В череде задач, окружавших меня, решила следовать от решаемой к нерешаемой. Провожали меня уничтожающими взглядами не только идеальные с прихвостнями, но и другие выскочки и одаренные – проблема взаимодействия вышла на новый уровень. Я игнорировала как обожание, так и презрение – с этим все равно ничего не могла поделать, – поэтому училась, зубрила правила проживания в общежитии и исправно ходила на дополнительные занятия. Преподаватели решили вытянуть из меня все силы по максимуму, зато теперь я без проблем могла менять ипостась и в облике ворона творить простейшие Преобразования, выставлять слабенькую защиту и вновь становится человеком. Оказывается, когда ты ворон, а не человек, не выходит пользоваться заученными стойками и пасами, приходиться учить новые.

Поиски Шелли пока не принесли результатов. Каждую ночь он внимательно меня слушал, а после разочарованно вздыхал:

– Опять ничего.

А что я могла поделать? На мой запрос Служитель библиотеки предложил выдать шестьдесят семь книг, авторами которых являлись Шелли-современники, и никто из них не числился пропавшим, а вот списки выпускников и преподавателей предоставлять отказался. Конфиденциально, видите ли! К тому же еще и научная литература имела ограничение в зависимости от курса обучения. Я бы попыталась остаться на ночь и самой полазить среди стеллажей, но после прошлогодней ночевки библиотеку перед закрытием энергетически сканировали на предмет заснувших или спрятавшихся студентов.

Хелена, желающая помочь в поисках, тоже ничем не могла порадовать. Все найденные ею Шелли учились в Академии, а других она и не знала. В любом случае соседка больше не будила меня по ночам, поэтому поиски я продолжала без особого энтузиазма, за что получала выговор во снах.

– Тогда перестань искать меня и сконцентрируйся на привязке, – предложил он.

– У меня нет допуска к нужным книгам, а в тех, что просматривала, только общая теория.

– И?

– И ничего. Подобных примеров, как у нас с тобой, не нашла, – развела я руки. – Если Фелан Нануя смог создать камень-убийцу, то кто-то мог усовершенствовать и привязку.

– Логово страждущих, – надломил соломинку Шелли. – Когда оно узнало о твоем существовании?

– Что дочь Кутха – это именно я, а не кто-то иной? Чуть меньше года. А что?

– Если это кто-то из них, то нахожусь я здесь столько же. Ты меня не знаешь, значит, они нашли способ получить нашу кровь и провели запрещенное Преобразование, связывая нас, – еще раз надломил соломинку Шелли. – Ты дочь Кутха, зачем им я? Мы упускаем что-то важное.

– Или наоборот. – В груди разлилась тоска. – Здесь ты не помнишь себя настоящего, а там, в реальности, работаешь на Логово, все прекрасно помнишь и доносишь им на меня.

– Я не просыпаюсь.

– Или ты этого не помнишь?

Глаза невольно увлажнились. Я отвернулась.

– Милгын, – со спины обнял меня Шелли. – Невозможно предать того, в кого… кто наполняет жизнь смыслом, заставляет смеяться, надеяться!

– Гернер смог, – сухо бросила я. – Это здесь я наполняю жизнь смыслом, а в реальности он у тебя и так есть.

– Возможно, есть, а может, и нет. Не стану отвергать твою версию, мы должны быть готовы ко всему. Надеюсь, ты окажешься неправа.

Я быстро смахнула непрошенную слезу и с наигранным весельем развернулась к Шелли:

– Итак, что мы имеем?

– Рассматриваем все версии, – нехотя выдавил из себя Шелли. – Если это Логово, я пропал чуть меньше года назад. Или не пропал. Если это не Логово, у меня нет предположений.

Мы вновь вернулись к тому, с чего начали: никаких зацепок, полное непонимание ситуации.

– Можно вновь попробовать достучаться до Хелены. Она предлагала засесть с блокнотом и записать все то, что я буду говорить во сне. Попробуем? Перечислим имеющиеся идеи?

Шелли бесстрастно согласился и опустился на землю, а я начала взывать к соседке. Хелена ночью ничего не услышала, поэтому утром я проснулась выспавшейся и счастливой – выходные настали!

