Я вновь сидела посреди пшеничного поля, наблюдая как ветер играет с колосьями, освещенными нежно розовыми и оранжевыми переливами. Все было прекрасно, кроме одного… кроме моих мыслей. Внутри меня боролись два мира, мира снов и реальности, два чувства и два совершенно разных человека. Я не помнила Шелли, когда возвращалась в реальность, но я помнила Дерри, когда перемещалась к Шелли во снах.

Шелли был серьезным, сосредоточенным, не зря я сравнивала его с преподавателем… Может, так оно и было. Шелли ничего не мог рассказать о себе, кроме тех редких воспоминаний, приходящих к нему, зато он умел слушать. Он слушал меня, не перебивая, поддерживая, вселяя уверенность, что я сильная и смогу преодолеть все препятствия и преграды. Каждый раз, когда он смотрел на меня, я ощущала, как сердце замирает, а затем я вспоминала Дерри…

Дерри был чем-то похож на него, но в то же время противоположен. Дерри помог мне справиться с тоской по пиявке и вселил силы, чтобы бороться, – я должна быть сильной, чтобы гибель друга не оказалось напрасной. Дерри показал мне, каково это, быть вороном, и вместе с ним я без страха поднялась ввысь, хоть и ненадолго. Дерри встречал меня после дополнительных занятий и подбадривал, когда я изнывала от усталости.

– О чем задумалась? – заправил мне за ухо колосок Шелли. – Он защитит тебя от недоброжелателей.

– И зачем я тогда учу все эти Преобразования, когда можно просто посеять во дворе пшеницу, – потянулась я к колоску, и наши руки на мгновение соприкоснулись. – Жаль, на восьмом острове ничего не прорастет.

– Посеять не так-то и просто, – дотронулся до земли Шелли. – Зато ты всегда можешь купить уже выращенные колосья. Хочешь, я подарю тебе горшок с пшеницей?

– Что мне с ним делать?

– Поставишь на подоконник или возле кровати, – пытался шутить Шелли, однако мне было не до этого.

Шелли просил не рассказывать ему о Дерри, я и не рассказывала, но угрызения совести не давали покоя. Я чувствовала: Шелли искренен, его чувства ко мне настоящие. Я не хотела его обманывать, и не могла игнорировать зарождающиеся чувства к Дерри. Я пыталась разобраться в себе, в своих чувствах, в возникшей ситуации, но чем больше думала, тем запутаннее все становилось. Я не хотела причинять боль ни одному из них. И все-таки Дерри был рядом, а Шелли… даже с клятвой он оставался тайной, загадкой. Жив ли он? Тот ли он в реальности, каким является ко мне во снах? Я решила быть честной и с собой, и с ними, поэтому держала Шелли на расстоянии, а в реальности… в реальности я не желала торопиться с Дерри. Мы общались, узнавали друг друга, а там, один только Кутх его знает.

– Ты переживаешь из-за этого автора? Мэлтумгытума? – гадал Шелли.

– Мэлтумгытум дочери Кутха, – поправила его я и вынула колосок из волос. – Наверное, парни были правы. Стоило попробовать идею с распространением сплетен. Хоть Стелу проверили бы… А так мы зациклились, что ты это и есть Мэлтумгытум…

– Я промолчу, – кашлянул в кулак Шелли. – Сейчас же буди Хелену.

– Как?

– Как обычно, – не отставал Шелли.

Пришлось без умолку уговаривать соседку не ругаться и не будить меня, а внимательно дослушать все до конца и обязательно сообщить мне об этом утром.

– Нет, ну как можно было до этого додуматься? – все-таки не выдержал он, когда я закончила с посланием.

– Обычно, – теребила я колосок в руках. – Какого такого Шелли тогда ищет Крен Рубен?

– Рубен? – задумчиво переспросил Шелли.

– Ты что-то вспомнил?

– Нет… да… не знаю.

– Что?

Шелли зажмурился и сдавил переносицу.

– Что? – торопила его я.

– Не знаю. Меня как энергетическим зарядом пробивает от его имени.

– Только от имени? Тебя пробивало что-то еще?

– Пророчество и упоминание дочери Кутха, то есть тебя, – посмотрел он на меня. – Кажется, я был с этим Креном Рубеном знаком. Как он выглядит?

– Ну… он небольшого роста, горбат… да и лицо у него немного перекошено, а голос как наждачка… Это были наши первые выходные в городе, которые закончились управой благополучия, – сказала я и поделилась с Шелли историей того злополучного дня, когда мы обнаружили девятую жертву Фелана Нануя. – Зато как человек он хороший.

– Нет, никого похожего в мелькающих картинках я не могу распознать.

