– Повтори, что она сделала?! – взревел Балан, и его голову тут же пронзила острая боль.

Очнувшись несколько минут назад в постели в своей комнате, он обнаружил рядом с собой не заботливую жену, а Осгуда и горничную Сесиль. Они сидели на матрасе по разные стороны от Балана и с сочувствием смотрели на него.

Сесиль сообщила Балану, что жена спасла ему жизнь, найдя его без сознания в реке. А Осгуд рассказал кузену, как это произошло.

Держась за голову, которая раскалывалась от пульсирующей боли, Балан произнес чуть тише:

– Повтори, что она сделала?

– Леди Мюри разделась догола, потом сняла с тебя все, что на тебе было, и соорудила из одежды и двух длинных сухих суков, которые нашла поблизости, что-то вроде носилок. С помощью этого приспособления она притащила тебя в замок, – повторил свой рассказ Осгуд, и в его глазах зажглись озорные искорки.

– Боже милостивый, – выдохнул Балан.

– Да, такое поразительное зрелище я никогда не забуду, – заявил Осгуд.

– Зрелище?! Так ты это видел своими глазами? – с ужасом спросил Балан.

– Все видели, – сухо ответил Осгуд. – Стража не узнала тебя без одежды и послала за Ансельмом, ожидая его распоряжений, а Ансельм позвал меня.

– Но ты не мог не узнать нас! – недоверчиво промолвил Балан.

Осгуд покачал головой.

– Нет. Ты представить себе не можешь, как вы выглядели. Ты лежал в коконе разноцветных тряпок, в которые превратилась ваша одежда. А лицо Мюри облепили волосы, мокрые от пота и речной воды, так что невозможно было его разглядеть. Сначала мы подумали, что это какая-то сумасшедшая, которая тащит с собой кучу хлама. – Осгуд горестно вздохнул. – Мы стояли на крепостной стене и смотрели, как Мюри подходит к подъемному мосту. И вдруг Сесиль ахнула и закричала, что это ее госпожа.

– Так все и было, – подтвердила горничная. – Я тут же побежала в замок, схватила с кровати меховое покрывало и бросилась назад к воротам, чтобы закутать леди Мюри. А мужчины в это время занялись носилками.

Осгуд кивнул, а затем с завистью добавил:

– Должно быть, жена очень любит тебя, раз решила вытерпеть такой позор ради твоей безопасности.

Балан с изумлением уставился на кузена. Любит? Неужели это любовь заставила Мюри тащить его от реки до замка? Могла ли она на самом деле любить его? Балан не знал ответа на этот вопрос. Если бы она любила его, то наверняка была бы сейчас рядом.

– Так где моя жена? – спросил он требовательным тоном.

– Она сказала, что поищет что-нибудь, чтобы облегчить боль, и спустилась вниз. Предупредила нас, что у тебя голова будет раскалываться, когда ты наконец придешь в себя. – Заметив раздражение Балана, Осгуд добавил: – Но она очень волновалась о твоем благополучии и не хотела уходить, пока мы с Сесиль не согласились подежурить у твоей постели.

Балан заерзал на смятой простыне. Поведение жены показалось ему вполне разумным. Она ушла, чтобы позаботиться о его комфорте. Кроме того, Мюри настояла на том, чтобы за ним присматривали в ее отсутствие. И все же Балан предпочел бы, чтобы она осталась здесь и он увидел ее лицо сразу, как только открыл глаза, придя в себя. Как бы то ни было, но Мюри не ошиблась, у него действительно раскалывалась голова.

– Ты помнишь, что с тобой произошло? – неожиданно спросил Осгуд. – Как получилось, что ты упал в реку и ударился головой о камень?

– Все было не так. Я не падал в реку и не ударялся головой о камень, – мрачно заявил Балан. – Кто-то подкрался сзади и ударил меня по голове… А потом уже я упал в реку, или, возможно, меня столкнули в воду. Так или иначе, это не было случайностью.

Осгуд задумчиво прищурился. Все трое устроились на набитом соломой матрасе на полу. Балан лежал на спине посередине, а горничная и Осгуд сидели по обе стороны от него. В комнате не было стульев, так что им пришлось потеснить больного на его собственной постели.

– Ты не думаешь, что Мюри… – начал было он.

