– Вот мы и дома, – промолвил Балан и, спешившись, протянул руку, чтобы помочь Мюри спуститься с седла.

Он поставил ее на ноги перед лестницей, ведущей в донжон, жилую башню, стоявшую в окружении укрепленных каменных стен замка. Мюри с любопытством огляделась вокруг. Их окружали люди. Как она уже заметила, большинство встречающих были мужчинами, но теперь из дверей донжона выглядывали и женщины. Вскоре они вышли и стали торопливо спускаться по лестнице в сопровождении двух мальчиков и двух мужчин, один из которых был высоким и стройным, а другой маленьким и толстым.

– Кто эти люди? – с любопытством спросила Мюри мужа, стоя у подножия каменной лестницы в ожидании тех, кто спускался к ним из донжона.

– Это повар и управляющий замком, – ответил Балан.

Мюри кивнула. Оба мужчины, как и большинство обитателей Гейнора, были одеты в коричневые робы из очень грубой и плотной ткани, но не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто из этой парочки повар, а кто – управляющий. Так подумала Мюри. Она сразу решила, что низенький толстяк с приветливой улыбкой ведал кладовой, а высокий тощий мужчина с хмурым лицом был управляющим. Но когда Балан назвал их по именам, оказалось, что она ошиблась.

– Знакомься, жена, – сказал Балан, – это Клемент, наш повар. – И он указал на высокого худощавого мужчину.

Мюри испуганно взглянула на Клемента. Все повара, которых она до этого знала, были либо невысокими крепышами с круглыми животиками, либо круглолицыми толстыми верзилами. Она всегда думала, что их фигура была результатом хорошего аппетита и усердия на кухне. Поварам ведь постоянно приходится пробовать стряпню, которую они готовят. Но худоба местного повара могла свидетельствовать о том, что его еда никуда не годилась… Похоже, он сам старался не прикасаться к ней.

Кроме того, Мюри смутило имя повара. «Клемент» означало «добрый». Но в этом человеке не чувствовалось ни капли доброты.

Все эти мысли привели Мюри в замешательство. Это не сулило ничего хорошего… Однако пришлось вежливо поздороваться с подозрительным поваром, чтобы не дать ему повода нагрубить ей. Клемент, судя по виду, не отличался хорошими манерами.

– А это Тибо, мой управляющий, – продолжал Балан.

Мюри сразу почувствовала, что с этим добродушным толстяком быстро найдет общий язык. Тибо приветливо улыбнулся ей.

– О миледи! Вы представить себе не можете, как мы вам рады! Добро пожаловать в нашу маленькую семью, – рассыпался Тибо в любезностях. – Вы даете надежду всем нам на возрождение и будущее процветание нашего замка. Надеюсь, вы будете счастливы здесь.

Крепыш пылко сжал руку Мюри и запечатлел поцелуй на тыльной стороне ее ладони.

– А это Гэтти, – продолжал Балан, указывая на старшую из женщин. – Она была нянькой у моей сестры с самого ее рождения.

– Рада приветствовать вас в Гейноре, миледи, – смущенно промолвила женщина.

– Рядом с ней – ее дочери Эстрельда и Ливит. Они служат в замке горничными.

– Добро пожаловать, миледи, – хором произнесли темноволосые девушки, сделав изящные реверансы.

– Мальчика зовут Фредерик, он сын Гэтти.

Похожий на эльфа мальчишка с огромными глазами кивнул и застенчиво улыбнулся.

– А вот это… – Балан ловко поймал за шиворот второго мальчишку, который пытался спрятаться за спиной Гэтти, и подтащил его к Мюри. – Это моя младшая сестра Джулиана.

Мюри уставилась на нее широко раскрытыми от изумления глазами. Волосы девочки были неряшливо подстрижены, и короткие неровные пряди торчали в стороны. Лицо, как и все остальное, было грязным. Неопрятная одежда, похоже, была сшита из той же грубой ткани, что и у остальных обитателей замка. Понять, что перед Мюри стоит девочка, было попросту невозможно, и все же Мюри стало неловко оттого, что она не догадалась.

Переведя дыхание, Мюри натужно улыбнулась и протянула руку.

– Как поживаешь, Джулиана?

Джулиана отреагировала на ее слова как загнанный зверь. Вокруг толпились люди, и отступать было некуда, поэтому она стала испуганно озираться, а потом в панике уставилась на Мюри и затараторила:

– Глупая уродка, мне все равно, нравлюсь я тебе или нет, я тебя ненавижу!

А потом она с размаху наступила Мюри на ногу и, повернувшись, бросилась бежать.

– Джулиана! – яростно взревел Балан.