Проспала я почти до обеда, даже вой оревуна не заставил меня выбраться из теплого плена, зато теперь пришлось готовиться к пикнику в попыхах. Ну, как готовится – умыться, нанести противосолнечную мазь, одеться, заплестись, покрутиться перед зеркалом, прихорошиться и все. После предательства Гернера и смерти пиявки я не особо заботилась о том, как выгляжу, а сегодня захотелось быть красивой. На это все ушло около часа.

Я надела свободные льняные брюки и рубашку из этого же комплекта, в волосы вплела голубую ленту и ею же завязала их, а на губы нанесла бальзам и слегка подрумянила щеки.

– Куда прихорашиваешься? – спросила Хелена, вернувшаяся после пробежки. – Бесформенно, но мило.

– Прогуляться.

– С кем? – от любопытства прикусила губу соседка.

– Одна, – бросила я ей через плечо и отошла от зеркала.

– Так и поверила!

Я поцеловала Разбойника в макушку, схватила мантию и вышла из комнаты. Выйдя на улицу, я посмотрела на общежитие – Хелена стояла возле окна и провожала меня внимательным взглядом. И пусть смотрит, мы все равно договорились с Дерри встретиться перед воротами Академии.

Полуденное солнце нещадно жгло, а на небе не предвиделось ни единого облачка. Льняная ткань мягко окутывала тело и спасала от прямых лучей, а зачем-то прихваченная с собой мантия болталась на сгибе локтя. Я, как и другие студенты, медленно шла по аллее, но вместо поворота в административный корпус, куда направлялись студенты на обед, повернула к воротам, где уже виднелся Дерри с огромной корзиной.

– Ты из столовой обед прихватил? – спросила я.

– До города сбегать успел. Жареные щучьи потроха и запеченные гребешки, – облизнулся Дерри, указывая на корзину.

– Лучше бы не говорил, – сглотнула я слюну.

– Колеса, бежим! – крикнул Дерри, заприметив запряженных оленей. – Часа за три доберемся.

Дерри первым добежал до колес, разместил в коляске корзину, затем вылез и помог забраться мне.

– Три? Это называется «недалеко от Академии»? – возмущенно пропыхтела я. – Еда остынет!

– На такой жаре? – уселся напротив меня Дерри. – Оно того стоит!

– Надеюсь, – надулась я.

Колеса тронулись. Дерри старательно отвлекал меня от мыслей о еде разговорами обо всем подряд – погоде, моих дополнительных занятиях, предстоящей практике.

– Муйна и Нейна Минея – сестры. Они еще родителей учили. Не знаю, сколько им лет, но за сотку давно перевалило, – задумался Дерри. – Если они сказали, что ты полетишь на практику, значит, полетишь.

– Полечу? – пискнула я. – Щавель кисленький! Ладно над Академией, но над океаном! Вдруг что-то произойдет, так еще и плавать не умею!

– Это я так, образно. Никто вас сразу на такие долгие расстояния лететь не отправит, – попытался успокоить меня Дерри. – Кстати, давно спросить хотел, что за ругательство такое странное «Щавель кисленький!»? Щавель же вкусный.

– Вкусный? Не сказала бы, – со знанием дела хмыкнула я. – Мне было около пяти, когда отец принес домой несколько мешков дикого щавеля. Я видела, как мама его измельчала, выжимала сок, куда-то его относила, а возвращалась с кусочками сладкого сахара. Вот я и подумала, сами стебли такие же сладкие, как и кубики сахара… Откусила, а на вкус он оказался таким кислым и горьким. Попробовала другой – мало ли, вдруг испорченный какой схватила. В общем, мне не понравилось. Я выкинула стебель и этими же испачканными в соке руками вытерла рот и побежала гулять. Только вот со ртом оказались изманы и щеки, и даже лоб… Солнце на улице все это припекло… – Я тяжко вздохнула, вспоминая вылезшую после этого на лице красноту. – У нас на восьмом острове вечная зима, откуда мне было знать, что свежие стебли ядовиты и оставляют ожоги?

– Долго заживало? – с сочувствием посмотрел на меня Дерри.

– Пару недель. Повезло, щавель был не свежесрезанный, все-таки пока довезут до нас.

– Щавель кисленький! Повезло, – повторил Дерри и указал рукой куда-то в сторону. – Видишь ту гору?

– Какую? – За периметром города повсюду тянулись горы, поэтому какая из них – та самая, я понять не могла.

– Самую кривую и лысую, видишь? С обломанной вершиной.