– Тогда не знаю, – развела я руки и поднялась с земли. – Что-то мы засиделись…

Шелли тоже встал.

– Я чувствую, ты что-то скрываешь от меня.

– Ничего не скрываю, просто не в настроении, – примирительным тоном произнесла я. – Все смешалось: реальность, и сон… Я уже ничего не понимаю…

– Извини за все это, – обвел он поле. – Уверен, ты уже прокляла тот день или ночь, когда переместилась сюда, ко мне.

– Шелли…

– Не надо, я же вижу, как тебе тяжело. Если была бы хоть одна возможность освободить тебя!

– Ты тогда говорил, я плод твоего воображения… Тебе было так одиноко, и ты возжелал увидеть меня…

Шелли скривился как от удара пощечины. Я понимала, что делаю ему больно, но так не могло продолжаться из ночи в ночь. Мне было искренне жаль его. Я хотела ему помочь, но все наши попытки заканчивались ничем.

– Ты больше не хочешь видеть меня? – подошел он и взял меня за подбородок, чтобы я не могла отвести взгляда. – Ты действительно этого хочешь?

– Нет, – глаза увлажнились, – но и так продолжаться дальше тоже не может.

– Хорошо, – сказал он убрал руку, и тепло ушло вместе с ним. – Уходи.

– Мы больше никогда не увидимся? Мне плохо от одной только мысли, что я навсегда забуду тебя, а ты… ты останешься здесь, совершенно один.

– Тогда уйду я.

Шелли повернулся ко мне спиной и, не оборачиваясь, направился в закат. Я долго смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в облаке колосьев. Лишь одна мысль успокаивала меня – Шелли не мог прекратить ночные перемещения, и завтра я увижу его снова.

Утром я собиралась впопыхах, ведь наступил долгожданный день, день оглашения результатов. Грон, Карни и Люнея зашли за мной по дороге вниз, и вместе мы спустились на первый этаж, который оказался уже полностью заполнен студентами. Все собрались, чтобы посмотреть на обновленный табель с утвержденным списком тех, кто заслужил место в семерке отбывающих на практику.

– Выскочки идут. Это они, – разлетались шепотки.

«Кажется, прошли», – поняла я по всеобщей реакции.

Толпа расступилась, пропуская нас к табелю. Рамс, Фена, Милгын, Хелена, Пеки, Люнея, Грон. Карни так и не смогла пробиться, ей не хватило каких-то десяти баллов, чтобы догнать Грона.

– Плакать будете в другом месте, – раздался позади голос Рамса. К табелю подошли идеальные. Мы сдвинулись в сторону, давая возможность и им ознакомиться с результатами. – Выскочки вылетели?

– Если только на практику, – нашелся Грон.

– Какая мерзость, – сморщилась Фена, стуча ноготком по стеклу. – На полосе вам просто повезло.

– Если вы так оскорблены, откажитесь! – не выдержала я.

– Сами отказывайтесь, – ухмыльнулся Рамс и потянул за собой Фену.

– Поздравляю, – кривовато улыбнулась Хелена.

– Это окончательные результаты? – почесал затылок Грон.

– Тебе недостаточно подписи «Утвержденный список студентов второго курса огненного факультета, отбывающих на шестой остров?» – раздраженно выпалила Карни и, круто развернувшись, пошла на выход из общежития.

Мы с Гроном и Люнеей обменялись растерянными взглядами. Хотелось столько обсудить, но как это сделать при Карни, чтобы еще сильнее не расстроить ее, не ясно.

– Обиженка, – ехидничал Пеки.

– А тебя твои же выперли, – с нажимом произнес Грон.

– Выперли, – вторила Люнея.

Пеки пошел пятнами и смущенно повернулся к Хелене.

– Команды по семь человек, – между прочим бросила Хелена, посмотрев на пунцового прихвостня.

– Поздравляю, – крепко схватил меня за руку тот самый приставучий ворон-выскочка с корабля, про которого я уже успела забыть. – Я знал!

Мы наконец-то вспомнили, что не одни, и вся наша перепалка внимательно прослушивается.

– Хочу быть такой же сильной и смелой! – робко схватила меня за вторую руку, оставшуюся свободной, девушка. – Мы с тобой!

– Мы верим в тебя! – послышалось из толпы, и она стала надвигаться на нас, прижимая к табелю.

– И чего вы расшумелись? – зарычала Теонола.

Толпа остановилась.

– Натоптали-то как! – негодовала она. – Живо освободили холл. Последний вышедший перемывает полы.

Угроза подействовала, не только на толпу, но и на нас. Все ринулись на выход.

– Двери выбьете – одними полами не отделаетесь! – прорычала Теонола.