Подхватив Мюри на руки, он бросил сердитый взгляд вслед удаляющейся сестре и поспешно понес жену вверх по лестнице.

– Тебе не больно? – с озабоченным видом спросил он. – Она ничего тебе не сломала?

– Конечно нет, – успокоила его Мюри, держась изо всех сил, чтобы сохранить равновесие и не вывалиться из его объятий, пока он вприпрыжку мчался по ступеням. – Девочка просто наступила мне на ногу. Вам не обязательно нести меня на руках, муж мой.

– Понятно, – пробормотал Балан. – Я ей уши надеру, когда она наберется храбрости вернуться.

– Нет, – резко сказала Мюри и задрыгала в воздухе ногами, выражая протест, когда они миновали лестницу. – Отпустите меня, пожалуйста.

– Не раньше, чем мы сядем за стол. Я хочу осмотреть твою ногу, – заявил Балан.

Мюри сделала глубокий вдох, набираясь терпения. Она не сомневалась, что с ее ногой не случилось ничего страшного. Ступня лишь немного побаливала. Девочка наступила ей на ногу не со всей силы, на которую была способна. Мюри раздражала чрезмерная опека мужа – она не любила, когда с ней нянчились как с маленькой.

В парадном зале Балан поднялся на помост, где стоял главный стол, и, усадив жену в кресло, опустился на колени, чтобы приподнять подол ее одежды и снять туфлю.

– Муж мой, прошу вас, не надо, со мной все в порядке, – пыталась остановить его Мюри и вдруг резко выпрямилась, когда поняла, что они не одни.

Осгуд, Сесиль, Хабби, слуги, воины и даже возница из Рейнарда – все сгрудились вокруг них. Некоторые, наклонившись, с беспокойством разглядывали ее ступню. Казалось, в зале не было только одного человека – Джулианы, из-за которой поднялся весь этот переполох. Она, вероятно, пряталась сейчас где-нибудь во дворе замка и рыдала от страха при мысли о наказании, которому подвергнет ее брат.

Оставив на время мысли о девочке, Мюри почувствовала, как румянец заливает ее щеки. Назойливые взгляды посторонних смущали ее. Люди бесцеремонно разглядывали ее лодыжку и ступню.

– Вы показываете всем мою голую ногу, – прошипела она.

– Что? – рассеянно спросил Балан.

– Леди Мюри говорит, что вы показываете всем ее обнаженную ногу, – услужливо подсказал Хабби.

Балан удивленно огляделся вокруг, а потом быстро опустил подол платья жены и встал, заставив всех отпрянуть от стола. Бросив сердитый взгляд на собравшихся, он похлопал Мюри по плечу.

– Думаю, что перелома нет, – заявил он.

– Я вам так и сказала, милорд, – недовольным тоном напомнила Мюри.

– Да, она так и сказала, – поддакнул Тибо, горя желанием помочь Мюри. – Снаружи, у лестницы.

– Что ж… – Балан слегка нахмурился, снова оглядываясь, а потом пробормотал: – В таком случае я оставляю тебя в надежных руках Гэтти. Она проведет тебя по Гейнору, покажет замок и объяснит, как у нас здесь все устроено. А мне нужно выслушать доклад начальника гарнизона о том, что произошло в мое отсутствие, и убедиться, что в замке все в порядке.

– Разумеется, муж мой, – согласилась Мюри, натянуто улыбаясь.

– Если Джулиана вернется, пока меня не будет, пришли ее ко мне, я с ней разберусь, – распорядился Балан и повернулся, чтобы уйти.

Мюри нахмурилась.

– Одну минуту, муж мой!

– Да? – тут же обернулся он.

Прекрасно понимая, что их окружают обитатели замка, и желая произвести на них хорошее впечатление, Мюри улыбнулась и сказала:

– Не кажется ли вам, что это я должна разобраться с Джулианой?

– Нет, не кажется, – отрезал Балан.

Ее улыбка сменилась выражением недовольства, но Мюри заставила себя снова улыбнуться и добавила:

– Я уверена, что будет лучше, если я сама разберусь с вашей сестрой.

– Нет, – повторил Балан.

– Муж мой, прислушайтесь к моим словам, – попыталась убедить его Мюри. – Я здесь пострадавшая сторона. К тому же, как хозяйка замка, я являюсь теперь опекуншей вашей сестры. Именно мне положено заниматься воспитанием девочки.

– Нет.

– Такое впечатление, что я разговариваю с каменной стеной, – пробормотала Мюри себе под нос. – Вообще-то, Эмили могла бы предупредить меня, что лорд Гейнор страшно упрям.

– Жена, я все слышу, – сухо промолвил Балан.