– Вижу, – наконец поняла я, куда показывал Дерри.

– Колеса довезут прямиком до ее подножия. Осталось минут двадцать езды.

– Нам на нее карабкаться? – с тоской оглянулась я на виднеющийся из-за холмов шпиль Академии. – Ты езжай дальше, если хочешь, а я лучше вернусь.

– Нет-нет! Никуда лезть не придется, – тут же замотал головой Дерри. – Мама с трех лет водила меня на Зеленый утес. За скалой равнина, по ней прямиком и подойдем к океану.

Покидать колеса на следующей остановке я не стала, поверила Дерри, хотя про время до скалы он приуменьшил – потребовалось гораздо больше.

У подножия находился навес с неглубоким и широким фонтаном по центру.

– Олений привал, – подсказал Дерри, заметив мой заинтересованный взгляд. Он взял у меня мантию и убрал ее в корзину. – Нам сюда, – указал он за поворот. – Наслаждайся видами.

Полюбоваться действительно было чем. Зеленое полотно с нежными цветочными вкраплениями простиралось далеко вокруг и резко переходило в небесную синеву, в которой кружили беркуты. Так, под жарким солнцем, обдуваемые прохладным влажным ветром, босыми по сочной зелени мы и вышли на утес.

– Мелким я вставал на краю, раскидывал руки и представлял себя вороном, парящим над Единым океаном, – признался Дерри, подталкивая меня вперед и заглядывая вниз.

Пенные волны Единого океана с ревом бились о голые камни. Прямо под нами кромкой тянулся узкий песчаный берег, на котором лежала группа сивучей. Я насчитала семнадцать особей, из них пять некультяпистых деток, шлепающих ластами по черному песку.

– Не страшно? – спросил Дерри, крепко держа меня за руку.

– Ой, – опомнившись отступила я от края.

– Лучше бы не спрашивал, – буркнул Дерри. – Пойду накрою.

– Я помогу.

Вместе мы расстелили на траве темно-синее покрывало, которое то и дело норовило улететь.

– Из комнаты взял? – спросила я, посматривая на кусок ткани подо мной.

– Теонола убьет, если мы его испортим. Сядь в центре, – голос Дерри был серьезен, как и он сам. – Главное, не впечатать его в землю, – потер он ладошки, а затем сделал несколько пассов от плеча и придавил воздушной энергией края покрывала к земле. – Как?

Я осмотрела целостность:

– Вроде ничего не повредилось…

– Точно? – подергал концы покрывала Дерри.

– Да.

Дерри уселся и с важным видом стал вынимать из корзины припасы и передавать их мне: завернутые тарелки с едой, затем кувшин с морсом, две чашки и несколько ломтей хлеба.

– Будем есть очень аккуратно, чтобы не запачкать покрывало, – хихикнула я и откусила кусочек от запеченного гребешка. – Как же вкусно!

– Потрошка возьми, – протянул тарелку Дерри и взялся за кувшин. – Морс будешь?

– Буду.

Прохладный бриз, шум волн и крик беркутов, завывание ветра и вкусная еда – я откинулась на покрывало и подставила лицо солнцу:

– Засыпаю. Нельзя столько есть.

– Можно, – довольно протянул Дерри. – Не хочешь сменить ипостась? В облике ворона не почувствуешь тяжести.

– Не планировала, – замялась я. – Для этого ты просил взять мантию? – вдруг осенило меня.

– В корпусе смены ипостаси особо не побегаешь, а здесь, – мечтательно прикрыл глаза Дерри. – Не понравится, вернешься в человеческий облик.

– Бегать после еды?

– Так мы не сразу. Пока тебя уговорю, как раз минут тридцать пройдет, – подмигнул Дерри.

– А переодеваться?

– Никого в округе нет.

– Нельзя менять ипостась вне Академии.

– До практики, а после – можно. Месяцем больше, месяцем меньше… Ты же сама говорила, что без проблем становишься вороном и обратно. Это так?

– Так, но… – отпила я морса, не зная, какой довод привести еще.

– Как хочешь, – легко отстал Дерри. – Подождешь тогда меня?

– А ты… ты будешь оборачиваться?

– Конечно. Отвернешься?

Дерри радостно вытянул из корзины мантию и выразительно посмотрел на меня. Я покраснела и отвернулась.

– Знаешь, некоторые вороны улетают в горы, лишь изредка спускаясь и принимая человеческий облик. Я бы с удовольствием присоединился к ним.