– Готов принять на себя мытье полов и выйти последним, – повис на Гроне со спины Дерри. – Жаль, Крому в общежитие вход закрыт.

– Почему? – повела плечом Хелена.

– Ты что! В общежитие воронов вхожи только вороны, к водникам – только водники… – Люнея остановилась в разъяснених и тоже с недопониманием посмотрела на Дерри. – Или ты о чем-то другом?

– Вот скажите, какая ему разница, сколько полов мыть, а? Одним больше, одним меньше, – хохотнул Дерри. – Дошло?

– Очень остроумно, – закатила глаза Карни.

– Несмешная шутка, – высказалась Хелена.

– У всех бывают неудачные шутки, – отмахнулся Дерри. – Так что, вас можно поздравить?

– Поздравляй, – сложила руки на груди Люнея. – Милгын поедет на практику не одна, а со мной и Гроном.

– Да, они едут с нами, – вставила Хелена.

– Типа, выскочки с идеальными? – наехала на мою соседку Люнея. – Не наоборот, а?

– По крайней мере, в табеле вы стоите после меня, – задрала нос Хелена.

– А ты – после меня, – не смогла удержаться я, чтобы не поддеть соседку.

– Зачем вы с ними общаетесь? – пискнул Пеки, мельтешащий за нашими спинами.

– Твоего мнения мы не спрашивали, – одернул Пеки Дерри. – Идем завтракать?

Так уж случайно вышло, что последним из общежития вышел красный и недовольный Пеки.

– Я тебя запомнила, – гаркнула Теонола ему вслед.

– Как успехи в поисках Шелли, который Мэлтумгытум? – спросила Люнея у Дерри.

– Так, а что мы пропустили? – подошли к нам на улице Кром и Клера, которые перехватили негодующую Карни. – И что за испуганная толпа вырвалась из общежития?

– Милгын опять хотели разорвать на лоскутки, – потер кулаки Грон.

– А Теонола любезно пригрозила мытьем полов для последнего вышедшего, – закончила Люнея.

– Кто этот счастливчик? – водила между нами пальчиком Клера.

– Пеки, – захохотал Грон, и все обернулись на плетущегося по пятам Пеки. – Подслушиваешь?

– Больно надо, – фыркнул Пеки.

– Так ускорься, – протянула Хелена.

– Будете на раздаче за мной, – надулся Пеки, но шаг ускорил.

– Какие послушные прихвостни пошли, – глумился Грон.

– Вы серьезно думаете, Шелли и Мэлтумгытум – это один и тот же человек? – надула губки Хелена и посмотрела на меня. – Судя по ночным разговорам Милгын, Шелли бы не стал заниматься написанием глупых сплетен.

– Почему? – заинтересовалась Люнея.

Мы все остановились, дожидаясь ответа Хелены, а я даже успела испугаться.

– Милгын то и дело ноет, как ее достал этот Мэлтумгытум. Сегодня, кстати, ты просила себе передать, что Шелли – это точно не он, – пожала плечами Хелена. – Да, вот так она и говорила: «…Хелена, скажи мне, что это не Шелли пишет статьи. Это важно! Милгын, скажи мне…»

– И ты говоришь об этом только сейчас? – уперла я руки в боки и надвинулась на соседку.

– Заткни уши, как ты того просила, я бы вообще ничего не услышала, – припомнила Хелена. – Время сегодняшних разговоров истекло. Пока-пока! – помахала она нам ручкой и поспешила в столовую, пока мы продолжали стоять на месте.

– Не меняется, – с нескрываемой насмешкой заметил Дерри.

– Не меняется, – восхищенно протянул Кром, провожая ее взглядом.

– Тогда мы вновь возвращаемся к началу, – отрезала Карни. – Чего встали? Завтракать идем?

За столом в столовой ситуация не улучшилась. Из-за того, что Карни не вошла в семерку, мы чувствовали себя неловко, но ничем не могли помочь подруге.

– Ладно, погрустили и хватит, никто же не умер, – натянула улыбку Карни. Как бы она ни старалась казаться веселой, выходило плохо. – Наш план почти реализовался, Милгын не бросят на шестой остров одну.

– Уверена, все будет не так плохо. Океан, волны, Грон и я, – мечтательно щурилась подруга.

– Кажется, кто-то хотел на практику не из-за Милгын? – постучала ногтями по столу Карни. – Океан, волны, идеальные, Пеки, сопровождающие и Ван Ривьян. Практика, работа и отчеты, – бросалась словами Карни. – Знаете, а мне как-то даже легче стало. Пока вы будете ползать на острове, я полетаю над Академией, прогуляюсь в городе. Привезете мне сувенир?

– Можем захватить кусок камня, если позволено, – устало потерла я распухшие глаза, словно полночи прорыдала в подушку.