– И мы тоже, – сказала Гэтти, и в ее глазах зажглись веселые искорки.

Мюри сердито посмотрела на слуг и заявила:

– Я совсем выбилась из сил, уговаривая супруга пойти мне навстречу, и, кажется, сейчас расплачусь.

Глаза Осгуда расширились от ужаса, и он принялся умолять кузена:

– Балан, пожалуйста, позволь Мюри самой разобраться с твоей сестрой.

– Да, – поддержал Осгуда Тибо. – Мы ведь не хотим, чтобы она расстраивалась.

– Уверен, ваша супруга не обидит Джулиану, – добавил Хабби.

Балан, казалось, пропустил их слова мимо ушей; его пристальный взгляд был прикован к Мюри. Он долго молчал, а потом задал вопрос:

– Что ты собираешься делать?

– Просто поговорю с ней, – раздраженно ответила Мюри. – Я не собираюсь ей угрожать. Мне совершенно очевидно, что Джулиана очень несчастна. Она осиротела, как я когда-то, и теперь боится, что не понравится мне и я буду ее обижать. Реакция Джулианы – проявление страха. Но я успокою ее. Я просто… с ней поговорю, – закончила Мюри и со смущенным видом оглядела присутствующих, как будто искала у них поддержки.

Балан помолчал еще мгновение, а потом наклонился и поцеловал жену в губы. И хотя на них смотрели обитатели замка, их поцелуй затянулся.

– Ты слишком добра, – прошептал он и отступил на пару шагов от жены.

Мюри нахмурилась, услышав это заявление.

– Хорошо, в этот раз я позволю тебе самой все уладить, – громко сказал он, не обращая внимания на недовольное выражение ее лица. – Но передай от меня Джулиане, что, если она еще раз выкинет что-нибудь подобное, я сам разберусь с ней и накажу куда строже, чем ты.

Мюри широко улыбнулась.

– Спасибо, мой дорогой муж.

Кивнув, он уже собрался уходить, но вдруг обернулся и сказал:

– Знаешь, Мюри, притворные рыдания у тебя выходят очень плохо. Даже король это заметил.

Довольный ошеломленным выражением ее лица, он повернулся и направился к двери.

– Пожалуй, составлю Балану компанию, – с улыбкой сказал Осгуд и, извинившись, последовал за кузеном.

Балан дошел до дверей, но остановился и с хмурым видом обернулся.

– Ансельм, мне нужен отчет! – с нажимом произнес он.

– Слушаюсь, милорд.

Один из воинов сорвался с места и поспешил за Баланом, который уже вышел из замка. Однако, добежав до дверей, воин остановился и обернулся к своим товарищам, хмурясь точно так же, как только что его господин.

– Что вы стоите? Стены замка остались без присмотра!

Перешептываясь между собой, воины неохотно направились из парадного зала вслед за Ансельмом.

Все остальные обитатели замка застыли на своих местах. Мюри окинула их почти ожидающим взглядом, но больше никто, похоже, не собирался покидать зал, чтобы заняться делом. Люди стояли и улыбались ей, как будто она была балаганным шутом, который вот-вот начнет жонглировать и смешить зевак.

– Вы крестница короля, – внезапно произнес Фредерик в наступившей тишине, но мать тут же дала ему затрещину.

– Ты должен молчать, пока к тебе не обратятся, – напомнила мальчику Гэтти.

– Не беспокойтесь, все хорошо, – поспешно сказала Мюри и улыбнулась Фредерику. – Да, ты прав. Откуда ты это знаешь?

– Лорд Олдос и его спутники останавливались тут по пути домой и рассказывали нам про вас, – ответил мальчик, выпятив грудь от сознания важности сведений, которыми владел. – Он сказал, что лорд Балан женился на избалованной, вечно ноющей крестнице короля, которую при дворе все называют Негодницей, и должен был уже вернуться в Гейнор. Сказал, что вас, видно, что-нибудь задержало в пути.

Мюри удалось ничем не показать своей реакции на нелестное описание, которое дал ей Малкулинус. «Слава богу, что я не вышла замуж за этого человека», – подумала она.

– Простите, миледи, – принялась извиняться Гэтти и, взяв сына за ухо, оттащила его в сторону. – Фредерику не следовало повторять то, что говорил лорд Олдос.

– Не беспокойтесь, я вовсе не в обиде, – сказала Мюри и задумчиво откинулась на спинку высокого стула.

Почему Олдос решил, что с ней и Баланом что-то случилось в пути? Насколько Мюри было известно, Лауда и Малкулинус находились при дворе, когда она уезжала из королевского замка, и явно не собирались никуда ехать. Оглядев окружающих ее обитателей Гейнора, она с любопытством спросила:

– Когда лорд Олдос и его спутники были здесь?

