– Миледи! – Сесиль бросилась к кровати и поползла по обломкам на помощь к своей госпоже. – Вы не ушиблись? Не пострадали?

– Нет. Все хорошо.

Мюри села, чтобы осмотреться, и заставила себя улыбнуться перепуганной горничной, однако улыбка у нее получилась жалкой, вымученной. Она с несчастным видом вздохнула. С этого ракурса комната выглядела не лучше.

– Я подозреваю, что в замке нет свежего постельного белья, – сказала Сесиль, брезгливо разглядывая сломанную кровать. – Слишком уж все запущено. Сомневаюсь, что кто-то занимается здесь стиркой.

Мюри нахмурилась. Сама она как-то не подумала об этом.

Ее взгляд метнулся к двери, в проеме которой появились мужчины. Они занесли в комнату ее сундуки.

– О, – вошедший первым слуга резко остановился, увидев сломанную кровать и сидевших на ней женщин. Остальные тоже замерли на пороге. – Если хотите, мы можем ее починить.

– Не беспокойтесь, – начала было Сесиль. – У нас все равно нет постельного…

– У нас все есть, – осадила ее Мюри, быстро встав с обломков.

– Но, миледи… – попыталась возразить ей Сесиль.

– Надо поискать постельное белье в моих сундуках, – перебив горничную, с надеждой в голосе произнесла Мюри.

– В сундуках? – с удивлением промолвила Сесиль. – Откуда там может взяться постельное белье?

– Все при дворе знали, что Гейнор находится в плачевном состоянии, – заметила Мюри, подбегая к первому сундуку, который мужчины уже поставили на пол. Откинув крышку, она начала рыться в нем. – Возможно, королева догадалась положить постельное белье в мой багаж на случай, если оно понадобится. Филиппа очень прозорлива и понимает, что такое бедственное положение.

– Но… – Слова замерли у Сесиль на губах, когда Мюри вдруг радостно взвизгнула и выудила со дна сундука белоснежные простыни.

– О, что за чудо наша королева! – воскликнула Мюри. – Я обязательно напишу ей и поблагодарю за предусмотрительность.

Сесиль, покачав головой, отошла в сторону. Мужчины тем временем осмотрели сломанную кровать.

– Ее непросто будет починить, это займет немало времени, – вынесли они свой вердикт после осмотра и принялись за дело. – Вы не сможете спать в этой комнате сегодня ночью, миледи. У вас есть где переночевать?

– Конечно, есть, – сухо ответила Мюри. – Мы с мужем могли бы переночевать в казарме гарнизона.

Это замечание заставило слуг прервать свое занятие. Повернувшись, они смущенно взглянули на Мюри.

– Что ж, – сказал наконец тот, кто вызвался отремонтировать кровать. – Вам там будут очень рады, миледи.

Мюри повернулась к Сесиль, приподняв бровь.

– Я схожу за метлой, чтобы вымести труху, в которую превратился камыш, миледи. В комнате, по крайней мере, будет меньше вонять, – сокрушенно произнесла Сесиль и поспешно вышла.

Мюри уложила постельное белье обратно в сундук, чтобы оно не испачкалось, и, встав, оглядела комнату. Мужчины тем временем стали поднимать каркас.

– Подождите! – остановила их Мюри. – Я хотела бы сначала снять полог.

– Мы сами это сделаем, миледи, – сказал один из слуг, и они стали срывать остатки балдахина, складывая их в кучи на полу вокруг кровати.

Слуги гораздо лучше и быстрее, чем Мюри, справились с этой задачей. Понаблюдав за их слаженной работой, она решила тоже заняться делом и торопливо вышла из комнаты. У лестницы Мюри столкнулась с Сесиль, которая поднималась на второй ярус с метлой в руках.

– Ты не знаешь, где теперь меховые одеяла и подушки из повозки, на которой мы приехали? – спросила она горничную.

Эмили любезно предоставила эти вещи в распоряжение подруги для путешествия из Рейнарда в Гейнор, заявив, что пока они ей не нужны. Мюри собиралась отправить их на следующий день обратно с возницей, но теперь подумала, что они пригодятся им с Баланом этой ночью.

– Думаю, все еще лежат в повозке, – сказала Сесиль.

– Пойду поищу их, – кивнув, промолвила Мюри. – А ты начинай подметать пол.

