По дорожке ползет какое-то отвратительное создание, похоже, огромный паук лилового цвета. Я задерживаю дыхание, как будто бы оно, мое дыхание, может привлечь внимание паука, и он двинется в апартаменты. Глупо, конечно, но, как известно, в минуты опасности все средства хороши. Паук исчезает из моего поля зрения. Я еще какое-то время лежу на полу, не в силах встать. И тут взгляд, привыкший к слабому освещению в коридоре, различает неподалеку от двери какой-то предмет. Пытаюсь дотянуться до него рукой – не получается. Тащусь в лабораторию, беру карандаш, подталкиваю им предмет к себе, и вот в руке у меня пустой шприц, стенки которого окрашены в буроватый цвет.

Теперь мне понятен странный спектральный анализ жидкости деревьев. Пока мы сидели с Ларисой на так называемом банкете, Яков Борисович (а может, кто-то другой, но кто?), ввел растениям какую-то жидкость, содержащую… кровь.

Хм… А ведь на самом деле, если не Яков, то кто?

Не тот ли, кто шел в полночь по коридору в чем-то длинном, похожим на подол платья. Нет, это не женщина. Женщина не может так громко топать и так страшно хохотать. Этот хохот до сих пор звучит в моих ушах. Может, стоит разобраться, что здесь происходит? В голове вдруг начинают спорить голоса.

– А тебе это надо? Живи спокойно, делай свое дело и через три недели вернешься домой, получишь гонорар с шестью нолями, встретишься с Козулей и… – говорит первый голос.

Но тут вмешивается второй:

– Но ведь здесь что-то происходит. И кто знает, может, ты сумеешь кому-то помочь!

Толку от этих голосов, если я уже убедилась, что дверь заперта.

Теперь мне становится понятно, почему меня (а может, и не только меня, а еще и Ларису) запирают на ключ.

В этой лаборатории делается что-то нехорошее. Страшное.

Когда-то, видимо, здесь что-то делали с детьми. Такое, что их души до сих пор не могут успокоиться.

Что-то нехорошее происходит и сейчас.

И словно вспышка молнии озаряет меня: вот почему никто не должен знать, куда нас увезли!

Вот почему никто не должен знать, чем мы здесь занимаемся!

А вслед за этим возникает очередной вопрос: если никто не знает, где мы, не означает ли это, что мы вообще можем остаться здесь навсегда?

И если это произойдет, и кто-нибудь найдет эту тетрадь, знайте, что меня зовут Олеся Павлова. И, главное, передайте Кольке Козулину, что я его очень люблю. Но это я так. На всякий случай. Потому что очень надеюсь, что все будет хорошо. Потому что, что бы ни случилось, я справлюсь. Я сильная.