Вхожу в спальню и опять слышу топот детских ножек, голоса. Но теперь почему-то мне не так страшно, да и усталость берет свое. Я закутываюсь в одеяло и мгновенно засыпаю.

Но ненадолго.

Потому что вдруг просыпаюсь от воспоминания о синем и холодном прозрачном мальчике, из-за которого меня посадили в чулан. А спустя какое-то время я случайно подслушала разговор няни Веры с воспитательницей. Они разговаривали тихо, почти шепотом. Оказывается, много лет назад один мальчик из нашего детского дома захлебнулся в ванне и погиб. С тех пор время от времени он появляется перед воспитанниками. Рассказывали об этом всего двое: девочка, которая давно уже стала взрослой, и я.

Теперь мне стало понятно: все эти дети, которые бегали за мной, когда-то здесь жили и… умерли.

Умерли? Столько детей? От чего? Почему они меня окружают? Что им надо? Похоже, ответ я знаю: им было очень и очень плохо. Скорее всего, они были больны и жили здесь без мам. Почему? Может, они тоже были детдомовскими?

Конечно, на это вопросы я не найду ответов. По крайней мере, сейчас. Но я почему-то уверена, что ушли они в мир иной неуспокоенные, неприласканные. И если я смогу дать им свою любовь, может быть, они успокоятся?

От этих мыслей успокаиваюсь и я. Но ненадолго. Потому что в голове вдруг проносится вопрос – почему нельзя выходить из апартаментов? А потом еще один: что в этой лаборатории такого, чего не положено знать?

И что с моей пяткой? Почему она начала болеть с того момента, как я подписала контракт? Может, это какой-то знак?

Но устав от вопросов и не найдя ответа ни на один из них, я засыпаю.