Большой зал, через который ей пришлось пройти, был пуст. По-видимому, слуги и воины вернулись к насущным делам, прерванным приездом господина. Во внутреннем дворе замка тоже никого не было. Однако через минуту к ней подбежали двое солдат.

– Вы ищете супруга, миледи? – спросил один из них и представился: – Меня зовут Эрол.

– Добрый вечер, Эрол, – улыбнулась ему Мюри. – Нет, я не ищу супруга.

– В таком случае что же вы ищете, миледи? – спросил спутник Эрола. – Возможно, мы поможем вам… О, я забыл представиться. Меня зовут Годарт.

– Добрый вечер, Годарт. Я ищу повозку, в которой привезли мои сундуки. Она, наверное, стоит у конюшен?

– Да, – в один голос ответили воины.

– Вам что-то оттуда понадобилось? Мы принесем в ваши покои, только скажите что, – предложил Эрол.

– О нет, – поспешно ответила Мюри. – Не хочу утруждать вас своими просьбами и отрывать от дел. Я сама справлюсь.

– Для нас это не в тягость, – заверил ее Годарт.

– Мы с удовольствием окажем вам услугу, – поддержал его Эрол.

Мюри, улыбнувшись, покачала головой. Воины явно стремились угодить ей, но она подозревала, что это было больше связано с нехваткой женщин в замке, чем с особой симпатией к ней. Насколько она знала, дочери Гэтти были единственными незамужними девушками в округе. Они, должно быть, пользовались бешеной популярностью у солдат гарнизона.

Горя желанием найти одеяла и подушки, Мюри поспешила на хозяйственный двор, где стояли конюшни. Там она, к своему удивлению, увидела сестру Балана, которая сидела на невысокой загородке стойла рядом с Фредериком, сыном Гэтти. Они наблюдали за тем, как Хабби чистит щеткой жеребца Балана.

Девочка была занята разговором с конюхом и не заметила, как появились Мюри и ее спутники. Увидев жену Балана, Джулиана соскользнула с загородки и попыталась убежать, однако Мюри схватила ее за руку и остановила.

– Миледи! – удивленно воскликнул Хабби. Взглянув на девочку, которая тщетно пыталась выбраться из цепкой хватки Мюри, конюх неуверенным тоном спросил: – Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Да, можете, – ответила Мюри с милой улыбкой, не отпуская руки Джулианы, но стараясь не сжимать ее слишком сильно. – В нашей повозке лежали меховые одеяла и подушки. Я хотела забрать их сама, но эти люди выразили желание помочь мне, и я приняла их любезное предложение. Покажите им, пожалуйста, где находится повозка, а я пока кое-что обсужу со своей новой родственницей.

– Хорошо, миледи, – пробормотал Хабби, снова переводя обеспокоенный взгляд на девочку.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарила его Мюри и повернулась, чтобы выйти из конюшни, увлекая за собой девочку.

– Я с вами не пойду, – прорычала Джулиана и попыталась ударить ее ногой.

Но она промазала, поскольку Мюри двигалась очень быстро, даже умудряясь волочить ее за руку. Джулиана едва не падала, поспевая за нею. Где уж тут было пинаться.

Вскоре конюшня осталась позади.

– Пойдешь как миленькая, – заявила Мюри. – Ты же хочешь познакомиться со своей новой родственницей?

– Вы мне не родственница, – огрызнулась девочка.

– Я замужем за твоим братом, Джулиана, – возразила Мюри. – А значит, в родстве с тобой.

– Миледи, мы взяли все, что вы просили, – доложил Годарт, подбегая к ней.

Мюри оглянулась и увидела, что за ней следуют трое запыхавшихся мужчин. Она поняла, что, схватив впопыхах из повозки нужные вещи, они поспешили за ней, потому что беспокоились о судьбе девочки. Мюри не винила их за то, что они испугались ее гнева, ведь эти люди не знали ее и потому не были уверены, что она не накажет Джулиану слишком жестоко. Со временем они перестанут бояться жену своего господина.

– Спасибо, – поблагодарила их Мюри, не замедляя шага, поскольку опасалась, что Джулиана снова начнет ее пинать.

– Хотите, мы сами отведем Джулиану к вашему мужу? – тяжело дыша, спросил Эрол.

– С какой стати? – промолвила Мюри. – Вы наверняка слышали, что муж разрешил мне самой разобраться с Джулианой.

– Да, но… – начал было Хабби.

