В одной деревне жили-были мужик и его жена. Вот идёт один раз мужик лесом вдоль реки, видит, кто-то под берегом барахтается. Оказалось, купец тонет. Вытянул купца на берег мужик, а тот из бороды воду выжал и объяснил:

– С бочажка напиться удумал, да пузо перевесило. А вот, вишь ты, плавать-то меня Бог не сподобил. Спаси тя Христос, землячок, ты мне жизню спас.

– Да ладно, – говорит мужик и давай костерок раздувать, чтобы порты просушить.

– На ладно спать нескладно, – возражает купчина. – А я вот што, я те за подвиг твой знаешь што?

– Што? – вытаращился на купца мужик.

– А то, што я те за подвиг твой горшок золота подарю! – кричит в восторге мужику купец.

И подарил.

Идёт мужик, двумя руками горшок с золотом несёт. Красный весь от натуги сделался.

– Штоб тя леший взял, ишь ведь тяжесть какая!

Бухнул мужик горшок на землю, сам рядом на кочку плюхнулся. Сидит, шапкой утирается. А тут идёт мимо старичок, на верёвке у старичка корова. Остановился старик, на горшок с золотом рот разинул.

– Чего рот разеешь? Гляди, ворона влетит, – говорит наш мужик.

– Тяжёл небось? – спрашивает старик.

– Не приведи Господь, – вздыхает мужик.

– А откель это у тебя? Может разбойник ты, душегубец какой? – щурится хитрый старик.

Рассказал ему всё мужик, а старик и скажи:

– Слышь-ка, мужичок, давай я тя от страсти эдакой избавлю.

– Какой такой страсти? – удивился мужик.

– Эх ты, голова с ушами, да хто ж поверит, что дарёный энтот горшок? Тебя, родимец, первый бутошник потащит на съезжую, а там определят далее, стало быть, в Сибирь-каторгу. Вот и вся твоя арихметика.

– За што ж страсти такие? – отчаивается наш мужик.

– Как за што? За душегубство. Может, бумагу с печатью от того купца имеешь? То-то же. Вот и выходишь ты душегубец. Деньги отъял, купчину зарезал, невинну купецку душу сгубил.

– Чего ж мне делать-то теперича? – чуть не плачет мужик.

– Эх, дурень ты дурень, жалко мне тебя. Те ишшо жить бы да жить, ан нет, последни деньки на волюшке куды хошь шастаешь. А дале жалезны кандалы да обчий котёл с такими ж душегубцами, как и ты.

– Лучше бы меня матушка не рожала! – скулит мужик.

– Ладно, не скули! Давай возьму твой грех на душу. А ты взамен горшка энтого проклятущего бери, так и быть, мою корову. Корова стельная, у ей скоро телок народится. Так что быть тебе с прибылью.

– А как же ты-то, дедушка? Ан и тебя, сердешного, в каторгу-то!

– Что ж я? Я своё отжил, умучился, не чаю, как поскорей родителев своих узреть, – утирает слезу лукавый старичишка.

Идёт мужик, за верёвку корову тянет, радуется:

– От эдакой страсти избавился! Мир-то он, он не без добрых людей. Сердешный какой старичок. На какую ужасть заради меня себя обрёк. А баба то моя! Всё пилит, пилит, пила двурушная, а я нате вам, пожалуйста, с коровкой! Ну, што теперя чирикать станете? А што запоёте, кады у моей коровки, то есть, телок народится?

Идёт мужик, головой качает, от счастья посмеивается. А навстречу тощий мужик с бараном на верёвке. Поравнялись, шапки приподняли.

– Покурить нету? – спрашивает мужик с бараном.

Скрутили цыгарки из самосаду, огоньку высекли, раскурили. Втянул тощий мужик полный рот дыму, проглотил, пять минут кашлял, синий весь стал: видать, больной совсем мужик этот. Сквозь слёзы спрашивает:

– Куды корову направляешь?

Рассказал ему всё наш мужик.