– Почти неделю назад, – ответил Клемент.

– Значит, они покинули королевский двор сразу после нас. Мы эту неделю пробыли в Рейнарде.

– Так вы заезжали в Рейнард? Именно это задержало вас в пути? И ничего дурного с вами не произошло? – спросила Гэтти, которая явно испытала облегчение от такого известия. – Мы все страшно волновались, не зная, что и думать. Проходили дни, а вас все не было…

– Так уж получилось, – пробормотала Сесиль, отвлекая внимание от своей госпожи, – что лорд Гейнор дважды чуть не погиб по дороге из королевского замка в Рейнард. Да и леди Мюри пришлось несладко, ее жизнь тоже висела на волоске. На самом деле, если бы не миледи, лорд Гейнор был бы сейчас уже на том свете. Кто-то отравил мясо, приготовленное ему на ужин, но леди Мюри съела половину и так спасла ему жизнь, вот только сама чуть не погибла. Целую неделю, пока мы были в Рейнарде, она лежала в постели, бредила и не приходила в сознание.

Мюри покраснела, когда изумленные взгляды всех присутствующих обратились к ней. Мюри с укором посмотрела на свою служанку. Сесиль могла бы оставить при себе подробности того, как именно Мюри спасла мужа, позволив присутствующим самим делать выводы. Правдивая версия событий выставляла ее в не очень-то хорошем свете.

В зале воцарилось странное молчание, и Мюри только сейчас заметила, что все уставились на Сесиль.

– О боже! – Мюри резко встала и с извиняющимся видом подошла к горничной. – Прости, Сесиль, я тебя не представила. Знакомьтесь, это моя горничная, Сесиль. Она прослужила у меня все десять лет, что я жила во дворце.

В зале раздались приветственные возгласы, а затем Тибо выступил вперед, нервно сжимая руки.

– Неужели это правда, миледи? Кто-то пытался убить вас и милорда?

Мюри поколебалась. Балан не счел нужным сообщать своим людям о том, что произошло в дороге. Стоит ли ей сейчас распространяться об этом? Впрочем, благодаря языку Сесиль ситуация уже вышла из-под контроля. И, кроме того, Мюри показалось, что было бы благоразумно дать людям знать, что происходит, и попросить их приглядывать за Баланом, пока Мюри не установит имя злодея, который покушается на его жизнь.

Приняв решение, Мюри откинулась на спинку стула и вгляделась в лица окружавших ее людей. Это были верные ее мужу слуги, оставшиеся в замке, хотя многие другие обитатели Гейнора и близлежащей деревни уехали в поисках лучшей доли. Они заслуживали того, чтобы быть в курсе происходящего.

– Да, кто-то дважды пытался убить моего мужа, – объявила Мюри и, подождав, пока стихнет поднявшийся ропот, продолжила: – Сначала подложил колючий чертополох ему под седло, и, когда он попытался сесть верхом, конь встал на дыбы и помчался во весь опор, не разбирая дороги. К счастью, лорд Рейнард бросился в погоню и сумел догнать испуганное животное, а мой муж прыгнул на скаку на спину лошади лорда Рейнарда со своего обезумевшего от боли жеребца.

– Ох, миледи, да ведь господин мог погибнуть! – с ужасом воскликнул Тибо.

– Полагаю, этого злодей и добивался, – сухо заметил Клемент.

– А во второй раз лорда Гейнора пытались отравить? – спросила Гэтти.

– Да, – поморщившись, ответила Мюри. – Я решила приготовить ему ужин, когда мы разбили лагерь, остановившись на ночлег. Мужчины подстрелили кроликов, и я освежевала, разделала и поджарила на костре одного из них.

– Но каким образом кто-то смог подсыпать яд в ужин, если его готовили вы? – приподняв брови, спросил Клемент.

Мюри, прищурившись, пристально посмотрела на повара.

– Я ненадолго отлучилась вместе с лордом Рейнардом и Эмили к реке, чтобы освежиться. А когда вернулась, блюдо было почти готово и пахло так аппетитно, что я не удержалась и съела добрую половину. Вторую половину мяса я отнесла мужу. Вскоре нам обоим стало плохо.

– И никого не видели возле мяса, пока вас не было? – спросил один из воинов, оставшихся в зале.

– Эмили… леди Рейнард, – добавила она для тех, кто не знал ее подруги, – сказала мне, что лорд Рейнард задавал этот вопрос всем, кто был в тот вечер в лагере, но, похоже, никто не заметил ничего подозрительного.