– Осгуд! – огрызнулся Балан и тут же пожалел о том, что повысил голос. Снова схватившись за голову, он процедил сквозь стиснутые зубы: – Ты только что рассказал о том, что моя жена разделась догола, чтобы дотащить меня до замка и спасти мне жизнь. Как ты смеешь тут же предполагать, что эта женщина сначала пыталась убить меня, а потом вдруг решила спасти?! Неужели ты настолько глуп? Я вот сейчас встану с постели и, несмотря на рану, придушу тебя!

– Да, это была просто бредовая мысль… – тут же сдался Осгуд.

Балан хотел было неодобрительно покачать головой, но даже при этом слабом движении тут же поморщился от боли.

– Где моя жена? – снова спросил он, нетерпеливо заерзав на кровати.

* * *

– Что ж, я оставила Сесиль и Осгуда дежурить у постели мужа. Теперь объясните, зачем вы вызвали меня сюда? Что заставило вас оторвать меня от него, когда он более всего во мне нуждается? – сказала Мюри, обводя взглядом людей, собравшихся на площадке крепостной стены.

Здесь были все – Гэтти, ее сын и дочери, Джулиана, Клемент, Тибо и, насколько Мюри могла судить, солдаты гарнизона в полном составе. Мюри предположила, что местом встречи была выбрана крепостная стена, чтобы не оставлять окрестности без присмотра. Этот факт заинтересовал ее, однако на прямой вопрос, к ее раздражению, никто отвечать не спешил. Она заметила, что люди избегали смотреть ей в глаза и неловко переминались с ноги на ногу.

Мюри, конечно, догадывалась, в чем дело. Обитатели замка видели ее в чем мать родила и теперь смущались в ее присутствии. Казалось бы, смущаться должна была она, а не те, кто видел ее наготу, и все же, как ни странно, их смущение помогло ей справиться с собственным чувством неловкости. Мюри была единственной в этой компании, чьи щеки не пылали алее маков.

– Ансельм, я вас слушаю, – наконец сказала она.

Мюри знала, что этого человека Балан оставил присматривать за Гейнором, пока сам был в отъезде. Значит, на него были возложены обязанности командира гарнизона.

Ансельм поколебался. Бросив взгляд на Мюри, он тут же потупил его, как будто она все еще была обнаженной, а не одетой в чистое новое платье бледно-кремового цвета. Мюри уже хотела повторить свое требование, но он наконец заговорил:

– Мы тут подумали, миледи, что вас во время путешествия сопровождали только лорд и леди Рейнард, их воины, слуги, а также ваша горничная и Осгуд.

– Это правда, – согласилась Мюри, догадываясь, к чему он клонит.

Подобные мысли ей тоже приходили в голову.

– Значит, злодей – один из них, – вмешался в разговор Годарт, словно это было очевидно.

По мнению Мюри, этот вывод тоже был вполне логичным, однако она нахмурилась. Сесиль была верной служанкой, не раз доказавшей свою преданность. Она заботилась о Мюри при дворе, утешая и утирая слезы, когда ее обижали. Что касается Осгуда… Мюри не была уверена в его порядочности, но он ей нравился. Мюри не хотела думать о том, что двоюродный брат ее мужа может быть причастен к покушениям на него. Она предпочла бы, чтобы преступником оказался другой человек.

– Нам нужно найти мотив, – промолвила она. – Подумайте, кому выгодна смерть Балана. Я уверена, что ни у Осгуда, ни у Сесиль мотива нет.

– Не знаю, как насчет вашей горничной, но у Осгуда мотив есть, – медленно произнес Ансельм.

Мюри удивленно заморгала.

– И какой же?

Он пожал плечами.

– Осгуд унаследует замок после смерти Балана.

Эти слова заставили Мюри нахмуриться.

– Я думала, Гейнор унаследует Джулиана, ведь она родная сестра Балана.

– Замок всегда переходит по наследству по мужской линии – сыновьям или племянникам. Джулиана унаследовала бы владения матери, но Гейнор достанется Осгуду.

Взгляд Мюри скользнул по Джулиане. Девочка, казалось, не удивилась и не обиделась на это заявление.

– Есть и другие варианты, – после нескольких мгновений молчания задумчиво промолвила Мюри.

– Какие? – насторожился Ансельм.

– Возможно, кто-то незаметно преследовал нас, оставаясь в тени, – поколебавшись, ответила она. – А мы об этом не подозревали. Этот кто-то мог подложить чертополох под седло Балана и отравить мясо.