– Ну вот, связалси, – говорит ему на это больной мужик. – Всё лето теперя будешь пасти корову свою. От её, как от дети, никуды: там, вишь ты, волки, там, глядишь, цыгане. А то и коровьи болести одна одной краше, коровьему лекарю плати – раскошеливайся. А того сена на зиму запасти! А кажинный день ей, прорве, пойло дай! А вовремя доить! А чуть свет на выпас!

– У тебя чего, корова была? – спрашивает наш мужик.

– Избавился, слава те Господи! Теперя вот с бараном горя не знаю. Жрёт самую малость. Гулять с им без надобности, сам пропитание добывает, вроде собаки. Только жисть и увидал, как от коровы избавился.

«Чего же я про всё энто не подумал? – расстроился наш мужик. – Пропаду я с этой коровой. У, стерва рогатая!»

– Ну, прощевай! – сказал больной мужик и по дороге дальше пошёл.

– Эй, годи! – окликает больного мужик.

– Чего тебе? – остановился владетель барана.

Наш мужик просит:

– Возьми Христа ради мою корову! Хороша ведь корова. Вскорости из ей телок родится. У тебя, мил человек, опыт богатеющий. А я чего? Загублю зазря стельную животину.

– Хороший ты, видать, человек, – говорит тощий. – Покурить угостил. За корову свою так страдаешь. Беспредельно мне тебя жаль. А потому, шут с тобой, возьму твою скотину. Да взамен-то у меня ничего.

– А баран-то! – хлопочет наш мужик. – Барана мне отдай. Хоть чего в дом привести. Не то баба моя мне голову отъест.

Морщится, вздыхает тощий:

– Ну, так и быть. Прощевай, старый товарищ баран! Прости мою измену. Хорошему человеку в руки тя предаю. А ты, мил человек, у тя ещё покурить нету ли?

– Ну, вот спасибо! Вот как хорошо у нас выходит! – суетится наш мужик и баранью верёвку на кулак наматывает. А тощий добавляет:

– Везучий ты, мужик, в рубашке родился. Сколь шерсти одной настрижёте с мово товарища. Валенки сваляете, носки навяжете. А баранина-то с кашей, это тебе хухры-мухры, что ли? Ох, пойду скорей, а то прослезюся.

Тянет наш мужик барана, чтобы тощий не передумал.

«Чуть было не вляпался, – веселится наш мужик. – Явился бы с коровой этой дурак дураком. Ловко я эту скотину дубине чахотошной сбагрил. Эхма, хороша штука жизня!»

Идёт мужик с бараном, посвистывает. Навстречу молодуха прутиком гуся погоняет. Опустил голову гусь, зашипел на мужика.

– Ишь, змей какой, – подставил лапоть мужик. – Здорово, хозяюшка! Уж больно гусак у тя видный.

– Чо те? – стрельнула на мужика глазищами молодуха. – Иди, куды шёл. Ишь вылупилси, смотри, гляделки сломаешь.

– Давай меняться. Я те барана, ты мне гуся.

– С каких это краёв ты такой добрый? Нешто можно гуся с бараном ставить?

– Это откудова глядеть, – веселится мужик и пальцами в воздухе играет. – Ежели к гусю, значит, жаркий поцалуй, так ровно и выходит.

– Куды загнул, – закраснелась молодуха.

– Загнул куды надоть, – обнаглел мужик. – А ты смекай, кругом никого. Давай сюды уста сахарны, и баран твой…

Идёт мужик, гуся погоняет. Входит в деревню. У избы на лавочке старушка на рубаху заплату ставит.

– Здорово, бабуля! Чего работаешь? – остановился мужик.

– Ишь, какой жихарь объявился, – смотрит поверх очков на мужика старушка. – У тя, жихарь, жана имеется?

– Энтова добра у нас с избытком, – смеётся мужик.

– Так чего ж она, жана-то, те портки не залатает? Ведь одне лохмотья, страм уж наружу.

– А чем зашьёшь, бабуля?

– Чего, в доме нитки-иголки не имеется? Хороши, видать, вы хозяева.

