Сунулся кот в курятник, замяукал:

– Вот и откукарекался. Эй, петух, тебе говорят, просыпайся! Хватит дрыхнуть-то!

– А? – встрепенулся на насесте петух.

– Слышь, Петя, старики-то наши курятинки захотели. Щас сам сюда с ножичком явится.

– Как, как? – выкатил на кота круглые глаза петух. – Куда, куда теперь?

– В лес подавайся, и баста! Только молчком. Чего раскудахтался?

Слетел петух с насеста, пролез в щель под воротами, там на плетень, с плетня в поле, а там и опушка рядом.

– Куда это петух подевался? – жалуется старик старухе. – Видать, кабанчика заколоть придётся. Праздники скоро, окорок надоть на стол.

– В окороке скусу поболе, чем в петушатине, – согласилась старуха.

– Эй, Пятачок, отжил ты, – высунулся из-за угла кот.

Поросёнок перестал рыться в земле, пятачок на кота уставил.

– Бежи, говорят тебе, бойчей! Чего глазищами лупаешь? Окороком захотелось изделаться?

Поросёнок быстро всё сообразил, под плетень и ходу в лес.

– Эй, баран! – свесился с сеновала кот. – Прощевай, брат Бяшка! Щас с тебя тулуп твой сымать станут. Петя с Пятачком сбегли, так хозяин на тебе отыграться хотит. Лютой, жуть!

Долго баран оглядывался, понять не мог, кто говорит.

– Здеся я, на сеновал гляди!

Баран морду поднял, кота увидал, сказал:

– Бе-е!..

– Вот и умница, – спрыгнул кот с сеновала. – Давай я те щеколду-то скину. Дуй, говорю, в лес!

– Заче-е-ем? – блеет баран.

Выпихнул его кот на двор, дальше не мог – упёрся баран. А тут и старик с ножом. Кот прыг в сторону, уселся, лапкой умывается, гостей намывает. Старик хвать барана за рог, и тут до барана дошло, что сейчас случится. Рванулся баран, старику в бок рогами – старик лапти вверх. Баран прыг через плетень и в лес.

– Один бычок у нас остался, – говорит старухе дед.

– Чего это они все разбеглися? – удивляется старуха.

А в это время бычок уже ворота высадил, плетень опрокинул и скок, скок через поле и в лес.

– А… а, это ты, небось, окаянный, всех распугал? – набросился на кота старик.

– Ну я, – мяукает кот. – А тебе, хозяин, добрее надоть к животинке.

– Так щас я за то тебя порешу и хоть шапку какую из тебя слажу, паразит ты эдакой!

– Да из меня и на кюбетейку-то не надерёшь.

– На целый тулуп надеру! – озлился вконец старик и давай кота ловить. Не поймал, конечно.

Хорошо летом в лесу. Привольно. Сам себе хозяин. Травы вкусной пропасть. Корешков сочных пруд пруди, не жалей только пятачка. Мошек всяких, мушек сладких – клюй не хочу. А уж мыши до того к осени толсты да ленивы, и бегать-то за ними нет надобности. Пожили беглецы всласть, а как зачастили дожди да похолодало, грустно сделалось. Вот соберутся все под густой елью и пережидают дождь.

– Слушай, братва, – говорит бычок, – скоро снег, замёрзнем. Давайте сообча избу тёплую поставим. Айда место искать!

– Не-е… – возражает баран, – я не замёрзну. У меня шуба тёпла. А прозябну, как начну бегать туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Вот так, гляди! Туда-сюда…

– А я глубокую яму вырою, мхом обложу и спать. Как медведи спят. Сверху снега навалит, ещё теплее станет. Главно дело, спать надоть без просыпу, – объяснил поросёнок.

– Не, сюды, сюды глядите-ка! Вот так крыло ложим, на него сами ложимся, друго крыло накрываем, ноги поджимаем. Лежим – спим. Понял, нет?