– Никаких «но», – перебила Мюри, но тут же ободряюще улыбнулась ему. Она твердо решила, что сама справится с возникшими трудностями. Правда, еще не знала, как именно это сделает.

Они добрались до донжона, и Мюри поднялась по лестнице так же быстро, как пересекла внутренний двор, следя, чтобы Джулиана не отставала от нее, но и не имела времени даже думать о побеге. Мужчины, несшие меховые одеяла и подушки, едва поспевали за ними. Они прошли через большой зал, поднялись по внутренней лестнице на второй ярус и вошли в спальню. Оказалось, что ремонт кровати уже закончен. Четверо работников, чинивших ее, покинули комнату, захватив с собой куски гнилой ткани, служившей когда-то пологом балдахина.

Мюри поблагодарила их за помощь, закрыла дверь, продолжая держать девочку за шиворот, и пустилась в обход комнаты, все так же волоча за собой Джулиану. Она опасалась, что, если остановится, девочка снова начнет пинаться. Но больше всего ее пугало то, что если Балан узнает о поведении сестры, то наверняка настоит на том, чтобы самому ее наказать.

Вряд ли, конечно, он побьет Джулиану – самое большее, отшлепает, – но Мюри не хотелось, чтобы она вообще как-то пострадала.

Девочка вызывала в ней искреннее сочувствие, она боролась с желанием обнять Джулиану и заверить, что ее любят и о ней заботятся и что все будет хорошо. Но сначала нужно было пробиться сквозь броню, под которой Джулиана прятала свою израненную душу.

Размышляя над тем, как это сделать, Мюри разглядывала отремонтированную кровать. Без свисавших с карниза лохмотьев и грязного постельного белья она выглядела намного лучше. К тому же слуги, похоже, выбили из нее пыль. Мюри понаблюдала за тем, как Сесиль успешно справляется с вонючей трухой, в которую превратился старый камыш, расстеленный когда-то на полу. Она уже расчистила один угол и продолжала усердно убирать грязь. Сесиль работала очень быстро.

Заметив, что Джулиана немного угомонилась, устав сопротивляться, Мюри замедлила шаг и, повернувшись к сопровождавшим ее мужчинам, сказала:

– Благодарю вас за то, что принесли мои вещи. Будьте, пожалуйста, так любезны, положите их на сундуки. Мы с Джулианой сейчас начнем стелить постель.

Эти слова, казалось, сразу же придали девочке сил, и она прорычала:

– Не буду я ничего делать!

– Будешь, – спокойно возразила Мюри и еще раз обошла комнату, волоча за собой Джулиану.

– Вы меня не заставите! – заявила девочка, пытаясь высвободиться, но Мюри держала крепко.

– Скажите, Годарт, – промолвила она, – правильно ли я понимаю, что вы один из воинов Балана?

– Так точно, – ответил тот и добавил: – Мы по очереди дежурим на крепостных стенах, охраняя замок, или выполняем необходимую работу. На этой неделе я занят хозяйственными делами.

– Боюсь, сегодня вам снова придется послужить, став на пару часов караульным, – сказала Мюри. – Пожалуйста, постойте у двери и проследите, чтобы Джулиана не ушла. Она не покинет эту комнату без моего разрешения. А я не дам его, пока она не выполнит то, о чем я ее попросила.

Он кивнул, и Мюри наконец отпустила Джулиану. Девочка поколебалась, не зная, что ей делать: еще раз ударить Мюри или убежать. В конце концов она предпочла сбежать и бросилась к двери, но путь ей преградил Годарт. Джулиана, недолго думая, бросилась на него, как дикая кошка, принялась пинать и колотить крепко сжатыми кулачками.

Мюри, поморщившись, с извиняющимся видом посмотрела на Годарта, но тот только улыбнулся и покачал головой. На нем были сапоги и кожаные штаны, которые, по-видимому, хорошо защищали от ударов; он стоял неподвижно, ожидая, когда Джулиана выбьется из сил. Пробежка по двору замка, подъем по лестнице, беготня по комнате – все это измотало девочку; она тяжело дышала и вскоре прекратила свою атаку. Убедившись, что ей не справиться с Годартом, она попыталась протиснуться мимо него, чтобы дотянуться до дверной ручки. Ей и вправду удалось вцепиться в нее, но Годарт стоял как скала, перегораживая дверной проем.

После нескольких безуспешных попыток вырваться на свободу Джулиана повернулась и сердито взглянула на Мюри.

