А если это так, то нужно все свои догадки срочно записать в отдельную тетрадь! Вдруг кому-то да пригодится. Дневник одно, это личное, это для нас с Козулей (конечно, если мы будем читать его вдвоем) или только для Козули. А вот выводы… Выводы, как говорится, для широкой общественности. Надеваю бахилы, халат, тапочки, прохожу в лабораторию. Конечно, мне очень хочется вернуться домой, встретиться с Козулей, но… Но произойдет ли это вообще? (Похоже, я начинаю ныть…)

Малыш плетется следом, и не успеваю я сесть за компьютерный стол, как он поднырывает по него. Открываю в компьютере новый файл, чтобы отразить все мысли и предположения, и вдруг прихожу к выводу, что не стоит этого делать. Не нужно, чтобы случайно (или не случайно) это попалось на глаза Якову Борисовичу, а еще хуже – шефу.

Нет, я должна написать обо всем, что здесь происходит, от руки и на бумаге!

Достаю листок, карандаш, но в самый последний момент опять чувствую холод возле ног. Понимаю, что это не случайно, малыш хочет еще мне что-то сообщить.

– Ну, что? – спрашиваю я уже с досадой, наклоняюсь к нему и почти оказываюсь под столом. Вдруг карандаш как будто бы сам по себе вырывается из руки, падает на пол и… исчезает.

Вижу, что мой маленький друг прыгает… Радуется? Но чему?

Отодвигаю кресло, с трудом различаю закатившийся карандаш, пытаюсь его достать, и вижу, что из-под линолеума едва заметно торчит какая-то бумажка. Я и внимания бы на нее не обратила, если бы не этот мальчишка. Я понимаю – требует, чтобы я достала бумажку. Я тяну ее, она застревает возле ножек компьютерного стола. Приходится вставать, отодвигать его и…

Там, под линолеумом, есть что-то еще… И мне хочется узнать что, но призрачный мальчик подает знаки, что нужно вернуться в комнату. Вздыхаю, выхожу из лаборатории в спецодежде, хотя это и запрещено. Смотрю на листок и замираю…

На маленькой выцветшей черно-белой фотографии изображен мальчик с зайцем, только у того зайца – два уха, а не одно. И подпись на английском языке – Roman, 1955.

И совсем внизу – 1955–1960.

Выходит, что этого мальчишку зовут, а точнее, звали Ромой, и это – годы его жизни. Какой же крошечный отрезок был ему отпущен!

Он прыгает, но с каждой секундой его чуть заметный силуэт становится все более прозрачным.

Я ищу Рому глазами, но его уже нет. И скорей всего, уже не будет. Почему-то я уверена в этом.

И тут я вспоминаю, что там, под линолеумом, за компьютерным столом, что-то меня насторожило…

Опять иду в лабораторию. Теперь уже приходится отодвигать аппаратуру – она достаточно громоздкая, и на это уходит немало драгоценного времени. А я еще не выполнила до конца задание, которое отправил мне Яков Борисович. Снизу доносятся уже знакомые мне голоса, которые с каждым днем становятся все тише и тише. А вот отвратительный гул, как будто бы там собралось сотни каких-то насекомых, становится все громче.

Наконец, аппаратура отодвинута, и… Под отклеившимся линолеумом сквозная дыра размером, наверное, с пятирублевую монету. Распластавшись на полу, смотрю туда и вижу клетку, а в ней – людей! Вдруг они зашевелились и, кажется, разволновались, потому что до них (и до меня тоже) доносятся знакомые тяжелые шаги на лестнице, и уже знакомый отвратительный смех. Почему-то смех слышится не в полночь, как обычно, а сейчас, вечером.

Замерев, я не отрываясь смотрю вниз, пытаясь разглядеть смеющегося. Но единственное, что оказывается в поле моего зрения это… ботинки. И не верю своим глазам: я их уже видела. Смех прекращается, ботинки из поля зрения исчезают, а у меня нет сил вылезти из-под стола. В голове происходит взрыв мозга.

Неизвестно, сколько бы я пролежала еще, если бы не звук открывающейся двери. До меня доносится голос Якова Борисовича.

– К шефу, – кричит он из прихожей. – Через десять минут. Сопровождать не буду. Некогда. Пойдешь одна. Его кабинет рядом с залом.

Хлопает дверь.

Чувствую, будто электрическим током опять дает о себе знать пятка. Теперь я понимаю, что она сообщает об опасности. И об этом пятка говорила мне с тех пор, как я села в вертолет.

И я, похоже, даже догадываюсь, от кого исходит угроза.

Теперь мне многое понятно, картинка складывается. Но как бы мне хотелось, чтобы все было иначе!