И петух показал, как он будет зимовать. Кот же и разговаривать не стал, фыркнул и отвернулся. У бычка слёзы от обиды навернулись. Набычился он и пошёл сухое место для избы искать. Нашёл такое в сосняке, где пески и мох хороший. И давай работать…

Долго ли, коротко ли, построил бычок избушку. Вышла она неказиста, да крепка. Уж ступеньки из камушков устроил, печку сложил, трубу сквозь крытую сухим тростником крышу вывел. И вот он что-то напевает, искорки из кремушка высекает, чтобы, значит, печку обновить. А тут в дверь кошачья морда показалась и промурлыкала:

– Чегой-то ты тута?

– Живу, – отвечает бычок. – Вот печку истопить хочу.

– А давай я у тебя буду жить. Могу печку твою розанами разрисовать. Помочь в хозяйстве могу.

– А чего ж ты не приходил помогать, когда я один тут строил?

– А кто вас всех от ножика хозяйского уберёг?

– Это ты верно, – вздохнул бычок, – входи что ли, вдвоём жить будем.

Растопили они печку, поужинали, спать улеглись. Тепло, хорошо. А на дворе ветер с дождём так и сечёт, последние листья срывает. Проснулись бычок с котом от грохота за дверью. Засов отодвинули, выглядывают, видят баран бревно рогами катит, а у дверей уж целая гора из брёвен.

– Ты это чего, баран? – отворяет дверь бычок.

– Я это вот, – показывает на брёвна баран. – Дрова вам.

– А к чему нам твои дрова? – мяукнул кот.

– Вот те раз! – вытаращился на кота баран. – Печку топить всю зиму будем.

– Так ты с нами зимовать, что ли, собираешься? – щурится кот.

– Ну да, с вами, – удивляется баран.

– Так у тебя своя шуба тёпла. Не замёрзнешь. А потом вот гляди-ка: туда-сюда! туда-сюда! туда и взад сюда!

И кот стал бегать вперёд-назад перед бараном.

– Туда-сюда! Туда-сюда! Ой, как мне тепло! – кривляется кот. – Индо весь взопрел. Хоть пальто скидавай.

– Ты што, ты меня кажешь? – догадался наконец баран.

– Ну, будет, будет, – вмешался бычок. – Давай, Бяшка, заходи. Дела всем хватит.

– Заходи, заходи, – ворчит кот, – нам бы самим прокормиться. А тут рогатые изо всех щелей прут.

Через день поросёнок приходит, с ноги на ногу переминается, себя по бокам шлёпает, из ноздрей пар.

– Вам чего? – высунулся кот.

– Да это я, Пятачок! Не узнаёшь, что ли?

– Да как узнаёшь? Ить никогда свинообразных медведей не видал. А может, вы медведеподобная свинья? Чай тепло в берлоге-то? А тут снежку вскорости подвалит, так вовсе душно станет. Смотрите, не угорите от жару то. Главно дело, вы спите без просыпу.

– Застыну я до смерти, братцы, – хлюпает пятачком Пятачок.

– Хватит шалить! – рассердился на кота бычок. – А ты заходи бойчей! Да дверь поплотней прикрой.

Когда петуха впустил бычок, кот перед сном давай дурачиться. Влез на стол и замяукал:

– А ну, гляди все! Вот так крыло ложим, на него ложимси! Друго крыло на себя кладём. Ноги поджимаем. Лежим, дрыхнем. Понял, нет?

Петух взлетел на стол, на глазах слёзы:

– Щас клюну!

– Уймись, Петя! – приподнялся с лавки бычок. – Ложись спи.

– А чего он дражнится!

– Ну и пусть его, – успокаивает петуха бычок. – А ты не обижайся. Отвернись и спи. Што с ним поделаешь?

И вот пала зима. Много трудились жители избушки. Припасли корму. Щели законопатили. Печку глиной обмазали, и кот разрисовал её розанами. Пятачок подпол вырыл, туда припасы опустили. Баран дров наколол и поленницу до потолка выложил; получилось даже красиво. Петух оказался мастер горшки да тарелки из глины лепить и половички из тростника плести. Всяк день они трудились, а вечером рассаживались вокруг стола и при лучине рассказывали разные истории. Кот всё больше врал и дразнился, да на него больше никто не обижался – привыкли. Даже смеялись, когда он кого из них передразнивал.