– И возле лошади лорда Гейнора перед тем, как тот сел в седло и она понесла? – спросил тот же воин.

– Никого, – ответила Мюри.

Впрочем, она не знала, опрашивал ли людей сам Балан. Мюри помнила только, что после Балан привязал Вихря к задку повозки, а сам сел на ее кобылу и они тронулись в путь.

– Вы как-то неуверенно отвечаете, – заметил воин.

Мюри пожала плечами и извиняющимся тоном сказала:

– Мне не пришло в голову спросить мужа. Поэтому я не знаю, додумался ли он сам кого-то спросить.

– Милорд наверняка расспросил всех, – заверил ее воин. – От его внимания ничего не укроется.

Мюри кивнула и снова оглядела окружавших ее людей.

– Нам всем следует держать ухо востро и быть начеку, – предупредила она. – Лорду Гейнору грозит смертельная опасность.

Все закивали, соглашаясь с ней.

– В пути я думала о том, как обеспечить ему безопасность, – продолжала Мюри. – И у меня возникли кое-какие идеи.

– Мы поможем вам, – пообещала Гэтти, и остальные обитатели замка поддержали ее.

– Какие такие идеи? – поинтересовался Тибо. – Вероятно, мы можем сделать что-нибудь полезное уже сегодня?

– Пока нет. Сегодня я хочу, чтобы вы просто присматривали за лордом Гейнором, – со вздохом сказала Мюри, переводя взгляд на распахнутые двери. Солнце уже садилось, сгущались сумерки, близился вечер. Когда они приехали, было еще светло, но свет этот казался серым – впрочем, так нередко бывало в это время года. Дни становились все короче. – Но завтра мне нужно будет кое-что найти, и, возможно, мне понадобится ваша помощь.

– Я всегда к вашим услугам, миледи, – с готовностью сказал Тибо.

Мюри кивнула.

– Давайте обсудим это утром. Путешествие было долгим и утомительным. Думаю, мой муж и Осгуд будут рады сесть за ужин, когда вернутся после доклада… Ансельма? Так, кажется, зовут человека, который должен был отчитаться перед лордом Гейнором?

– Да, – ответила Гэтти, – это наш начальник гарнизона.

– Ужин, значит? – едко спросил Клемент. – Ну, что же, я могу приготовить рыбное рагу, рыбные котлеты или рыбу, запеченную на костре.

Услышав эту новость, Мюри немного расстроилась.

– Как я поняла, у вас нет почти ничего, кроме рыбы?

– Совсем ничего, кроме рыбы, – поправил Клемент.

– Совсем ничего? – не поверила Мюри.

– Совсем, – ответил повар. – Мы едим рыбу утром, в полдень и за ужином.

Она недоверчиво покачала головой.

– Как такое возможно? У вас наверняка есть куры, которые несут яйца? Неужели вы не можете раздобыть немного говядины или свинины?

– Нет, – коротко повторил Клемент.

– Я знала, что в Гейноре не хватает людей, чтобы собрать урожай, и поэтому он остался гнить на полях. Но чума не могла поразить и животных!

– Позвольте, я все объясню, миледи, – вмешалась в разговор Гэтти, бросив предостерегающий взгляд на повара.

Мюри кивнула.

– Половину жителей нашего края свела в могилу чума, – начала Гэтти. – Многие сбежали, боясь заразиться смертельной болезнью. За домашними животными некому было присматривать. Коровы и овцы разбрелись кто куда или просто умерли от голода. А потом до нас начали доходить слухи о землевладельцах, которые сманивают к себе крестьян из разоренных поместий. Они заявляли, что готовы чуть ли не озолотить работников, которые согласятся переехать в их владения и трудиться на их землях. Обещали дать им хорошие дома и вдоволь еды. Большинство из тех, кто выжил, быстро собрались и уехали к новым господам. Они-то и прихватили с собой оставшийся скот – вместо оплаты за свой труд в Гейноре, как они заявили, – с горечью добавила Гэтти. – В замке остались только самые преданные лорду Гейнору люди. В нашем распоряжении лишь то немногое, что удалось собрать с полей и в саду, а также рыба из нового большого пруда. Вот и все наши съестные припасы.

Откинувшись на спинку кресла, Мюри обвела взглядом окружавших ее людей. Все они были одеты в грубую одежду из дешевой коричневой ткани. У всех, включая крепыша Тибо, были запавшие глаза, что наводило на мысль о том, что в последнее время они недоедали. Мюри заметила, что обитатели замка ходили с понурым видом, сгорбившись, – это была осанка исстрадавшихся людей.

