Первый месяц лета сад встретил оживлённо – в работе. Клубника и раннеспелая малина усиленно грели на солнцепёке свои почти дозревшие ягоды, переворачивая их с бочка на бочок – для равномерности. Крыжовник постепенно набирал жёлто-зелёную мякоть, чтобы в следующем месяце быть в красе и во вкусе – под стать Ненаглядной, которая в начале июля становилась настоящей красной девицей: и по цвету ягод, и вообще.

Жимолость намеревалась обогнать Бутылочного и развесить голубые кисло-сладкие гирлянды уже к концу июня. Чёрная смородина, поглядывая на неё, тоже торопилась скорее выдать первый урожай, но больше по привычке соревноваться.

Жимолость зрела вся и сразу, отдавая ягодам так много сил, что долго удерживать их на весу в ожидании сборщика не могла – плодоножки были слабы. Если хозяин мешкал, сборщиками выступали дрозды – они набрасывались на добычу, победно вереща на всю округу, и бессовестно обчищали кусты.

Чёрная смородина была другая. Несмотря на её июньский азарт – почернеть не позже жимолости, она была дамой расчётливой. Зрела она не вся сразу, а порциями. Выдаст партию урожая, отдохнёт, потом даст ещё ягод – и снова передышка. Даже на одной кисти чёрная смородина научилась зреть не одновременно. Так она растягивала свой ягодный сезон до конца лета.

Ежевика, сидевшая возле забора, в гонке урожая не участвовала. Её любимым месяцем был август. Когда почти все ягоды сходили с садовой сцены, на неё робко выходила она – ежевика Изобильная. Несмотря на усеянные шипами ветки, характер её был тих и покладист. Она не требовала особого ухода, была терпелива к засухе и морозам. Дачникам мечталось: вот бы получить ежевику, но без шипов. А селекционерам только того и надо – задачку посложнее. И появились малошиповые и даже бесшиповые сорта. Только вместе с шипами пропала и их выносливость – они стали плохо переносить холодные зимы.

Профессор принимал Изобильную со всеми её колючками.

– Шипы – это характер, – говорил он.

Изобильная отвечала ему полными корзинками иссиня-чёрных ягод, сладких, с тонкой кислинкой.

Но кто соберёт её урожай этим августом – в первое самостоятельное лето?

Ягоды, кустарники и деревья всеми силами старались об этом не думать. Ведь иначе им пришлось бы ответить себе на вопрос, на который может ответить лишь сама природа: зачем зреть, если некому собирать и есть?

– Вот цветы – им хорошо, они распускаются и цветут для красоты. Особой пользы в них нет. Если их не срезали для букета, то они сами отцвели, сбросили лепестки – и ладно, ничего страшного, – внушал виноград абрикосу. – А когда никто не собирает ягоды, плоды и они падают на землю – это трагедия! На это смотреть невозможно! Потому что это не ягоды падают на землю, нет! Это наши слёзы падают на землю, понимаешь?

Абрикос понимал, но пока не очень. Он был молод и ещё не плодоносил. Но горький жар, с которым говорил виноград, тревожил его сердце предчувствием и его личной будущей беды.

Профессора всё не было, и сад неотвратимо погружался в пугающую неизвестность. Со стороны заметить это было невозможно, но Вася, ежедневно навещавшая дачу, с тревогой отмечала разрастающиеся, словно плесень, очаги грусти и запустения.

Ягоды наливались, падали и портились. Вася спасала их как могла, где-то – постелет кусок укрывного материала, чтобы падали на него, а не гнили в земле. Потом переместит их на солнце, высушит, а цукаты спрячет на крыльцо. Где-то подставит корзинку. Но уследить за всем она, конечно, не могла.

Надвигался август.