Я шла за дознователем по длинному коридору, смотря только на его спину пред собой и отгоняя дурные мысли, лезущие в голову. Однако, кроме дурных, больше у меня никаких и не было. Белые стены, белый пол. Боковым зрением я улавливала мелькающих земников, больных и какую-то мебель. И как бы ни кружилась голова, в которой гулким эхом отдавался каждый шаг, я не отрывала взгляда от Крена Рубена и его спины.

«Если Гаеч обманул, и Шелли никогда не вспомнит меня? – терзали назойливые мысли. – Шелли оставил меня. Нет. Не так. Это я прогнала Шелли. Я позволила ему уйти. Оставить меня. Неужели это из-за меня он не может вспомнить? Если бы я его не прогнала, пиявка бы точно уже вспомнил меня… Вспомнил же?»

Его перекошенное лицо, как от пощечины, и покрасневшие глаза всплыли в памяти и предстали словно наяву, а тихий голос наполнил пространство: «Ты больше не хочешь видеть меня?» Я ответила: «Нет», но Шелли не нужны были слова, он чувствовал мою боль и сомнения. Он застрял на этом поле совершенно один и больше не хотел доставлять мне страданий. «Тогда уйду я», – сорвалось с его уст, и он ушел. Не оборачиваясь, он ушел в закат, а я долго смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в облаке колосьев. Он действительно ушел. С той встречи я не перемещалась к нему и не видела его, но я услышала его голос, предупреждающий об опасности, когда земля задрожала от нашествия низших. Или мне это только почудилось?

Как он мог оставить меня? Да если бы Грон не врезался в Гамула и не потерял бы сознание, а Люнея бы справилась с ним и легко удержала его, то я не полетела бы к ним и не упала бы тогда в этот Разлом. Вот если бы не все это, то и по-прежнему лежал бы пиявка в этих скудных санях у Повелителя загробного царствия в плену. И как долго бы это продолжалось еще? Там, на поле, он хоть обрывками, но мог позволить себе забыть об одиночестве, когда я приходила к нему… а после моего ухода?

За бесконечными размышлениями, которым, казалось, не будет конца, мы подошли к двери палаты Шелли, и мыслям наступил конец. Пора. Крен Рубен сжал мой локоть:

– Прошу, помоги ему вспомнить.

Если Шелли не помнит того времени, когда он был пиявкой, значит, он по-прежнему верен Логову страждущих, которых дознаватель обязан изолировать из общества. Если это так, то Крен Рубен, несомненно, сделает все необходимое, только вот сколько страданий принесет это ему…

Дознаватель оставил меня возле закрытой двери. Мне нужно лишь отворить ее и сделать шаг навстречу Шелли, но я не могла набраться духу. Руки дрожали. Я боялась увидеть его пустой взгляд и боялась, что он вспомнит, как холодна я была с ним в нашу последнюю встречу. Даже не знаю, чего я боялась больше: его осуждения или беспамятства. Нет, не так. Я готова была принять его безразличие ко мне, его боль или разочарование, главное, чтобы он вспомнил себя и все то, что он пережил и благодаря чему изменился. Он вспомнит… Он должен вспомнить.

Лбом я прижалась к холодной двери, так и не решившись повернуть ручку. Сердце ныло, голова гудела.

«Это не страшно. Совсем не страшно, – утешала я себя. – Поворот и шаг. Один поворот и один шаг. Ну что ты, в самом деле? От Гаеча сбежала, а тут раскисла. Соберись, Милгын!»

– Вам плохо? – спросил подошедший шаман, голос которого испугал меня, заставив вздрогнуть. – Проводить вас в палату?

– Нет, – огрызнулась я. Шаман выглядел растерянным, а мне сразу стало неловко за свою несдерженность. – Извините, мне нужно сюда, – указала я на дверь.

– Проходите.

Шаман, недолго думая, отворил передо мной дверь и скрылся… или остался позади меня… Я уже ничего не слышала и не видела, кроме одного: все внимание сосредоточилось только на нем одном, моем родном пиявке, моем Шелли…

Посреди палаты, заполненной ярким светом, пробивающимся сквозь тонкие шторы, на белоснежной постели лежал он – мой лучший друг, мой защитник, мой пиявка. Его лицо было бледным, губы едва налились кровью. Он мирно спал, не ведая, кто явился к нему.

– Он спит, зайдите позже, – раздался над ухом голос никуда не ушедшего шамана.

– Дознаватель велел поговорить с ним, – прошептала я шаману.

Шаман уже собирался захлопнуть дверь, как Шелли открыл глаза, и я потонула в его пронзительно синих глазах.

– Пускай зайдет, – сказал Шелли.