Их дух, очевидно, был сломлен. И неудивительно, если учесть, что весь последний год, с тех пор как миновала чума, они питались одной рыбой три раза в сутки – утром, днем и вечером.

Мюри представить себе не могла, насколько плохо на самом деле обстояли дела в Гейноре. Впрочем, пострадали все. Чума поразила Лондон, унеся жизни тридцати тысяч жителей, притом что население города составляло всего семьдесят тысяч человек. Повсюду царил хаос. Многие представители знати бежали в деревню, надеясь найти там безопасное место вдали от очагов чумы, но у большинства лондонцев не было такой возможности. Они думали, что настал конец света, и скитались по городу как призраки, ночуя в опустевших жилищах и питаясь чем придется. Их никто не останавливал. Однако были и такие, кто просто заперся в своих домах, избегая общения и игнорируя все, что происходило за дверями их жилищ. Так они надеялись обезопасить себя от чумы.

Ужас был настолько велик, что брат бросал брата на произвол судьбы, сын бросал родителей и даже матери бросали своих детей при первых признаках страшной болезни – кашле или рвоте, – опасаясь заразиться чумой.

Мюри только слышала обо всем этом. Она, как и все ближайшее окружение короля, была заперта в Виндзорском замке, где веселье не прекращалось ни на минуту и казалось настоящим безумием среди моря человеческого страдания. Можно было подумать, что никто при дворе понятия не имел о том, что происходит за стенами замка… Но горе не пощадило и королевскую чету. Любимую дочь короля Джоанну унесла чума. Девушка умерла в Байонне в возрасте четырнадцати лет по пути в Кастилию, где должна была выйти замуж за короля Петра Кастильского.

– Отлично, – наконец произнесла Мюри. – Рыба, запеченная на костре, звучит восхитительно. Я буду вам признательна, если вы приготовите это блюдо. А когда вернется мой муж после доклада Ансельма, я обязательно поговорю с ним о покупке домашнего скота.

Поджав губы, Клемент поклонился и направился к двери, которая, как полагала Мюри, вела на кухню.

В зале на некоторое время воцарилась тишина, а затем Гэтти шагнула вперед, расправив плечи.

– Милорд поручил мне провести для вас экскурсию по замку. С чего бы вы хотели начать, миледи? – спросила она.

Мюри неопределенно махнула рукой.

– С чего вам будет угодно, Гэтти. Вы знаете замок лучше, чем я.

Кивнув, Гэтти повернулась и жестом приказала собравшимся расступиться.

– Это большой зал, – сказала она.

Слабо улыбнувшись, Мюри встала и направилась к стульям, расставленным вокруг камина в другом конце просторного помещения. Стулья были добротно сбиты – их, без сомнения, изготовили в лучшие времена. Шахматная доска с расставленными на ней искусно вырезанными фигурками, очевидно, тоже была сделана много лет назад.

Мюри огляделась вокруг. На стенах парадного зала висели гобелены. Издалека они казались тусклыми и бесцветными, но, приблизившись к ним, Мюри увидела, что они просто покрыты толстым слоем пыли и сажи. По-видимому, у немногочисленных слуг не доходили руки до такой необязательной работы, как выбивание и чистка гобеленов.

– Мы сделали все, что могли… – начала оправдываться Гэтти, но Мюри перебила ее:

– Не беспокойтесь, мы наведем здесь порядок, как только у нас будет достаточно прислуги, – тихо сказала она.

Настороженно посмотрев на нее, Гэтти тяжело вздохнула, но ее печально сгорбленные плечи все же немного расслабились.

– Не желаете ли осмотреть кухню?

Мюри кивнула и последовала за ней. Кухня состояла из нескольких больших помещений и была рассчитана на то, чтобы готовить здесь пищу для сотен человек, как это было заведено в замках крупных землевладельцев. Но, судя по всему, в последнее время здесь пользовались лишь одним небольшим уголком. Очевидно, чтобы приготовить рыбную похлебку для горстки людей, не требуется много места. Да и из внушительного штата поваров, трудившихся в замке когда-то, остался, похоже, один Клемент. Тем не менее Мюри не составило труда представить, как шумел этот жаркий улей много лет назад. Она была полна решимости возродить в Гейноре прежнюю полноценную жизнь.

– Мои дочери часто помогают Клементу на кухне и накрывают на стол, – тихо промолвила Гэтти. – Хотя до чумы они были горничными.

– Когда-нибудь они вернутся к прежним обязанностям, – заверила ее Мюри и повернулась, чтобы покинуть кухню.

– Разве вы не хотите заглянуть в кладовую? – спросила Гэтти.

– Этим можно заняться и завтра, – ответила Мюри, не желая расстраиваться видом пустых полок. Она и так уже была подавлена всем, что увидела и услышала сегодня. Ей было жаль людей, переживших так много горя.