– Почему?

– Когда я ворон, то острее чувствую все вокруг, лучше вижу, слышу. Дар становится не частью, а продолжением меня. Сила и свобода. У тебя не так?

– Гибель пиявки спровоцировала смену ипостаси и врезалась в память. Всегда, когда взываю к ворону, я вижу белую пелену и знаю, что скрывается за ней. Сейчас я больше удивлена, что вообще научилась безболезненно становиться вороном и возвращаться.

– Кар-р-р, так тебе нравится быть вороном или нет?

Я повернулась и увидела перед собой ноги и грудь огромного черного ворона. Нашелся тут советчик – нравится, не нравится. Да как он смеет спрашивать такое? Не он боится высоты. Не ему с детства твердили: «Нет у тебя дара и не будет!» Не его спасая, погиб пиявка. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в глаза:

– Конечно нравится! Я мечтала получить дар и получила! Только я не рассчитывала на прицеп в виде Творца, Логова страждущих, низших, обожателей, ненавистников и обычной ответственности, лежащей на плечах одаренных.

– Кар-р, прошлое не изменить, кар-р, будущее неизвестно. Милгын, ты черный ворон, кар-р, дочь Кутха.

– И что с того?

– Хватит страдать, кар-р. Или прими себя, кар-р, или надень блокираторы и возвращайся домой, кар-р! – крикнул Дерри. Он не стал ждать ответа, а ринулся в небо.

– Не много ли ты на себя берешь? – возмутилась я и воззвала к сущности. Одежда разорвалась в клочья. – Дерри! Кар-р-р, щавель кисленький, кар-р! Сам голый поедешь обратно! Кар-р!

– Кар-р-р-р, – раздался с высоты смех вперемешку с карканьем, испугавший беркутов. – Отдам тебе рубашку.

– А кто, кар-р, вернет мой новенький костюмчик?

– Я предлагал тебе, кар-р, переодеться, – смеялся Дерри. – Что, кар-р, будешь меня догонять?

– Не буду, кар-р, – обиженно протянула я. К полету, как ни доводи, я была не готова.

Дерри мягко приземлился рядом со мной. Я не удержалась и заехала по нему крылом, а потом еще и еще.

– Милгын, кар-р, извини. Я действительно хочу помочь. Не стоило, кар-р, выводить тебя, но по-другому, кар-р, ты бы не сменила ипостась, – спокойный голос Дерри сливался с хлопаньем крыльев.

– И для чего тебе это, кар-р, было нужно? Чем это, кар-р, поможет мне?

– Ты умная, кар-р, сильная, добрая, красивая, кар-р…

– Клюв не заговаривай, кар-р! – в последний раз заехала по нему крылом.

«Слишком много чести!» – решила я.

– Кар-р, ты слишком много думаешь.

– Вот это, кар-р, вообще не аргумент!

– Милгын, кар-р! «Хозяева мира благословили каждого из вас, наделив даром. Гордитесь, радуйтесь и развивайте его. Поверьте в себя…» Чьи, кар-р, это слова?

– Мои, кар-р, но…

– Нет никаких «но»! Зачем ты говоришь то, во что, кар-р, не веришь?

– Я верю, кар-р, но…

– Веришь, кар-р? Тогда перестань сопротивляться и доверься мне, – нежно боднул он головой. – Нельзя быть, кар-р, кем-то наполовину.

Дерри припомнил мои же слова, и теперь я не могла отвертеться. Точнее, могла, но… но он опять оказался прав! Не Утлейган[9], не Пиля-чуч[10], не Писвусъын[11] выбрали меня. Если бы не это роковое пророчество, то не видать мне ни дара, ни Академии… Я не могу стать кем-то иным, как не могу быть вороном наполовину.

– И как же ты, кар-р, собираешься помочь мне? – более примирительным тоном спросила я. Радикальные эксперименты в планы не входили.

– Кар-р! Встанем на краю утеса, кар-р, расправим крылья.

– Ты серьезно, кар-р? – рассмеялась я. – Столько усилий, чтобы постоять на краю утеса, кар-р? Не столкнешь ли ты, кар-р, меня с него, чтобы я, кар-р, научилась летать?

– Не планировал, кар-р, но идея хорошая, – сказал он и быстро добавил. – Это шутка, кар-р!