– Нитки вроде были. А вот иголка гдей-то потерялася. Эт всё жана. Она у меня шалая, чего ни тронет, то и сгинет. Замучился я с ею, бабуля ты моя яхонтова. Ты б мне, бабуля моя золотая, маненько поправила одежонку-то. А я во здравие твоё свечку поставлю.

– Да ты что, сказился? Да тут работы до заговен не кончить. А у меня своих дыр не оберёшься. А ты как шёл, так и дале следуй. А иголку вот, дарю. Хотя у тя на лбу написано, всё одно потеряешь.

– Вот спасибо! – возликовал мужик. – Само в руки так и прёт! Вот я её сюды, под ворот втыкаю, она тута не потеряется, это уж дудки. А те, бабуля, за доброту ангельску твою, на моего гуся.

– Да ты обалдел, что ли? – отпихивает ногой старушка гуся.

– Бери, бери, бабуля! Нам без надобности, – пихает гуся к старушке мужик.

– Да ну тя к лешему, непутёвый! – пихает старушка гуся обратно.

– Не возьмёшь – до смерти обидишь! – толкает лаптем мужик гуся к старушке, а сам ходу…

Идёт мужик, словно гору с плеч сбросил. Поднял сук, в сороку запустил. На зайца гаркнул. Просто так утицей покрякал. Шёл-шёл, глядит, татары ночевать расположились, костёр под котлом горит, в котле конина варится. Телеги рядом распряжённые. Табун недалеко пасётся.

– Здорово, татаре! – кричит мужик.

– Здорово, бачка мужик, – отвечают татары.

– В каки степи направляетесь?

– На ярманку, бачка, направляемся, коней продавать будем. Хочешь конина кушать, айда сюда к нам.

– Не, спаси Христос! Жеребятину сами лопайте. А энтих ваших коней я мог бы всех купить.

– Сразу видать, богатеющий бачка мужик. Одна шёлковый халат сто рублей, – развеселились татары.

– Чего гогочете, нехристи? – разозлился мужик. И рассказал татарам про горшок с золотом и всё прочее.

– Очень уж башка твоя умный! – держатся за животы татары.

Отбежал подальше мужик, из полы свиное ухо устроил, дразнит татар:

– Во, черти, видали чего вам!

Молодой татарин прыг на коня и в угон за мужиком. Догнал, огладил вдоль спины нагайкой и назад. Долго бежал мужик, остановился передохнуть:

– Ишь привязалися. Так и норовят православного со свету сжить, отродье ордынское. Ой, а где же иголка-то? Никак потерял, чтоб те разорвало!

К ночи дошёл мужик до своей деревни.

– Эй, жана! – ввалился мужик в избу. – Становь пироги, радость у нас!

– Ты б спервоначалу лоб перекрестил. Ну, где тебя носило?

– Мне один купчина горшок золотых денег подарил. Во какой горшок! Я купца-то, слышь, из омута вытянул. Не я, потоп бы купчина. Во как, а ты говоришь!

Всплеснула руками жена, на лавку опустилась:

– Да неужто теперя заживём по-людски?

– Да вишь ты, какое дело…

И всё жене пересказал наш мужик. Выслушала мужика жена и заголосила:

– Огрызок окаянный, нет тебе, идолу, конца края! Калека безмозглая! Кады ж ты закончисси, нечисть непутёвая!

Долго голосила жена, а мужик слушал, слушал и говорит:

– Не хочу более внимать энтих ваших несправедливостев, мадама!

Удалился мужик из избы, дверью хлопнул. Стоит на крыльце, козью ножку из газетки скручивает, воздыхает:

– Эх, жизня вовсе не удалася. Пойти утопиться?

Смотрит мужик через плетень, там сосед курицу по двору гоняет, поймать не может.

– Сосед! – кричит мужик. – На кой ты куру преследуешь?

– Да хочу лапшой с курятиной свояка угостить, – остановился толстый сосед, – совсем запыхался, а какой методой эту стерву словить, ума не приложу.

– Давай пособлю! – предлагает мужик.

– Ну, давай, – согласился сосед.

Наш мужик цыгарку за ухо и прыг через плетень на соседский двор…