Шаман оставил нас, а я все так и осталась стоять. Дверь захлопнулась, и мы остались наедине. На глазах наворачивались слезы, но я стойко терпела. Пиявка пожертвовал собой ради меня, и теперь я должна была сделать все, чтобы к нему вернулась память.

– Не кусаюсь, – криво улыбнулся мужчина.

Я сделала шаг, затем еще.

– Атмо, – дернулись уголки губ.

– Мэй, – ответил Шелли.

– Можно? – указала я на стул возле койки.

– Садись.

Я подошла ближе и мягко опустилась на стул:

– Как ты?

– Жить буду, – хмыкнул он. – Отец хотел, чтобы я поговорил с тобой. Я и сам не против. Ты знаешь, почему мы оказались там, – направил он палец вниз, на пол, – под землей?

– Знаю… то, что я тебе расскажу, покажется нереальным, но… это правда.

– Валяй, – поудобнее уселся он на койке.

– Скажи, что ты помнишь из последнего… Ты помнишь, как хотел найти дочь Кутха?

Шелли со свистом втянул воздух:

– Если ты пришла за этим, лучше уходи. Я ничего не знаю.

– Прошу, успокойся! Тебе сейчас нельзя нервничать.

– Вот и не собирай всякую ерунду.

– Шелли, я… Просто выслушай меня, а потом я уйду. Честно, – прижала я руку к груди.

Мужчина выгнул бровь в ожидании продолжения.

– Ты хотел выслужиться перед… перед своим руководством, скажем так. Ты искал способ, которой помог бы опознать человека из пророчества, и нашел его. Ты пытался соединить свое сознание с сознанием пиявкой, ведь она может присосаться к человеку, а кровь – это лучший источник информации, но что-то пошло не по планам, и ты… превратился в пиявку.

– Большего бреда еще не слышал, – насторожился Шелли.

– Ты остался на территории Академии и поселился в озере. Если ты пропал десять лет назад, то, выходит, примерно через девять лет после того, как ты превратился в пиявку, в Академию приехала я. Дар не отзывался, да я и сама не верила в него, меня собирались отправить домой… В общем, в слезах я пришла на озеро, стала взывать к сущности, ничего не выходило, а потом послышался твой голос. Сущность не отозвалась, зато пришел ты, красивый и мудрый пиявка, – не смогла сдержать я улыбку, вспоминая знакомство.

– Довольно логично использовать сознание пиявки, но подобные Преобразования наказуемы, – перебил меня Шелли. – Для чего ты все это рассказываешь?

– Я рассказываю тебе о том, что было. Ничего из этого не помнишь?

Шелли отрицательно помотал головой.

– С тобой было весело. Ты помогал мне осваивать дар… Точнее, ты говорил, что помогаешь, а сам попивал его! Нет чтобы признаться, что различил во мне дочь Кутха, так нет, ты скрывал это!

– Так это ты – дочь Кутха? – заинтересовался Шелли. – И что, это многим известно? Почему ты не скрываешься?

– Вот именно поэтому ты и попивал дар, таким образом защищая меня. Спасибо, конечно, ты спас меня от Верховного, но я до сих пор считаю: нужно было признаться мне раньше! Да, я была дурой, могла не поверить, но… не знаю! Это было ужасно! Гернер похитил меня, запер в этом сыром подвале…

– Какой Гернер? – тряхнул головой Шелли.

– Ворон, незаконнорожденный сын Фелана Нануя, он так обхаживал меня, а я купилась на его вранье… Он даже нравился мне.

– Он же совсем ребенок?

– Девять лет назад был им, – поправила его я. – Кутх лишил его дара, а Крен Рубен посадил.

– Отец достиг высот, – хмыкнул Шелли. – Что ж, не повезло парню, но я ничем не могу ему помочь.

– Так ему и надо! – воскликнула я. – Он убил отца и собирался прикончить меня. Не полностью… Сначала он запер меня в подвале, надеясь, что я, сгорая от любви, приму его сторону, убью Творца и стану править миром, а он будет править со мной… или мной, вместо меня. В общем, я не согласилась, а потом меня нашел Верховный, и они собирались превратить меня в пустышку, а потом, когда надо мной занесли кинжал, появился ты, верхом на Разбойнике.

– На ком?

– На Разбойнике, это евражка, зверь мой.

– Так он же маленький… Или это какая-то усовершенствованная особь? Насколько она разумна?