– Например, лорд Малкулинус и его сестра Лауда? – предположил Хабби. – Вы говорили, что Олдосы покинули двор вслед за вами. Вы думаете, это они стоят за всеми покушениями?

– После того как мы добрались до Рейнарда, нападений больше не было, – заметила Мюри, – и они возобновились только сейчас. Гэтти сказала мне, что Олдосы – наши соседи, это правда?

– Да, – подтвердил Эрол, но в его голосе прозвучали нотки сомнения. Он объяснил: – Если бы вокруг лошадей в лагере или готовящегося на костре мяса крутился чужак, его бы сразу заметили. – Эрол покачал головой. – Нет, скорее всего, это был кто-то из своих.

Мюри опечаленно нахмурилась. Она предпочла бы, чтобы подозреваемыми были Олдосы.

– Тогда, возможно, Малкулинус и Лауда подкупили одного из слуг лорда Рейнарда, чтобы тот совершил преступление, а сами держались поодаль от нас, ожидая результатов своих козней.

– Это больше похоже на правду, – согласился Годарт. – Кстати, последнее нападение произошло за воротами замка, так что его мог совершить и чужак.

Ансельм задумчиво кивнул.

– Да, Олдос мог подкупить одного из слуг Рейнарда, чтобы тот напал на милорда, – заметил он.

Некоторое время они молчали.

– Как бы то ни было, но мы не знаем точно, кто это был, – наконец прервала молчание Мюри. – Я не исключаю, что преступление могли совершить Осгуд или Сесиль, – неохотно добавила она. – Но все же склоняюсь к тому, что за покушениями стоит лорд Олдос. Поэтому я предлагаю…

– Но каковы его мотивы? – перебила ее Гэтти. – Лорд Олдос давно враждует с Баланом и все же никогда раньше не опускался до попыток убийства. Почему именно сейчас он вдруг ополчился на него?

Мюри поморщилась, вспомнив недавние события.

– Олдосы пытались обманом заставить меня выйти замуж за Малкулинуса, но Балан не только им помешал, но и сам женился на мне. Малкулинус, возможно, хочет отомстить.

– Или сделать вас вдовой, чтобы у него был шанс все-таки жениться на вас, – предположил Ансельм.

Мюри фыркнула.

– Я бы не вышла за него замуж, даже если бы он был последним мужчиной во всей Англии.

– Вы собирались что-то предложить, миледи, – напомнил ей Тибо. – Прежде чем Гэтти перебила вас, вы начали говорить: «Поэтому я предлагаю…» Так что вы хотели сказать?

– Ах да, – вспомнила о своих намерениях Мюри. – Раз мы не знаем точно, кто преступник, и у нас не хватает людей, чтобы следить за всеми тремя подозреваемыми, я предлагаю приставить к Балану двух человек для охраны.

– Двух? – поморщившись, спросил Ансельм. – Миледи, у нас и так не хватает рук. Может быть, достаточно одного?

Мюри закусила губу. Ей, конечно, было бы намного спокойнее, если бы Балана охраняли двое, но Мюри понимала, что в замке слишком мало людей. Вздохнув, она кивнула в знак согласия.

– Хорошо, пусть моего мужа охраняет один человек. Но он должен постоянно находиться рядом, чтобы предотвратить любую попытку нападения.

– Лорду Балану вряд ли понравится, что к нему приставили няньку, – проворчал Эрол. – Он прикажет этому человеку убираться с его глаз долой, тем дело и кончится.

Мюри с недовольным видом поджала губы. Эрол был прав. Балан нашел бы способ избавиться от охранника… Если бы, конечно, знал, что к нему приставлен охранник.

– Хорошо, – сказала она, придумав, как решить эту проблему, – тогда пусть охранник наблюдает за Баланом скрытно, делая все возможное, чтобы тот его не заметил.

– Так, пожалуй, будет вернее, – согласился Ансельм.

Мужчины пробормотали что-то в знак согласия, и Ансельм повернулся к Эролу и Годарту.

– Вы двое будете присматривать за лордом Баланом поочередно: один днем, другой ночью. Сами решите, кто какую смену выберет. Но, – добавил он, обводя взглядом остальных, – я прошу, чтобы все вы были начеку и не спускали с него глаз. Если окажетесь рядом с лордом Баланом, обращайте внимание на его окружение, следите за тем, чтобы к нему не приближались подозрительные люди.

Когда собравшиеся закивали в знак согласия, Ансельм хлопнул в ладоши:

– А теперь расходимся. Можете возвращаться к своим обязанностям.