– Твой брат поручил мне разобраться с тобой и выяснить, почему ты пнула меня вместо приветствия, – сказала Мюри. – Я бы предпочла подружиться с тобой, чтобы жить в мире и согласии, как подобает родственницам. Но если Балан увидит, что мне не удалось усмирить твой нрав, то накажет тебя сам, и, без сомнения, гораздо жестче, чем сделала бы это я, а ты скажешь, что это моя вина, и не захочешь со мной дружить. Если поможешь мне и Сесиль навести здесь порядок, я уверена, Балан сочтет это достаточным наказанием. – Мюри улыбнулась. – К тому же за уборкой мы могли бы поболтать. Ты бы лучше узнала меня и решила, хочешь со мной дружить или нет.

Девочка насупилась.

– Не хочу я с вами дружить. И когда вы меня получше узнаете, то и сами не захотите дружить со мной.

– А вот тут ты ошибаешься, – заявила Мюри, направляясь к сундуку, на котором лежало чистое постельное белье. – Ты мне уже очень нравишься.

Девочка явно растерялась.

– Чем это? – недоверчиво спросила она.

– Ты похожа на меня саму в твоем возрасте.

Глаза девочки стали совершенно круглыми от изумления.

– Я тоже осиротела в десять лет, – продолжала Мюри, не дав ей опомниться. – Моя мать умерла от оспы. – Она отнесла постельное белье на кровать. – Слуги боялись заразиться и потому ухаживали за нею из рук вон плохо. Когда отец узнал об этом, он стал сам заботиться о жене: заставлял ее есть, промывал язвы, обтирал влажной тканью, чтобы сбить температуру. Он дежурил у ее постели день и ночь, не ел и не спал… К тому времени, как она скончалась, он и сам очень ослабел, так что от истощения не смог сопротивляться недугу. Вскоре он заболел и тоже умер.

– И мой отец ухаживал за моей матерью, – тихо сказала Джулиана, машинально взяв край простыни, которую протянула ей Мюри. – Но у нее была не чума, которая подкосила многих, а родильная горячка. Вряд ли мужчина может ею заразиться.

– Да, конечно, – согласилась Мюри.

– Я знаю, вы жили при дворе, – заметила Джулиана, прищурившись. – Говорят, король вас избаловал.

– Да, меня действительно отправили ко двору, чтобы я жила под присмотром короля – моего крестного. Я знаю, ходят слухи, что он избаловал меня. Но правда в том, что король всегда был слишком занят и на меня у него оставалось мало времени, – сказала Мюри.

Она не лукавила. Король, конечно, баловал ее, как и собственных детей, но, пока не разразилась чума, он редко бывал при дворе. Эдуард постоянно находился в разъездах, проводил одна за другой военные кампании то в Шотландии, то во Франции.

Мюри могла бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз она видела его за первые пять лет пребывания в Виндзорском замке.

– А как же королева? – спросил Хабби, и Мюри вспомнила, что мужчины все еще в комнате.

Впрочем, она не возражала против их присутствия. Но ей было прежде всего интересно, как отреагирует на ее рассказ Джулиана.

– Королева тоже была очень занята, – тихо ответила Мюри. – И потом, у нее были свои дети, о которых нужно было заботиться. Поэтому у королевы на меня почти не оставалось времени. При дворе я была предоставлена самой себе. У меня была одна-единственная подруга – Эмили.

Они помолчали.

– Мне кажется, Гэтти очень милая женщина, – внезапно заметила Мюри, поглядывая на Джулиану.

– Да… Но у нее тоже есть свои дети, и она тоже постоянно занята, – сказала девочка. – Я дружу с ее сыном Фредериком, – тихо добавила Джулиана. Понаблюдав, как Мюри заправляет край простыни под набитый соломой матрас, она последовала ее примеру.

– А как вы с Фредериком развлекаетесь? – поинтересовалась Мюри, подходя к изножью кровати, чтобы натянуть простыню.

Девочка стала рассказывать ей о своих играх и увлечениях, и Мюри, посмотрев на мужчин, молча кивнула. После некоторого колебания они кивнули в ответ и неохотно вышли из комнаты, чтобы вернуться к своим делам. Бросив взгляд на горничную, Мюри увидела, что та остановилась и оперлась на метлу. Она тоже внимательно слушала Джулиану, время от времени качая головой. Мюри жестом приказала ей вернуться к работе, и Сесиль снова принялась выметать труху от камыша.