– Не смешно, кар-р.

– Постоим, кар-р?

– Если ты меня толкнешь, кар-р! – на всякий случай предупредила я и подошла к краю.

– Достаточно, кар-р, – остановил меня Дерри.

– Чего так, кар-р? Давай ближе?

Передо мной еще был как минимум метр до обрыва.

– Милгын, не дерзи! Иначе на самом деле полетишь вниз, только, кар-р, без моей помощи.

– Хорошо, кар-р. – Я решила умерить раздражение и дать Дерри шанс.

– Кар-р, закрой глаза и расправь крылья, – мягко попросил он.

– Ты же говорил, кар-р, смотреть вдаль.

– Когда тебе станет мало, кар-р, открой и смотри! – не мог оставаться спокойным Дерри.

Я сделала все, как он велел: закрыла глаза и расправила крылья. Не спорю, ветер приятно тормошил перья, шум волн успокаивал, даря воспоминания о доме. Сивучи о чем-то перекрикивались между собой. А вот и беркуты вернулись, испугавшиеся смеха Дерри.

Я слушала и слушала, пока в какой-то момент все звуки не слились в единый унисон, убаюкивающий меня. Поддавшись порыву, я слегка взмахнула крыльями, а затем еще и еще один раз, чтобы лучше ощутить ласку ветра и его прохладу. Энергия внутри плыла вместе со мной, поднимаясь и опускаясь с очередным взмахом. Я окутывала себя ею, питала. Все чувства разом обострились.

Я раскрыла глаза. Синева Единого океана сливалась с небом. Сорванный ветром желтоватый цветок пролетел мимо, опускаясь в воды и теряясь в них. Под ногами чувствовалась твердая поверхность, и как ногти прорвали сочную зелень, впиваясь в землю. Я улавливала сотни звуков, сливающихся в один, но легко различимых, стоило сфокусироваться на них. Крылья двигались в такт неведомой ранее мелодии, созданной природой и зовущей меня.

– Милгын, кар-р, извини, но ты скоро свалишься, – пробрался голос Дерри, нарушивший баланс.

– Что, кар-р? – опустила я голову, врезавшись клювом в крыло Дерри.

– Еще шаг, кар-р, и ты свалишься.

Я спокойно отступила назад. Страх высоты не пропал, но стал приглушеннее. Он сидел вдали, тихонечко напоминая о себе.

– Ты это чувствуешь всякий раз, кар-р, становясь вороном? И в Академии, кар-р?

– Вне помещений, кар-р, – да.

Внутри поселилось стойкое желание – взлететь, хотя бы на метр или два, но взлететь. Оно грызлось, царапалось, чесалось. Энергия подогревала желание все сильнее, загоняя страх в угол, пока про его наличие не осталось только воспоминание.

Я развернулась от края и побежала, подпрыгивая и размахивая крыльями. Дерри побежал за мной:

– Ты куда, кар-р?

– В небо, кар-р, – прыгала я. – Как взлетать, кар-р?

– Ты хочешь, кар-р, взлететь? – махал крыльями Дерри, чуть ли не хватаясь за голову.

– Быстрее, кар-р, пока я не передумала!

– Милгын, кар-р, остановись! – бежал за мной Дерри. – Нам нужно уже возвращаться!

– Надо успеть, кар-р, пока страх не вернулся! Помоги!

Дерри поравнялся. Он бежал рядом, но старался не смотреть на меня. Я в очередной раз прыгнула и почти упала при приземлении.

– Дерри, кар-р!

– Не суетись, кар-р, взмах плавный, долгий, – сдался Дерри. – Поймай, кар-р, поток воздуха и вместе с ним оттолкнись.

– Так, кар-р? – бег я не замедлила, но перестала беспорядочно прыгать.

– Хорошо, кар-р, теперь почувствуй поток…

Очередной порыв ветра нырнул под меня. Я закрыла глаза, сделала рывок, взмах, еще, еще…

– Ты летишь, кар-р, – истошно орал Дерри. – Милгын, кар-р, ниже! Хватит подниматься!

Каких там метр или два, подо мной было уже не малых метров семь. Я постаралась замедлить взмахи. Страх выбирался из укрытия, но желание полета было сильнее. Здравый смысл велел спускаться на землю.

– Как, кар-р, спуститься?

– Наклоняй корпус в сторону земли, кар-р, и не переставай махать крыльями! Если хочешь, могу тебя схватить за лапы, кар-р, и спустить!