У Мюри отлегло от сердца. Ее успокаивало то, что Балан все время будет находиться под присмотром. Вместе с остальными она спустилась с крепостной стены по каменным ступенькам и вернулась в донжон, но вдруг, уже наполовину пройдя по большому залу, почувствовала, что кто-то следует за ней по пятам. Оглянувшись, Мюри увидела Джулиану и удивленно вскинула брови. Из-за волнений и тревог, связанных с последними событиями, Мюри совсем забыла о сестре Балана, а ведь та, должно быть, ужасно встревожилась. Остановившись, Мюри с улыбкой протянула руку, и Джулиана вложила свою ладошку в ее.

– Ты спасла брата, – прошептала она дрожащим голосом и, прежде чем Мюри успела заговорить, добавила: – Но что, если в следующий раз его убьют? Он все, что у меня есть.

От этих слов улыбка сошла с лица Мюри. Покушение на Балана пробудило в девочке страх перед будущим. Что ее ждет, если брат умрет? Опустившись на колени, Мюри взяла Джулиану за плечи и, глядя ей в лицо, произнесла:

– Не бойся, теперь у тебя есть еще и я. Обещаю, что, если с твоим братом что-нибудь случится, я позабочусь о тебе.

Джулиана выдавила улыбку. Ее губы дрожали.

– А я буду присматривать за тобой, – сказала она.

Мюри порывисто обняла девочку.

– Для этого и нужны сестры, – прошептала она ей на ухо и подумала, что Джулиана становится ей не менее дорога, чем Балан.

Эта мысль так поразила ее, что Мюри едва расслышала слова девочки. Джулиана сообщила ей, что хочет найти Фредерика и сбегать вместе с ним на конюшню, чтобы узнать, ощенилась ли собака Хабби, но Мюри была слишком ошеломлена собственным открытием, чтобы вникнуть в смысл сказанного.

Медленно встав, она повернулась, намереваясь продолжить путь к лестнице, но мысли ее лихорадочно метались.

Любила ли она мужа? Безусловно, он ей нравился, она уважала его, ей было приятно делить с ним супружеское ложе… Но любовь? Неужели она уже успела полюбить его?

У родителей Мюри был счастливый брак, они души не чаяли друг в друге, но такая ситуация в семье казалась ей скорее исключением, чем правилом. При дворе она часто наблюдала непристойное поведение мужей и жен: женатые дворяне развлекались со служанками в укромных уголках замка, а их супруги заводили любовников и наставляли мужьям рога. Супружеские измены были обычным делом. Мюри видела, как мужчины, выпив лишнего, избивали жен на глазах окружающих, оскорбляли их публично, да и вообще, как правило, плохо обращались с ними. Но Балан ни разу не обижал ее, и Мюри была уверена, что он никогда не поднимет на нее руку и не оскорбит ее ни словом, ни делом, хоть и не понимала, откуда в ней эта уверенность. На ее взгляд, Балан был слишком благороден и не мог опуститься до такого поведения.

Но любовь?..

– Да, – со вздохом вдруг призналась она, отвечая на заданный себе вопрос. Она любила его. И именно поэтому так боялась потерять. Мюри поклялась себе, что сделает все возможное, чтобы остановить злодея, который желает смерти ее мужу.

* * *

Балан проснулся и, открыв глаза, с облегчением отметил, что голова больше не болит. За это, наверное, он должен был благодарить Мюри. Ее снадобья сотворили чудеса. Зелье, которое она приготовила для него, оказалось горьким и отвратительным на вкус, но головная боль вскоре прошла. Единственным недостатком было то, что от него ужасно клонило в сон.

Гадая, который сейчас час, он оглядел комнату. В ней было темно, только огонь в камине отбрасывал пляшущие тени на стены. Сначала Балан подумал, что жена оставила его одного, но потом увидел, что она стоит на коленях на шкуре, расстеленной перед камином, и занимается рукоделием при тусклом свете пламени. Некоторое время Балан с любопытством наблюдал за ней. Мюри сосредоточенно шила. Вскоре он понял, что Мюри подшивает новое бледно-золотистое платье Джулианы, и вдруг почувствовал резкий запах в воздухе.

– Чем это пахнет? – спросил он.

Едкая вонь напоминала сырой лук. Но с чего ему взяться в спальне?

Мюри оторвалась от своего шитья и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Вы проснулись!

