Танька так и не поняла, как добралась из школы домой: то ли бежала, то ли тащилась еле-еле. В глазах стоял Арсений. То казалось, что он рядом, достаточно лишь протянуть руку, то далеко, за несколько километров. То он смотрел на нее пылающим взглядом, то думалось: а на нее ли? Кто стоял рядом? Зюзева? Грязева? И если раньше Танька была уверена в своей неотразмости, то теперь сомневалась: так ли это?

В зеркало взглянуть на себя боялась. А когда взглянула, то тут же отвернулась. О, ужас! Волосы растрепанные, шея короткая, глаза маленькие, раскосые. И как только она могла вообразить себя второй после Семикотовой красавицей в классе?

Хорошо, что Даньку на время отдали Пелагеихе.

Пока ждала мать, рассматривала книги, которые подарил отец. Вглядывалась в картинки на обложках, читала названия, а вот познакомиться с фамилиями авторов, которые написали эти книги, не торопилась. Зачем?

Одна из книг особенно заинтересовала. На обложке был изображен всадник, который ехал на лошади, держа в руке свою собственную… бр… голову, а под ним кровавыми буквами было написано: «Всадник без головы».

Что за всадник, почему без головы, куда мчится?

Танька пролистала книгу. Посмотрела картинки. Вау! На одной из них очень красивая девушка, отдаленно похожая на Ритку Семикотову, тоже мчалась на лошади. Куда? К кому? Может, тоже влюбилась? Как Танька? Что, она, Танька, на самом деле влюбилась? Так значит, это слово означает тревогу, волнение, означает то, что при воспоминании о нем вдруг кровь приливает к лицу?

А как же Никита? Ведь тоже думала, что влюбилась. Теперь даже вспоминать об этом смешно! Придумала, да и все. Сейчас все по-другому.

Но как же она могла влюбиться в Арсения? Ведь он такой… противный. С ним никто не хотел иметь дела. Да если девчонки узнают о том, что Танька влюбилась именно в него, то не поймут и даже засмеют.

Арсений – противный. Арсений – отвратительный. А сегодня вдруг Танька увидела, что он совсем другой. Смелый. Отважный. И ведь почему-то он, а не Никита, вошел в картину. И бросил в сторону Тани такой взгляд…

Ну вот, лицо по-прежнему пылает.

Может, поднялась температура? Танька нашла градусник, а потом, забыв, что сунула его под мышку, чуть было не выронила. Вот было бы дело! От родителей бы влетело о-го-го как! Да это ладно, главное, как говорили в школе, пары ртути ядовитые, а если бы все, особенно Данька надышались?

Температура оказалось нормальной, а вот лицо продолжало гореть. Танька несколько раз подходила к зеркалу, ей казалось, что лицо должно быть цвета свеклы, но нет, и даже чуть бледновато. Это еще полбеды. Самое ужасное, что Танька еще раз убедилась, что никакая она не красавица, а значит, не мог Арсений на нее смотреть. Ей показалось, показалось, показалось! Она упала на кровать и, уткнувшись в подушку, зарыдала.

Проревевшись, подошла к зеркалу и начала расчесывать местами настолько запутанные волосы, что становилось больно. Потому-то прежде у нее никогда и не хватало терпения привести их в порядок. Но теперь она решила мучиться до конца. И когда, наконец, все было распутано, темные волосы упали на плечи легкими волнами, и оказалось, что не такая уж Танька и некрасивая. Даже без Риткиного макияжа.

Потом заплела две коротенькие косички. Затем расплела и заплела одну косичку. В конце концов расплела и ее и сделала два аккуратных хвостика.

«А вот если бы я пришла с хвостиками или с косичками, то может быть Арсений и посмотрел бы на меня. А так…»

Ей снова захотелось плакать, но невозможно бесконечно лить слезы!

Взгляд упал на стопку книг.

Точно! Учительница литературы говорила, что в книгах можно найти ответы на любые вопросы. Ага, на любые. Разве сможет книга сказать, на кого посмотрел Арсений, прежде чем решиться на отчаянный шаг?

Чтобы опять не разреветься, Танька снова стала рассматривать обложки книг. Надо же, какие названия! «Лунный камень», «Женщина в белом», «Три мушкетера». Таня взяла «Всадника без головы». И не заметила, как одну за другой прочитала чуть ли не тридцать страниц!

– Эй, чучело! – услышала она чей-то голос. Оказалось, Зюзевой. – Ва-ай, она и правда читает! – Зюзева закатила глаза.

– А что говорила! Читает она! – послышался голос матери. – И никуда она не пойдет!

Ну надо же, она и не слышала, когда мама вернулась с работы.

– И правда, отстаньте девчонки, никуда не пойду, – сказала Танька. – Читаю я.