– Ты был пиявкой! – напомнила ему я. – Ты прискакал ко мне, но перед этим успел предупредить отца и Рена Ренове об опасности. Так вот, когда ты прискакал, Верховный послал в вас удар, видимо, часть моего дара еще была в тебе, поэтому ты выставил защиту… – Я замолчала, ожидая от него хоть какой-то реакции. Я надеялась, он скажет что-то, но он просто смотрел на меня. И по его взгляду я поняла, что он ничего не помнит. Я сглотнула комок в горле и продолжила. – Твой щит отразил удар Верховного, но я этого не поняла, я думала, ты погиб, спасая меня. Гаеч сказал, что это он послал мне эфира, но я не верю ему.

– Повелитель загробного царствия, верно? Ты владеешь эфиром? – прищурился Шелли. – Мы… я, конечно, предполагал его наличие, но чтобы сам Гаеч делился им с тобой или приходил на помощь… Так как он тебе помог?

– Владею эфиром, но, повторюсь, я не верю ему! Любовь дала мне сил!

– Любовь к нему?

– Ты! – пыхтела я, раздосадаванная его болтавней. – Ты можешь помолчать и выслушать меня?

– История и в самом деле увлекательна, – поудобнее устроился Шелли. – Так кого ты там возлюбила?

– Пиявка стал для меня настоящим другом. Он ведь в точности такой же, как ты, только маленький!

– Не лестное сравнение, – сморщился Шелли. – Оставим пока эту тему, так что произошло дальше? Судя по тому, что ты сидишь сейчас здесь, тогда тебя не убили и пустышкой тоже не сделали, верно?

– Я ударила эфиром по кинжалу, камень-убийца отскочил, я сменила ипостась и не дала Верховному проткнуть свое сердце… а там пришла помощь, но этого уже не помню, была без сознания.

– А пиявка?

– Пиявка, то есть ты, упал в Разлом. Весь этот год ты был в плену у Гаеча, но тебе удалось пробиться ко мне через кровную связь. Так я каждую ночь переносилась к тебе во снах на пшеничное поле, а когда просыпалась, все забывала. На поле ты был уже человеком, но не помнил ни себя, ни меня, ни своего прошлого.

– Допустим, а как пиявка стал человеком, если Кутх наказал его? – полюбопытствовал Шелли. – Не во снах, на поле, а в реальности.

– Пиявка спас дочь Кутха, и Творец простил его… Так сказал остров.

– Я слышал его голос, – хоть что-то помнил он. – Интересная, конечно, история. Закрученная…

Шелли выглядел озадаченным. Он отвел взгляд, и я почувствовала, как внутри меня что-то треснуло, но я не могла позволить себе сдаться.

– Так говоришь, пиявка тебе нравился? – спросил он.

– Мы с ним дружили.

– А когда ты увидела его в человеческом обличье? Он тебе тоже понравился или пиявкой был более мил? – выгнул бровь Шелли, а я узнавала пиявку. – Чем вы вообще занимались на этом поле?

– Я же не понимала тогда, что это ты… Мы… Мы общались, искали способ вытащить тебя оттуда, пытались разобраться, почему оказались там и почему я переношусь к тебе… Ты принес мне клятву, поэтому там, в Разломе, вступился за меня, защищая. – Я была настолько захвачена рассказом, что даже не заметила, как схватила Шелли за руку. – Если хочешь, мы можем попробовать отменить ее… Ты говорил, это теоретически возможно.

– Ты это, отпусти.

Только тут я заметила, как крепко держу его холодную руку. Пришлось отпустить. Мне хотелось провалиться сквозь землю… Нет! Подумав об этом, я вспомнила Гаеча, жаждущего жениться на мне, и желание проваливаться сразу пропало. Зато в одном я была уверена точно: несмотря на то, что в каждом движении и жесте человека, сидящего передо мной, я узнавала пиявку и Шелли, он себя не помнил… Это был не он. Я так увлеклась рассказом, утопая в воспоминаниях, что совсем забыла по какой причине оказалась здесь и для чего… Все сомнения, переживания, обиды, упреки и страдания нахлынули вновь. Мне было просто необходимо срочно уйти.

– Я… Мне… Извини, – вскочила я со стула и побежала прочь.

Шелли говорил что-то неразборчивое вслед, но я не слышала его. Пустые утешения от любимого человека – это еще хуже, чем его беспамятство. Я пронеслась по коридору, задевая шедших, лишь бы скорее оказаться в собственной палате и скрыться от чужих взглядов. Повалившись на койку, я дала волю слезам, которые так долго сдерживала.

– Милгын, что с тобой? – подскочила ко мне Люнея. – Шелли плохо? – дрожала она.

– Нет, с ним все в порядке, – ревела я. – Шелли не помнит меня, а я… Я люблю его!

– Он вспомнит, обязательно вспомнит, – утешала меня подруга.