Отложив платье в сторону, она поднялась и быстро подошла к постели. Опустившись на соломенный матрас рядом с мужем, она погладила его по щеке и посмотрела в глаза.

– У вас улучшился цвет лица, и взгляд стал ясным, – отметила Мюри. – Отдых пошел вам на пользу. Как ваша голова?

– Не болит, – ответил он и повторил свой вопрос: – Что это за запах?

– Какой запах? – в замешательстве спросила она.

– По-моему, пахнет луком, – сказал Балан, снова оглядевшись по сторонам.

– О, в этом нет ничего плохого, – ответила Мюри, наклоняясь, чтобы взять кружку с какой-то жидкостью, которую, очевидно, оставила рядом с матрасом. Выпрямившись, она протянула кружку мужу. – Вот, выпейте.

– Нет, в прошлый раз меня от твоего зелья стало сильно клонить ко сну, – запротестовал Балан. – Скажи лучше, почему в нашей комнате воняет луком?

– Потому что так надо, – заявила Мюри, снова протянув кружку Балану: – Это не тот напиток, который я давала вам в прошлый раз. Это особый настой, который придаст вам сил. И от него не клонит в сон. Пейте.

Балан, нахмурившись, взял кружку, но, выпив половину зелья одним глотком, остановился и скорчил недовольную гримасу.

– Этот настой еще хуже, чем горькое варево, которым ты поила меня недавно. Что в нем?

– Розмарин, шалфей, зверобой и всякое другое, – уклончиво ответила Мюри.

– Хм. – Балан снова нахмурился, но выпил еще немного отвратительной жидкости: – Так почему у нас пахнет луком? Или лук лежит где-то в комнате? Но зачем?

– Он убережет вас от заразы и лихорадки, – ответила Мюри.

– Вот как? – недоверчиво пробормотал Балан и, залпом допив остатки мерзкого напитка, вернул жене пустую кружку.

– Вы голодны? – спросила она.

– Да, – ответил Балан, прислушавшись к себе. – От кабана, наверное, уже ничего не осталось?

– Еще как осталось, – заверила его Мюри и, встав, направилась к одному из своих сундуков, который был придвинут к сломанной кровати и использовался в качестве стола. На нем стоял поднос. Взяв его, Мюри вернулась к расстеленному на полу матрасу. – Для вас на кухне приготовили самые вкусные блюда. Клемент принес их сюда, прежде чем подать мясо остальным в большом зале. Эти блюда ждали, пока вы проснетесь.

Балан сел на постели и, взяв одну из тарелок, стал с аппетитом есть. Он предложил Мюри присоединиться к трапезе, но она отказалась, покачав головой.

Некоторое время Мюри молчала, давая мужу возможность насытиться.

– Балан, – наконец снова заговорила она, – вы помните, что произошло?

– Помню в общих чертах… Мы спустились к реке, постирали одежду и разложили ее сушиться на камнях, а потом искупались. Осгуд закончил быстрее и отправился обратно в замок. А я только вышел на берег, оделся, и тут меня кто-то ударил по голове сзади. Должно быть, я упал в реку.

– А до того, как вас ударили по голове, вы видели или слышали что-нибудь подозрительное?

– Нет. Недалеко от того места, где мы купались, есть небольшой порог. Шум воды, набегающей на камни, заглушает там любой посторонний звук. Поэтому я вряд ли услышал бы шаги, – объяснил Балан.

– Ах вот оно что, – задумчиво пробормотала Мюри и добавила: – Я видела Осгуда, когда спускалась к реке. Одежда на нем была вся мокрая.

– Ничего удивительного. Она не успела высохнуть. Моя одежда тоже была влажной, когда я ее надевал, – рассеянно произнес Балан и снова сосредоточился на еде.

Клемент превзошел самого себя. Кабанье мясо было сочным и хорошо прожаренным, к тому же повар сберег для своего господина самые отборные куски.

– Выходит, он промок не оттого, что скинул вас в воду, – промолвила Мюри, испытующе поглядывая на мужа.

Балан застыл, забыв о еде. Подняв изумленный взгляд, он воскликнул:

– Что?!

– Вы не допускаете, что он мог…

Мюри прикусила губу и смущенно посмотрела на Балана. Каково же было ее удивление, когда он вдруг расхохотался. Мюри растерянно заморгала, не зная, что и подумать.