Они поднялись по лестнице на второй ярус донжона, и Гэтти показала Мюри жилые комнаты. Маленькая, убогая спальня Джулианы не отличалась уютом. Там стояли кровать и сундук, пол устилали старые грязные стебли камыша. Сквозь щели в старых треснутых ставнях сильно дуло, на окнах не было ни единого гобелена для защиты от ветров. Мюри с ужасом представила, как здесь, должно быть, холодно зимой.

– Как… Почему? – пролепетала Мюри, поворачиваясь к Гэтти.

Женщина поджала губы и лишь через некоторое время, справившись с гневом, заговорила:

– Леди Гейнор умерла при родах Джулианы. Лорд Гейнор очень любил жену и винил дочь в ее смерти. Он так и не простил ее. Джулиану передали на мое попечение сразу после рождения, и, насколько я могу судить, старый лорд никогда больше не вспоминал о ней. Я делала все, что могла, но он относился к дочери холодно и безразлично и совсем не заботился о ее счастье и удобстве…

Гэтти устало пожала плечами.

– А как же Балан? – спросила Мюри.

Выражение лица няньки смягчилось.

– Он очень любит сестру, но большую часть ее жизни провел вдали от дома, сражаясь под знаменами короля. Он пытался урезонить отца, когда Джулиана только родилась, но старика в его горе было не переубедить. Балан старался наладить ее жизнь после возвращения из похода, но Джулиана так долго жила, не зная ласки и заботы…

– Я понимаю. Она думает, что не заслужила хорошего отношения к себе, и не может его принять, – вздохнув, закончила Мюри.

Оказывается, Джулиана осиротела не со смертью отца. Она осиротела еще при рождении, потеряв сразу обоих родителей. Ее отец жил рядом с ней и долгие годы мучил ее своей нелюбовью.

– Вы правы, – согласилась Гэтти и, поколебавшись, сказала: – Надеюсь, вы не будете слишком строги к девочке из-за ее выходки. Она…

– Не беспокойтесь, – перебила ее Мюри. – Я осиротела в десять лет и выросла при дворе. Это не то место, где ребенок чувствует себя любимым и окруженным заботой. Думаю, у нас с Джулианой много общего.

Гэтти с облегчением улыбнулась.

– Спасибо вам.

– Не стоит меня благодарить, – промолвила Мюри и, поколебавшись, добавила: – Я была бы признательна, если бы вы не обращали внимания на сплетни, которые распускают обо мне такие люди, как лорд и леди Олдос, и судили по моим поступкам.

– Я никогда и не сужу по слухам, миледи. Кроме того, – добавила Гэтти с лукавой усмешкой, – мы решили, что вы не такая уж и негодница, какой вас считают, иначе господин никогда бы на вас не женился.

Мюри приподняла брови.

– Не женился? Даже ради моих денег? Даже ради того, чтобы возродить Гейнор?

– Даже ради всего этого, – заверила ее Гэтти. – Он продолжал бы охотиться на дичь и прилагать все усилия, чтобы позаботиться о нас. И искал бы девушку, с которой ему было бы хорошо. Балан достаточно умен, он понимает, что отношения в его браке будут влиять на замок и его обитателей не меньше, чем на него самого. Ссорящиеся супруги могут вызвать разногласия среди слуг, ведь каждый из них примет одну из сторон.

Мюри приняла к сведению мудрые слова Гэтти. Но ее внимание в рассказе женщины привлекло упоминание об охоте.

– Значит, иногда вы едите не только рыбу?

– Да, но такое случается нечасто. В замке слишком много дел, чтобы тратить время на охоту. Милорд обычно охотится не чаще, чем раз в две недели. С тех пор как он и его кузен уехали ко двору, мы не ели ничего, кроме рыбы. Людей и так не хватает, было не до охоты.

– Понятно.

Мюри еще раз оглядела спальню Джулианы и направилась к двери, решив, что завтра утром, прибравшись в большом зале, она первым делом наведет порядок в этой комнате.

– Из комнат на верхнем этаже мы не осмотрели только солар, – сказала Гэтти, закрывая дверь в спальню Джулианы.

Кивнув, Мюри последовала за ней по коридору. Но когда Гэтти толкнула дверь в хозяйские покои и пропустила ее вперед, Мюри едва не ахнула от ужаса.

– Это… Это просто… – выдавила она, сокрушенно качая головой, не в силах выразить словами свои чувства. Комната, в которую она вошла, была в ужасном состоянии. Подстилки из камыша здесь, как и во всем замке, не меняли с тех пор, как разразилась болезнь. От сырости камыш размяк и страшно вонял. Но если остальная часть замка пребывала в запущенном состоянии около года или с самого начала чумы, то эта комната, очевидно, была заброшена гораздо раньше.