– Сама, кар-р!

Балансируя на одном месте, я постаралась вновь вернуться к ощущениям на утесе. Мимо меня проскочила парочка беркутов. Неровно поднимаясь и опускаясь, я все-таки села на землю, несколько раз приложившись лапами.

– Ты летала, кар-р, – скакал Дерри. – Милгын, кар-р, ты летала!

– Тише, кар-р, – прохрипела я.

Полет отнял много сил. Вместе с Дерри скакало все вокруг. Но, несмотря на усталость, энергия внутри кипела и просила еще. Я не понимала, как себя вести. Мне было безмерно радостно, умиротворение и спокойствие витали над головой, но сердце панически стучало. Хотелось плакать, прыгать, кричать и молчать одновременно.

– Ты, кар-р, как? – нервно спросил Дерри.

От противоречивых эмоций и бурлящей энергии меня начало потряхивать.

– Не знаю, кар-р. Хочу вернуться в Академию, кар-р.

Я каркнула изо всех сил и из глаз полились слезы. Рыдание захватило меня, но, взглянув на Дерри, которого потряхивало не меньше, чем меня, я разразилась заливистым смехом. Выплеснув весь комок накопившихся эмоций, я поднялась на лапы и боднула Дерри.

– Кар-р, спасибо.

– Пожалуйста, кар-р, – дернулся Дерри. – Если олени не разбежались, кар-р, мы успеем на колеса до Академии, только придется поторопиться. До остановки, кар-р, если обернемся, будем идти не меньше часа, кар-р. Давай так дойдем?

– Пошли, кар-р, – легко согласилась я.

Дерри молча взял корзину в клюв, и мы пошли к остановке.

– Нужно будет, кар-р, обязательно сюда вернуться. Когда я перестаю бороться с собой, то ворон откликается и зовет меня в высь. Страх высоты становится каким-то глухим, кар-р. Словно он есть, но его и нет, кар-р… – всю дорогу делилась я переживаниями и впечатлениями.

За скалой, перед поворотом к остановке, Дерри остановился и поставил корзину:

– Нам же еще, кар-р, в человеческий облик вернуться нужно.

– А как мне, кар-р, быть? – заозиралась я по сторонам. – Мантии на мне, кар-р нет.

– Я, кар-р, обернусь и повяжу тебе мантию на шею.

Дерри зашел мне за спину и через пару минут послышалось шуршание одежды.

– Теперь ты.

Я развернулась и склонила голову. Дерри закинул на меня мантию и завязал тесьму:

– Извини, планировалось иначе… – Он сконфуженно посмотрел мне в глаза. – Рубашка на корзине.

– А получилось, кар-р, как обычно, – хихикнула я.

Дерри отвернулся. Я без труда вернула себе человеческий облик и оказалась совершенно голой – мантия исчезла.

– Щавель кисленький! Не шевелись, – закричала я и воззвала к сущности, вновь становясь вороном. – Развязывай, кар-р, мантию.

– Поворачиваться можно?

– Можно, кар-р.

– Почему ты снова ворон и зачем снимать мантию?

– Мантия, кар-р, исчезает при обороте, – тряхнула я шеей, чтобы он поторопился. – Если ты надеваешь ее в обличии ворона…

– Извини, не знал, – почесал затылок Дерри. – Не доводилось это делать так…

Он развязал мантию, положил ее на корзину и развернулся ко мне спиной. Я быстро вернулась к своему привычному виду, натянула рубашку Дерри, которая доходила почти до колен, а сверху накинула плащ и плотно завязала сверху донизу тесьму.

– Обувь тоже пострадала?

– К сожалению.

– Обуй мою, – предложил Дерри.

Только тут я заметила, что сам он стоит босиком, а из корзины торчат его башмаки.

– Утону в них, – недовольно сморщила я нос, понимая, идти до Академии придется без обуви.

– Тогда понесу тебя на руках!

– Нет, – закатила я глаза. – Мне прошлогодних сплетен с Гернером хватило.

– Пойдем босиком?

– Пойдем? – переспросила я. – Твои ботинки не пострадали.

– Так за компанию, – широко улыбнулся Дерри и подхватил меня под руку, взяв другой корзину. – Хотя на руках мне нравилось больше.

– Дерри!

До Академии мы добирались босиком.