– Нет, жена, – сказал Балан, когда его смех утих. – Осгуд не бил меня по голове и не топил в реке.

Она улыбнулась с некоторым облегчением.

– Вы уверены? – на всякий случай спросила Мюри. – Мне сказали, что Осгуд унаследует все ваши владения, если вы умрете.

Балан нахмурился. Он понимал, что это правда, но все же решительно покачал головой.

– Нет. Осгуд не раз доказывал мне свою верность. Мы дружим с детства. Он прикрывал мне спину в военных походах, множество раз спасал мне жизнь во Франции. А я, если уж на то пошло, не раз спасал его. Я доверяю ему как самому себе. Нет, это не мог быть Осгуд, – твердо заявил Балан, но ему показалось забавным, что Мюри и Осгуд подозревают друг друга в злонамеренности.

Опустив взгляд, он потянулся за мясом и замер от удивления, когда понял, что миска пуста. Он съел все до последнего кусочка.

– Хотите еще? – спросила Мюри, заметив выражение досады на его лице.

– Нет, хватит, – ответил Балан. Отломив кусочек хлеба, он обмакнул его в соус от мяса и отправил в рот. Черствый хлеб, размякший и пропитанный соусом, приобрел мясной аромат и был почти таким же вкусным, как и само мясо.

Заметив, что его жена смотрит на платье, которое подшивала, он негромко сказал:

– Заканчивай свою работу, не буду тебе мешать.

Мюри слабо улыбнулась, покачав головой.

– Мне нравится с вами разговаривать.

Балан беспокойно заерзал на матрасе.

– Если хочешь, мы можем сыграть партию в шахматы, которую ты мне обещала.

Глаза Мюри радостно заблестели. Встав, она направилась к двери.

– Сейчас принесу шахматы! Может быть, хотите что-нибудь выпить?

– Да, принеси мне кружку эля, если тебе не трудно, – попросил Балан, но тут же передумал. – Нет, принеси лучше вина для нас обоих.

Мюри усмехнулась и решила поддразнить мужа:

– Надеетесь, что я захмелею и у вас будет больше шансов победить, милорд?

Балан с улыбкой покачал головой, и Мюри выскользнула из комнаты.

Оставшись один, он улегся на спину, ожидая возвращения жены, но тут же нахмурился, почувствовав, что запах лука сделался сильнее. Приподнявшись на локте, Балан взглянул вниз и с изумлением увидел, что на полу разложены в ряд вдоль матраса две или три дюжины очищенных от шелухи и разрезанных пополам диких луковиц. Они образовывали что-то вроде изгороди. Балан внимательно оглядел комнату и увидел, что в каждом углу и вдоль стен тоже лежит дикий лук вперемежку с другими растениями. Балан узнал клевер, листья ясеня и его плоды, крылатки. А еще здесь были какие-то ветки и прутики.

Без сомнения, все эти растения, по народным поверьям, приносили счастье. Его жена, похоже, свято верила во всю эту чепуху. Балан никогда раньше не сталкивался с подобным. Реджинальд рассказывал ему со слов Эмили, что Мюри с детства была суеверной. Возможно, это было связано с ранней смертью ее родителей. Эмили считала, что так Мюри боролась с непредсказуемостью течения жизни, туман которой пугал ее: она боялась неизвестности и пыталась воздействовать на ход событий с помощью оберегов. Только что она была счастливым, веселым ребенком, окруженным заботой родителей, а в следующий миг стала вдруг сиротой и оказалась при дворе, где ее начали травить. Эмили подозревала, что склонность Мюри к суеверию была своеобразным способом подготовиться ко всему, что бы ни преподнесла ей жизнь…

Впрочем, Балану следовало радоваться, что Мюри разложила по комнате растения, приносящие удачу, а не украсила ее белыми соцветиями боярышника, которые, как он знал, навлекали несчастья. Говорили, что, если приносишь их в дом, жди смерти родственников. Если, конечно, на дворе не первый день мая.

Улыбнувшись, Балан взглянул на дверь. В коридоре послышались шаги, и в комнату торопливо вошла Мюри с шахматной доской в руках. За ней следовала Сесиль с подносом, на котором стояло вино в кувшине и кубки.

– Спасибо, Сесиль, – поблагодарила горничную Мюри и, положив шахматную доску на матрас, открыла кожаный мешочек, в котором лежали шахматные фигуры. – Можешь идти спать, если хочешь, сегодня ты мне больше не понадобишься.