Улыбаясь рассказам девочки о своих шалостях, Мюри думала о том, что Джулиана, вне всякого сомнения, умна и добросердечна, несмотря на вспыльчивый характер и припадки ярости. Мюри стало так жаль ее, что хотелось плакать, но она сдержалась и лишь поклялась в душе, что сумеет отогреть девочку, убедить ее в том, что ее любят и ценят.

* * *

– Надеюсь, Мюри распорядилась, чтобы нам приготовили что-нибудь поесть. Я умираю с голоду, – сказал Осгуд, поднимаясь вместе с кузеном по ступеням замка.

– Уверен, что распорядилась. Она и сама, должно быть, голодна, – промолвил Балан, проводя рукой по волосам, чтобы пригладить их.

Он тоже проголодался, но вдобавок чувствовал, что страшно устал. Его вымотала неделя, проведенная в Рейнарде у постели больной жены. Балан почти не спал, наблюдая за тем, как Мюри борется с демонами в лихорадочном сне, а ее тело пытается избавиться от яда, который в него проник. Он старался утешить ее, когда она вдруг начинала плакать, вспоминая в бреду своих умерших родителей, успокаивал, когда она кричала, убегая от демонов в своих кошмарах. Порою он вел с ней целые беседы о том, что ей нравилось или не нравилось, хотя Мюри, как оказалось, ничего из этого не вспомнила, когда пришла в себя.

За это время Балан убедился, что его жена добра, и осознал, что она куда умнее, чем ему казалось. Он незаметно привязался к ней всем сердцем. Балан и прежде считал, что у них может получиться крепкая семья, иначе он никогда не женился бы на Мюри, но теперь понял, что хочет большего, чем просто хорошие отношения. Он хотел, чтобы Мюри по-настоящему полюбила его. Сам он влюбляться в нее не рассчитывал, потому что считал любовь запутанным женским чувством и боялся оказаться пойманным в его липкую паутину. Но от Мюри он жаждал любви, только вот не знал, как ее добиться.

– Если у нас и будет ужин, – мрачно заметил Осгуд, отвлекая Балана от размышлений, – то, держу пари, из рыбы.

Балан хрипло рассмеялся, понимая, что рыбы на ужин им не избежать. Ансельм доложил, что в отсутствие владельца замка мужчины вообще не ходили на охоту, поэтому о мясе приходилось только мечтать.

В большом зале было тихо и пусто. Балан помнил еще то время, когда стены здесь, казалось, сотрясались от людских голосов и смеха, а многочисленные слуги деловито сновали туда-сюда.

Однако чума все изменила. Балан надеялся дожить до того дня, когда жизнь в Гейноре наладится, и верил, что этот день не за горами, что с помощью Мюри он добьется процветания замка.

Кузены направились к двери, ведущей на кухню, в надежде найти там хоть какую-нибудь еду, но остановились, когда дверь открылась прежде, чем они успели до нее дойти. Из нее высунулась голова Клемента.

– О, вы уже вернулись, – пробормотал повар. – Я поджарил для вас немного рыбы. Леди Мюри сказала, что вы оба вернетесь голодными.

– Где моя жена? – спросил Балан и нахмурился, когда повар, не ответив, исчез на кухне.

Он сделал еще шаг к двери, но снова остановился. Дверь опять открылась: из кухни вышел Клемент с тремя нагроможденными одна на другую мисками из суховатого хлеба.

– Леди Мюри наверху, прибирается в хозяйской спальне, – ответил Клемент, протягивая им миски. – Вы бы сказали ей, что ужин готов. Рыбу лучше есть, пока не остыла. А мне еще нужно прибраться на кухне.

Как только Балан принял у него из рук еду, Клемент повернулся и направился обратно на кухню.

– С каждым днем он становится все угрюмее, – пробормотал Осгуд, забирая у кузена одну из тарелок.

Балан пожал плечами.

– Клемент делает все, что в его силах, с нашими скудными запасами, а в ответ все только жалуются.

– Ты прав. – Осгуд с отвращением наморщил нос, глядя на рыбу в своей миске, и, повернувшись, чтобы направиться к столу, спросил: – Ты отнесешь ужин Мюри?

– Отнесу. Хочешь пойти со мной?

Осгуд ухмыльнулся.

– Я же не настолько жесток. Наслаждайся своей женой… То есть я хотел сказать, наслаждайся трапезой со своей женой, – уточнил он с озорной улыбкой.

