем хочет выглядеть.

– Да, это так, – радостно закивал Тибо. Ему было приятно, что Мюри согласилась с ним. – Вы видели? По-моему, он чуть не улыбнулся, когда вы сказали, что суп пахнет божественно.

Мюри тихо рассмеялась.

– Меня ждут неотложные дела, – заявил Тибо, поднимаясь из-за стола. – Даже при большом штате прислуги управляющему всегда найдется чем заняться. Приятного аппетита, миледи.

В этот момент из кухни выбежала Эстрельда с кружкой эля в руках. Поблагодарив ее, Мюри принялась за еду. Это был лучший суп, который она когда-либо ела, – сытный, густой, с кусочками мяса и овощей. Вообще-то скорее это было рагу, чем суп. Мюри быстро съела его, а потом и хлебную миску, в которой его подали. После еды она почувствовала себя почти здоровой, и ей сразу же захотелось заняться каким-нибудь полезным делом, чтобы скоротать время.

Ее взгляд скользнул по большому залу. Несмотря на лихорадочную работу в течение последних двух с половиной дней, многое еще предстояло сделать. Однако сейчас не каждое занятие было по плечу Мюри, она чувствовала себя еще слишком слабой и быстро уставала, да к тому же боялась испортить кремовое платье. Но с какими-то делами она, как ей показалось, все же могла справиться.

Мюри встала и немного подождала, чтобы убедиться, что головокружение и слабость уже прошли, а затем не спеша направилась к выходу из донжона.

Она решила прогуляться по лесу, окружавшему замок, собрать листьев березы и клевера, а потом разбросать их поверх камыша в большом зале. Считалось, что и то и другое отвращает несчастья. «И еще нужно нарвать бузины», – подумала она. Бузина, по народным поверьям, защищает дом от огня.

Подойдя к дверям, Мюри стала ступать медленнее. Если кто-нибудь заметит, как она уходит, ее наверняка попытаются остановить и, скорее всего, нажалуются на нее Балану. Приоткрыв дверь, она огляделась и с удивлением увидела, что внутренний двор совершенно пуст. Похоже, все обитатели замка были заняты делами. Если она поторопится, то успеет пересечь двор и выскользнуть из замка, не привлекая внимания. Единственной проблемой были воины, дежурившие на крепостной стене, но сюрко, который Мюри надела поверх светло-кремового платья, был почти такого же коричневого цвета, как платья Гэтти и ее дочерей. Со стены они могли спутать свою госпожу со служанками.

Улыбнувшись, Мюри вышла из донжона, спустилась по лестнице и поспешила через двор.

* * *

– Наконец-то! – нетерпеливо воскликнул Балан, когда Клемент, Сесиль, Эстрельда и Тибо, запыхавшись от быстрой ходьбы, присоединились к тем, кто уже ждал их на крепостной стене.

– Простите, милорд, что мы задержались, – с виноватым видом промолвил Тибо. – Нам нужно было обслужить леди Мюри, которая спустилась вниз, чтобы перекусить и…

– Она встала с постели? – с тревогой спросил Балан.

– Да, но она просто сидит за столом в большом зале и ест суп, который сварил для нее Клемент, – поспешил заверить его Тибо. – Эстрельда принесла ей эля, а потом мы все вышли через черный ход, и нам пришлось обходить донжон вдоль стены. – Поколебавшись, управляющий задал мучивший его вопрос: – Может быть, вы хотите, чтобы мы позвали сюда и вашу супругу?

– Нет, – резко прервал его Балан. – Именно из-за нее я и собрал вас всех здесь.

– Из-за нее? – с удивлением спросил Ансельм.

– Вы же не думаете, – промолвила Гэтти, – что леди Мюри имеет какое-то отношение к последнему покушению на вашу жизнь, милорд?

– Разумеется, не думаю, – отрезал Балан. – С чего вдруг это пришло тебе в голову?

– Потому что в прошлый раз, когда мы встречались тут, на крепостной стене, мы не позвали двух человек, которых подозревали в попытке убить вас, – объяснила женщина.

– Вы уже тут встречались? – удивился Осгуд и, вдруг догадавшись, что он был одним из тех двоих, кого не пригласили, переменился в лице. – Вы решили, что это я пытался убить Балана?

– Похоже, я тоже была под подозрением, – тихо пробормотала Сесиль.

Всем присутствующим стало неловко. Собравшиеся прятали глаза, старясь не смотреть на Осгуда и Сесиль.

– Это сейчас не имеет значения, – заявил Балан. – Давайте отбросим обиды. Я позвал вас сюда не для того, чтобы выяснять, кто именно пытается убить меня. Речь пойдет о моей жене. Я хотел поговорить с вами всеми сразу, чтобы ни у кого, включая стражу, не осталось совершенно никаких вопросов.

Когда все закивали и внимательно уставились на него, он продолжил:

– Вы все должны внимательно следить за леди Мюри. Буквально не спускать с нее глаз. Она ни на минуту не должна оставаться одна. Я рассчитываю, что по крайней мере двое воинов будут каждый день находиться рядом с ней, пока мы не поймаем злодея. Но остальные тоже должны приглядывать за нею. Это понятно?

На мгновение воцарилась тишина, а после Ансельм, прочистив горло, произнес:

– Понятно, милорд, но убийца охотится за вами, а не за вашей супругой. Ей не грозит опасность.

– Еще как грозит! – возразил Балан. – Она…

– Милорд… – попытался прервать его стоявший на посту Эрол.

– Не сейчас, Эрол. – Балан сердито посмотрел на него и продолжил: – Сегодня она чуть не погибла, пытаясь спасти меня. А прошлый раз ей пришлось тащить меня обратно в замок в одиночку, раздевшись догола. Очевидно, что…

– Но, милорд, – снова попытался заговорить Эрол, вглядываясь с площадки крепостной стены вдаль.

– Не сейчас! – нетерпеливо оборвал его Балан. – На чем я остановился? Ах да! Очевидно, что, пока я в опасности, моя жена тоже может пострадать. Я этого не допущу! Я хочу, чтобы за ней постоянно наблюдали. У вас есть вопросы?

– Да, – сказал Эрол, и в его голосе явственно прозвучали нотки раздражения. – Это не ваша жена бредет сейчас одна к опушке леса, пока мы тут стоим и обсуждаем, как лучше обеспечить ее безопасность?

Балан застыл на месте, а потом бросился к стене и, устремив взор в сторону леса, увидел, как его жена медленно скрылась за деревьями. Выругавшись, он развернулся и побежал к лестнице.