Ободряемые лучами робкого, но ясного апрельского солнца, на соседних участках стали появляться дачники. Ну и видок у них был! Растянутые на коленках штаны, потрёпанные годами и непогодами куртки, шапки таких цветов и фасонов, что впору огородному пугалу – ворон отгонять. Всё, что отжило, отслужило свой срок, по древней традиции перемещалось на дачу – и одежда, и обувь, и мебель. «Ещё послужит» и «Там пригодится» – с такими напутствиями старые вещи отвозились на дачи. И так год за годом.

Но лица! Какие у этих нетерпеливых весенних дачников были счастливые лица – наконец, дождались! Словно первоклассники, настороженно, но с интересом изучающие обстановку класса, дачники брали в руки подзабытые за зиму лопаты, грабли, тяпки, взвешивали их, примерялись, предвкушали.

Нахохленные, немного одичавшие за зиму сады подставляли им свои затёкшие спины и с удовольствием получали массаж и ласку.

Но обитателям сада профессора было не до удовольствий. Хозяин пропал – эта мысль из смутного сомнения превратилась в отчётливую правду. Что делать? Они не знали.

Наступил май. Растущие около забора рябчики – красные, похожие на птиц, цветы на длинной ножке – просовывались сквозь штакетник и протягивали листья к прохожим:

– Вы не видели нашего хозяина?

Но прохожие не слышали их испуганных голосов. Неужели только профессор мог понимать язык цветов? Рябчики грустнели, от чего их поникшие колокольчики наклонялись ещё ниже.

Обитатели сада, хоть и жили на одном участке, были с друг другом почти незнакомы, только с ближайшими соседями. Как-то не было необходимости. Поэтому каждый уголок дачи переживал тоску и тревогу сам.

Май был одним из самых жарких дачных месяцев – не по температуре, а по количеству работ, и растения старались поспевать за дачным календарём профессора – вовремя вылупляться, вовремя зацветать и вовремя есть. Чтобы, когда он всё-таки придёт, не ударить в грязь лицом, не разочаровать его. Они верили, что он обязательно придёт. Не мог же он их бросить.

– Где же наш Мичурин? – просунул свой любопытный нос сосед. – Неужели весну проспал? Или беда какая у него стряслась? А может… может, и сад теперь – ничейный? Эй, ты, роза! Хозяин ваш где? – грубо окликнул он. – Молчишь? Ну молчи, молчи. Посмотрим, как ты скоро запоёшь… Подождём – увидим.

Современные дачники многим обязаны великим садоводам прошлого. Благодаря полёту их учёной мысли и настойчивому трудолюбию, нашедшему выражение в ежедневных опытах и экспериментах, мы сегодня выращиваем растения, более стойкие к нападкам вредителей и капризам погоды, обладающие более ярким вкусом, чем их «дикие» родственники. Селекционеры укрепили и увкуснили многие растения.

Среди таких садовых легенд выделяется фигура Ивана Владимировича Мичурина – создателя нескольких десятков ягодных и плодовых сортов – яблок, груш, абрикосов, малины. Если бы мы спросили, какой из них больше всех нравился ему самому, он бы наверняка ответил, что все для него одинаково дороги. Но мы-то знаем, что есть среди них одна груша, которой селекционер признался в любви, дав особое имя – Любимица Мичурина.

Роза была благородных кровей, её родственники были родом из Великобритании, и потому называлась она Мэри Роуз. Профессор был к ней неравнодушен и не скрывал этого. Мэри Роуз не была чопорной розой, наоборот, у неё был лёгкий, даже где-то ребячливый характер, поэтому выглядела она иногда слегка непричёсанной, чуть неряшливой. Будто секунду назад она танцевала ламбаду, потом вспомнила про своё высокое происхождение, спохватилась и встала как вкопанная. Но ветер, запутавшийся в её колючих волосах, выдавал её с головой. Мэри Роуз пыталась держать себя в руках. «В ежовых рукавицах», – шутил профессор, намекая на её шипы-иголки.

Мэри Роуз была высокой, около метра, кустовой розой с прекрасной копной ярко-розовых цветов. Цвела она не один раз, а волнами. Первая волна приходилась на начало июня и спадала к середине лета. Мэри Роуз набиралась сил и в начале августа заходила на вторую волну, выдавая новые, но уже не такие яркие цветы вплоть до первых осенних заморозков.