Усмехнувшись, Балан повернулся и стал подниматься по лестнице с двумя мисками в руках. Солар служил личными покоями его родителей с тех пор, как в донжоне возвели второй ярус. Это произошло около двадцати пяти лет назад. Балан тогда был слишком мал и плохо помнил те события. Вернувшись из военного похода и обнаружив, что его отец мертв, а в Гейноре царит хаос, он не стал обживать солар, а поселился в казармах гарнизона вместе с воинами, плечо к плечу с которыми он сражался за короля на континенте.

Балан представить себе не мог, что его жена способна сделать эту комнату пригодной для жилья за такое короткое время, поэтому был приятно удивлен, когда подошел к открытой двери в солар и увидел, во что тот превратился.

Грязный камыш был убран, пол чисто подметен, рядом с кроватью и перед камином расстелены шкуры. Они будут лежать здесь, по-видимому, до тех пор, пока не удастся расстелить свежий камыш.

Окна с расшатанными ставнями тоже были завешаны шкурами. С каркаса над кроватью сняли вонючие, заплесневелые, прогнившие занавески и застелили чистое постельное белье.

В камине развели огонь. В это время года в нем не было особой необходимости, но к дровам добавили какое-то благовоние со сладковатым запахом, которое наполняло воздух гораздо более приятным ароматом, чем та смрадная вонь, которая, как помнил Балан, царила в комнате, когда он заглядывал сюда в последний раз.

Окинув взглядом всю эту огромную работу, Балан с благодарностью посмотрел на проделавших ее женщин. Это оказались Мюри и Джулиана. Его сестра стояла перед камином в бледно-золотистом платье, которое было ей немного велико.

– Осгуд сказал, что ты ростом примерно с дочь леди Грейвилл, и поэтому мы воспользовались ее мерками, – объяснила Мюри, заканчивая застегивать платье. – Судя по всему, девочка немного крупнее тебя, но ты быстро подрастешь, а платье мы пока слегка ушьем.

Джулиана молча ощупывала свой новый красивый наряд, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– А завтра мы подумаем, что нам делать с твоей прической, – сказала Мюри.

– Я сама подстригаюсь, – призналась Джулиана, смущенно проводя рукой по волосам.

– И у тебя отлично получилось, – заверила ее Мюри. – Но себя стричь очень трудно, есть места, куда не дотянешься.

Джулиана кивнула.

– Я подумала, что если буду больше похожа на мальчика, то отец полюбит меня, – сказала она.

Балан почувствовал, как его сердце сжалось от этих полных боли слов, и мысленно проклял отца за то, что тот с пренебрежением относился к дочери. Страдая сам, он заставлял страдать и ее, ни в чем не повинного ребенка. Балан пытался урезонить отца, но тот отмахивался от его увещеваний и отказывался говорить о Джулиане.

Мюри тяжело вздохнула, и в этом вздохе Балан услышал неподдельное сочувствие к Джулиане. Его жена помолчала мгновение, низко склонив голову, а потом выпрямилась и, взяв девочку за плечи, серьезно произнесла:

– Я уверена, что в глубине души отец любил тебя, Джулиана, но мужчинам иногда бывает трудно выразить свои чувства.

– Нет, – возразила девочка, покачав головой. – Гнев он выражал всегда очень ясно.

– Да уж, с этим у них обычно не бывает никаких сложностей, – сказала Мюри. – А вот любовь, нежность – эмоции высокого порядка, с ними у мужчин большие проблемы.

– Он ненавидел меня за то, что я убила маму, – заявила Джулиана, и в ее глазах вдруг отразился страх. Она, видно, испугалась, что Мюри перестанет относиться к ней с симпатией, как только узнает о ее «преступлении».

Балан с такой силой стиснул кулаки, что почувствовал, как пальцы раскрошили сухую корочку хлебных тарелок.

– Ты не убивала свою мать, Джулиана, – твердо заявила Мюри. – У нее началась горячка после того, как она родила тебя. Ты в этом не виновата. Иногда такое случается, и никто не знает почему. Иначе люди научились бы предотвращать эту болезнь. Такое может произойти и со мной, и мое дитя не будет повинно в моей смерти, – добавила Мюри, и Балана охватил ужас при мысли о такой кошмарной возможности. – И я надеюсь, что ты любила бы и утешала моего ребенка вместо меня, если бы он остался без матери, а не обвиняла его в моей гибели.