– Слушаюсь, миледи, – промолвила Сесиль и, поставив вино и кубки рядом с набитым соломой матрасом, вышла из комнаты.

– Кто научил тебя играть в шахматы? – спросил Балан, помогая Мюри расставлять фигуры. – Король?

Мюри не сразу ответила.

– Нет, – поколебавшись, наконец сказала она, – отец. Однако король как-то предложил научить меня играть в шахматы, и я, чтобы не ранить его самолюбие, сделала вид, что не умею.

Балан усмехнулся, услышав это признание. Заметив лукавое выражение его лица, Мюри приподняла бровь.

– Чему вы улыбаетесь?

– Я подумал о том, что ты удивительно добра к людям, – заявил он, и его улыбка стала шире, когда Мюри покраснела от такого комплимента. – Но вот я не стану притворяться и играть в поддавки. Учти это! Я уложу тебя на лопатки!

Видя, что Мюри застыла от удивления, Балан пожал плечами и добавил:

– У тебя просто нет бойцовских качеств, необходимых, чтобы победить меня.

Балану пришлось пожалеть об этих словах два часа спустя, когда Мюри поставила мат его королю и выиграла третью партию. Такого он не ожидал. Озадаченно покачав головой, Балан уставился на жену.

– Я впечатлен и понимаю теперь, почему король больше не хочет играть с тобой.

– О, – встревожилась Мюри, – значит, вы тоже не станете играть со мной в шахматы? Я могу время от времени проигрывать, если хотите, – предложила она. – Я уверена, что вы уступили мне только из-за раны. Наверняка она вас беспокоит.

Балан скорчил гримасу.

– Ничего меня не беспокоит. Ты выиграла все три партии честно. И я, разумеется, не отказываюсь играть с тобой. Я не настолько самолюбив, чтобы стремиться во всем выигрывать. Быть может, ты меня еще кое-чему научишь.

– Правда? – удивилась Мюри.

– Конечно, – ответил Балан с улыбкой, которая вдруг превратилась в зевок.

– Вам нужно поспать, милорд, – поспешно сказала Мюри и принялась собирать шахматные фигуры.

– Я проспал весь день, – раздраженно возразил Балан.

– Да, но вас серьезно ранили, – не отступалась она и, помолчав, добавила: – Вы уверены, что у вас ничего не болит? Если хотите, я принесу вам еще…

– Нет! – перебил он ее. Одной мысли о том, что ему придется снова пить отвратительный настой, было достаточно, чтобы прогнать любую боль. – Я в полном порядке. Но все же ты права, мне надо поспать.

Он откинулся на спину, и Мюри убрала с матраса шахматную доску, а потом, ссыпав все фигуры в кожаный мешочек, встала и направилась к камину. Балан нахмурился.

– Ты не собираешься ложиться спать? – спросил он.

– Мне надо заняться платьем для вашей сестры, – ответила Мюри.

– Нет, ложись в постель, – приказал Балан.

Он слишком устал, чтобы заниматься любовью, но ему почему-то хотелось, чтобы она была рядом. Мюри поколебалась, но все же быстро разделась до камизы и легла на матрас рядом с мужем. Балан, повернувшись на бок, тут же обнял ее за талию и притянул к себе.

– Спокойной ночи, муж мой, – прошептала она, когда он закрыл глаза.

В ответ Балан что-то пробормотал и погрузился в сон.

Чуть погодя Мюри осторожно, стараясь не разбудить мужа, встала и направилась к камину, где лежало платье и корзинка для рукоделия. Она должна была выполнить обещание, которое дала Джулиане.

Проснувшись через несколько часов, Балан увидел, что его жена спит на расстеленной у камина шкуре, подложив под голову скомканное бледно-золотистое платье. Ворча себе под нос, он откинул в сторону простыни и меховое одеяло и сполз с матраса. К сожалению, Балан совсем забыл о разложенных на полу луковицах и, вставая, наступил на одну из них, потерял равновесие и с громким стоном рухнул обратно на матрас.

Чертыхаясь, Балан снова поднялся, но на этот раз осторожнее, чтобы не наступить на дикий лук, а потом, бормоча что-то нелестное в адрес жены с ее глупыми суевериями и вообще всех женщин, Балан пересек комнату, поднял Мюри с пола и отнес ее на постель.