– А што, давайте музыку устроим! – предлагает однажды бычок. – Соорудим музыкальные приспособления всякие и будем танцы плясать.

– Ух ты, давайте! – обрадовались все.

Уж как веселились они, когда мастерили всю эту консерваторию. И вот уж ждут не дождутся вечера, чтобы печку затопить и начать свою музыку. Петух посреди стола бьёт стэп, шпоры так и мелькают. Хохот, песни, грохот и звон. И уж как разойдутся, так с лавок долой и в пляс вокруг стола. До поздней ночи из избушки слышно:

– Их! Эх! Телушки-Матрюшки, а бычки-Петрушки! Свиньи-Аксиньи, утки-Анютки, селезни-Васютки! Их, их! Ех, ех!

А как все силы выйдут, спят вповалку, словно убитые.

Смотрят из-за сугробов оголодавшие волки, прислушиваются. От избушки теплом и закуской тянет, огонёк в окошке, звуки весёлые доносятся.

– Слышь-ка, Голопузый, давай поди, вызнай што там и можно ли харчами разжиться.

– Как куды соваться, так всегда Голопузый! – оскалился волк с выдранной шерстью на животе.

– Не бреши попусту! – нахмурились волки.

Отправился Голопузый в разведку. Домик всё ближе, звуки сильнее. И отчего-то приятны Голопузому те звуки. Подошёл к дверям Голопузый, за ручку потянул. Так жаром и шибануло в нос, так съедобным башку и закружило. Протиснулся Голопузый за порог, дверь за собою прикрыл. Заслушался волк и, сам не знает как, очутился около стола. Глядел, глядел, как петух на столе выкаблучивает; у самого плечи так и заходили.

– Их, ех, их, ех! – закрутился на месте Голопузый.

Вдруг всё стихло. Все уставились на Голопузого.

– Ты кто? – спрашивает петух.

– Голопузый, – отвечает Голопузый.

– Вижу, что не лохматый! Да порода у тя не волчья ли?

– Волчья, – соглашается Голопузый.

– А што у нас потерял?

– Ничаво не потерял. Послан насчёт харчей поразведать.

– Харче-ей? – завизжал поросёнок и пятачком прямо Голопузому в пасть сунулся. – Это уж не мы ли энти харчи?

– Ну да, – отступает к двери волк.

– Бей его, братцы! – заблеял баран.

Набросились все на Голопузого, кто чем охаживает. Пятачок уж три горшка о макушку волчью расколотил. Петух частит клювом, словно дятел какой, всё норовит в глаз, в глаз. Кот в морду вцепился, дерёт, лапы мелькают, хвост трубой. А баран всё кричит:

– Раздайся, братцы! Раздайся маненечко, я его щас с разбегу на рога!

Только бычок всё повторяет:

– Ну, будет! Хватит, вам говорю! Остынь, кому говорят! Хватит с него!

Выбросили волка из домика на снег. Тот еле до своих доковылял.

– Хорош! – встретили свои Голопузого. – Ты у нас теперича не Голопузый, просто Голый. Ну, чево наразведал?

– У них во как! – пробует Голопузый плясать, одну лапу в бок, другую над головой. – Их, ех! Их, ех!

Смотрят на Голопузого волки, молчат. Вожак говорит:

– Тута нам фарту нету. Опасная тута позиция. Хватит нам одного сумашедчего. Подаваться надоть в иные места, товарищи. Тута, товарищи, одна несчастья. Пошли.

И потянулись хмурые волки от избушки, а в хвосте стаи приплясывает Голопузый, коленца разные выкидывает, повизгивает:

– Чушки-тютюшки, а други-кукушки! Люшки-пеструшки, волки-зайчушки, все ины лягушки! Их, ех! Их, ех!