– Конечно! – торжественно пообещала Джулиана.

– Вот и хорошо. – Мюри с улыбкой отступила на шаг и полюбовалась девочкой в обновке. – Ты прекрасно выглядишь в этом платье. Но, думаю, нам нужно сперва подшить подол. Это мы сделаем завтра. А пока снимай его, я не хочу, чтобы ты споткнулась и разбилась на лестнице.

Кивнув, Джулиана позволила Мюри расстегнуть и снять с нее платье.

– А я смогу играть с Фредериком, если буду в платье? – с обеспокоенным видом промолвила девочка, надевая снова штаны и котарди, которые обычно носила.

– Сможешь, если днем будешь носить котарди, – помолчав, сказала Мюри, – а к ужину переодеваться в платье.

– О! – Джулиана ухмыльнулась. – Это все равно что днем быть мальчиком, как Фредерик, а вечером – девушкой, как ты!

Мюри улыбнулась, аккуратно складывая платье.

– Да, точно подмечено, – согласилась она.

Одевшись, Джулиана застенчиво взглянула на Мюри и неожиданно поблагодарила ее:

– Спасибо, Мюри. Это очень красивое платье. У меня никогда не было ничего подобного.

Мюри с улыбкой пожала плечами.

– Я подумала, что было бы неплохо подарить моей новой родственнице подарок, чтобы показать, что я рада быть членом ее семьи.

– Мы ведь теперь сестры, правда? – радостно сказала девочка и добавила: – Мне нравится, что ты моя сестра. Я рада, что Балан на тебе женился.

Джулиана порывисто обняла Мюри и повернулась, чтобы выйти из комнаты, но замерла, увидев брата.

– Добрый вечер, Балан. Мюри хорошая, – заявила Джулиана, обогнув его и направляясь к двери. – Пойду к Гэтти, про платье расскажу!

Балан изумленно проводил сестру взглядом. Он не видел ее такой счастливой со дня своего возвращения из Франции. Как только Джулиана вприпрыжку скрылась на лестнице, он переложил миски в одну руку, другой закрыл дверь и повернулся к жене. К его большому удивлению, она смотрела на него почти настороженно. Балан понял почему, когда она заговорила.

– Можете не сомневаться, я строго наказала Джулиану. Она помогла мне застелить постель, развесить шкуры и подобрать благовонные травы для камина, – поспешно сказала Мюри. – Это платье было наградой за ее усердный труд.

Балан слегка улыбнулся и, подавшись вперед, заметил:

– Ты привезла это платье с собой. То есть приготовила награду еще до того, как познакомилась с Джулианой. Значит, ты заранее знала, что будешь награждать ее за что-то?

– Я просто подумала, что ей будет приятно.

Остановившись перед Мюри, Балан потянулся к ней, но вдруг замер, вспомнив о мисках с жареной рыбой в руках. Нахмурившись, он посмотрел на рыбу, а потом перевел взгляд на Мюри.

– Я принес тебе поесть.

– Я сейчас не голодна, мне…

Не договорив, она изумленно ахнула, когда Балан швырнул миски на расстеленную шкуру, заключил Мюри в объятия и припал к ее губам страстным и требовательным поцелуем.

Доброта Мюри к Джулиане тронула его. Наблюдая, как она общается с его сестрой, Балан представил Мюри в окружении их детей. Представил, как она учит их, утешает, по-матерински заботится о них. Эта картина заставила его сердце сжаться от непонятной тоски, которую Балан не мог понять, но хотел выразить. Ему хотелось поглотить Мюри целиком, обнять так крепко, как будто они всю жизнь были единым целым.

Но подобное странное признание наверняка встревожило бы ее, поэтому Балан выразил свои чувства единственно известным ему способом – жарким поцелуем. Подхватив Мюри на руки, он понес ее к постели, и они, не размыкая объятий, упали на простыни. Раздался громкий треск, и кровать рухнула под ними.

Балан с изумлением взглянул на прогнувшийся каркас, а потом перевел взгляд на жену, которая сотрясалась от беззвучного смеха.

– Думаю, нам нужна новая кровать, мой дорогой супруг, – сказала она, успокоившись.

– Да уж, – прохрипел он и снова припал к ее губам, проворно срывая с нее одежду. О новой кровати они позаботятся завтра. А сегодня вечером у них другие дела.