Потолок затянула паутина, единственной мебелью была огромная кровать с тяжелым каркасом, полог балдахина висел клочьями, не защищая от ветра, который задувал через сломанные ставни. Пустой камин давным-давно не растапливали.

– Старый лорд настоял на том, чтобы комната оставалась в точности такой, как в день смерти леди Гейнор, – тихо объяснила Гэтти. – Он не позволял нам убираться здесь.

– Но… – Мюри покачала головой.

– Нам удалось однажды сменить подстилку на полу, когда его не было в замке, а потом мы все, включая старого лорда, притворились, что в комнате ничего не изменилось.

– Да, но почему Балан не…

– Лорд Балан с тех пор, как вернулся из Франции, ночует в казарме вместе с воинами.

– Вот как? – тихо промолвила Мюри.

Она не могла, конечно, переселиться к мужу в казарму, но и здесь спать было невозможно. Однако времени искать другое место для ночлега тоже не оставалось.

Увидев беспомощное выражение лица Мюри, Гэтти прониклась к ней жалостью.

– Мы можем сегодня постелить свежее белье, – предложила она, – а завтра постараемся что-нибудь сделать с этой запущенной комнатой. Не беспокойтесь, я наведу здесь уют.

– Хорошо бы, – с подавленным видом пробормотала Мюри.

– Мне очень жаль, – со вздохом произнесла Гэтти. – Вы, конечно, разочарованы, увидев, в каком состоянии находится ваш новый дом, но нас осталось так мало в замке, что мы вынуждены бегать как угорелые с утра до ночи, и нам просто не хватило времени, чтобы…

– О, не надо извиняться, – перебила ее Мюри, расправляя плечи. – Все хорошо. Не могли бы вы прислать сюда Сесиль и попросить кого-нибудь принести мои сундуки? Мы с моей горничной займемся подготовкой спальни для ночлега.

– Я могла бы помочь вам, – предложила Гэтти свои услуги.

Мюри покачала головой.

– Я и без того отняла у вас много времени. Займитесь своими обычными делами. А мы сами позаботимся о себе.

Кивнув, Гэтти вышла, а Мюри медленно прошлась по комнате, обводя все вокруг внимательным взглядом и пытаясь решить, с чего ей начать.

В глаза ей бросился балдахин над кроватью – занавес был не просто грязным, но еще и рваным. Мюри решила разобраться с ним в первую очередь. Подобрав подол юбки, она прошла через комнату к кровати, взялась за рваные занавески и сильно дернула.

Вокруг тотчас же поднялось густое серо-коричневое облако пыли. Мюри закашлялась, согнувшись в три погибели. Отдышавшись, она помахала рукой перед лицом, чтобы разогнать оставшуюся пыль, и посмотрела на то, чего добилась. Результат был неутешительным. Гнилая ткань была настолько тонкой и непрочной, что разорвалась в том месте, где Мюри за нее ухватилась, а сверху по-прежнему свисали грязные полотнища.

Мюри сердито передернула плечами и забралась на край кровати. Уцепившись за столб, она потянулась, чтобы взяться за ткань как можно ближе к карнизу, и даже приподнялась на цыпочки, чтобы справиться со своей задачей.

– Ой, госпожа, что вы делаете? – услышала она испуганный крик. – Слезьте немедленно с кровати! Вы можете упасть и ушибиться!

Мюри с удивлением посмотрела вниз и обнаружила, что Сесиль уже здесь. Горничная с озабоченным видом подбежала к кровати, чтобы помочь Мюри.

– Я просто хочу сорвать занавески балдахина. Если мы снимем их и застелем кровать свежим бельем, то здесь станет немного уютнее. – Она снова потянула за ткань и добавила вполголоса: – Не мешало бы к тому же сменить камыш на полу, но сейчас время уже позднее. Придется подождать до завтра.

– Миледи, это просто ужас какой-то…

Мюри снова посмотрела вниз и увидела, что горничная с растерянным видом озирается по сторонам. Вздохнув, она повернулась, чтобы еще раз потянуть за свисавшую с карниза грязную тряпку.

– Я понимаю тебя, Сесиль, это, конечно, ужасно, но… Ай!

Мюри испуганно ахнула: гнилая ткань вдруг лопнула и порвалась, и она, потеряв равновесие, упала на кровать. Поднялось облако густой пыли, а в довершение всего кровать внезапно рухнула, заставив Мюри взвизгнуть от ужаса.