Она вздохнула во сне, но не пошевелилась. Уложив жену, он заботливо укрыл ее меховым одеялом, лег рядом и прижал ее к своей груди. Только тогда Мюри сонно пробормотала его имя, пытаясь поднять голову, но Балан прошептал ей:

– Спи.

Он был уверен, что сам больше не заснет. В конце концов, он проспал весь день и добрую часть вечера. Однако стоило ему коснуться головой подушки и закрыть глаза, как сон снова овладел им.

Проснувшись на следующее утро, Балан увидел, что солнечные лучи пробиваются в просветы между шкурами, которыми были занавешены окна. Мюри снова исчезла. Но на этот раз ее не было и перед камином.

С раздраженным вздохом Балан откинул простыни и меховое одеяло в сторону, чтобы встать с постели, и, конечно же, снова забыл о луке. На этот раз он упал не на матрас, а на деревянный пол. Это произошло как раз в тот момент, когда дверь открылась и в комнату вошла его жена.

– Муж мой! Почему вы не в постели? – всполошилась она, бросаясь к Балану через всю комнату. – Вам не следует вставать! Вы еще слишком слабы!

– Не слабость свалила меня на пол, жена, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – а твой проклятый лук. Я наступил на него и поскользнулся.

– О! – Мюри, кусая губы, опустила взгляд на раздавленные луковицы, но лишь вздохнула и сказала: – Как бы то ни было, но вам все равно еще рано вставать с кровати.

– Это не кровать, Мюри, а всего лишь набитый соломой матрас на полу, – раздраженно заметил Балан и, нахмурившись, добавил: – Кстати про кровать, нам нужно распорядиться, чтобы слуги либо починили ее, либо сделали новую. И заодно неплохо было бы сменить матрас и поставить у очага пару стульев.

Балан с трудом встал, отмахнувшись от Мюри, которая суетилась вокруг него, стараясь помочь. Судя по всему, он не собирался снова ложиться, несмотря на уговоры жены.

– Вам не следовало вставать, – настаивала она на своем. – У вас на голове глубокая рана.

– Все со мной хорошо, – заверил он ее. И действительно, Балан неплохо себя чувствовал, хотя от резких движений у него снова разболелась голова. Не обращая внимания на боль, он продолжал: – Пора браться за дело. Я хочу взять денег из твоего приданого, чтобы купить на них домашний скот, а еще нанять слуг для работы в замке. Мы с Осгудом собираемся ехать в Карлайл. Думаю, там мы найдем все, что нам нужно.

– В Карлайл? – изумилась Мюри, наблюдая, как Балан собирает свою одежду, сложенную на крышках сундуков. – Но это же в целом дне езды отсюда!

– Верхом мы с Осгудом доедем быстро, но на обратную дорогу нам потребуется больше времени. Думаю, мы вернемся послезавтра утром или, самое позднее, после полудня, – сказал Балан, надевая дублет.

Увидев на одежде пятна от травы и небольшие дырки, Балан нахмурился, но затем, махнув рукой, потянулся за штанами.

– Но вам нельзя сейчас отправляться в путь! Вы ранены, – запротестовала Мюри и попыталась вырвать штаны у него из рук. – Вам нужно полежать хотя бы еще денек. Прошу вас, муж мой, послушайте меня. Я…

– Со мной все в порядке, Мюри, – твердо заявил Балан. – Нам нужен домашний скот и слуги. Ты же не будешь это отрицать? Теплые дни заканчиваются. Скоро наступит зима, и мы должны подготовиться к холодному, суровому времени.

– Пообещайте мне, по крайней мере, что будете осторожны, – наконец сдалась Мюри, видя, что все ее протесты напрасны.

– Обещаю, – пробормотал Балан, осматривая свои штаны.

Они истрепались еще больше, чем дублет. В них было несколько заметных дыр. Покачав головой, Балан все же надел их, решив, что ему придется зайти в гарнизон, где лежат старые штаны и отцовский дублет, и переодеться. Новый наряд явно пришел в негодность после того, как Мюри использовала его как носилки.

Закончив одеваться, Балан огляделся вокруг в поисках сапог. Заметив, что его жена поспешила к двери, он нахмурился.

– Куда ты, Мюри?

– Если вы настаиваете на этой поездке, мне нужно собрать кое-что вам в дорогу, – заявила она и обеспокоенно посмотрела на мужа. – Вы ведь дождетесь меня? Я скоро вернусь!

– Откуда вернешься? – осведомился Балан, но Мюри уже исчезла за дверью.