Лабиен потёр шею и вытащил клинок из ножен. «Думаю, пора испачкать меч, не так ли?»

Центурион усмехнулся: «Я постараюсь оставить вам один, сэр».

«Вот это дух. Поделитесь радостью».

Они оба обратили свои взоры обратно, туда, где враг прорывался через тройной ров, а тела их бывших соотечественников образовывали эффективную дамбу.

«Готовьтесь, ребята!» — рявкнул центурион. «К стене!»

Солдаты, укрывавшиеся за щитами и бруствером, вскочили и двинулись вперед, заняв свои места у деревянного частокола и готовясь отразить атаку.

Лабиен нашёл брешь, где быстро высыхающая на балках полоска крови обозначала отсутствие человека – раненого или мёртвого – и оказался между двумя легионерами, которые инстинктивно слегка расступились, чтобы дать ему больше места. Щита у него не было – он решил отказаться от него, чтобы выглядеть более внушительно среди людей – поэтому выхватил из ножен кинжал пугио и держал его в свободной руке. Солдаты не прислонялись к стене, чтобы хорошо видеть нападавших – это был хороший способ получить остриём копья в глаз.

Мгновение спустя впереди и ниже Лабиена, скрытого стеной, раздалось лающее галльское проклятие, и грязные пальцы перекинулись через парапет, вцепившись в балки и побелев под тяжестью человека. Показался, сверкая, дрожащий кончик меча, когда воин пытался подняться достаточно высоко, чтобы ударить защитника, которого он пока не мог как следует разглядеть.

С мрачной улыбкой Лабиен перехватил кинжал и обрушил клинок на стиснутые пальцы, легко отрубив всё, кроме большого пальца, и вонзившись в древесину под ним. Из обрубков пальцев брызнула кровь, прежде чем рука снова исчезла, издав вопль боли.

Остриё меча тоже исчезло, и, несмотря на опасность, Лабиен наклонился вперёд, чтобы быстро взглянуть. Длинный клинок взмахнул и рассек воздух в нескольких пальцах от его лица, когда он отпрянул. Испугавшись, он заставил себя улыбнуться соседу, словно это было сделано намеренно и даже забавно.

Справа, с дальней стороны, появилась петля верёвки и зацепилась за выступающий кончик одного из кольев стены. Легионер, стоявший ближе всех, опустил щит и наклонился, перепиливая гладиусом верёвку, пока она натягивалась. Такая тактика противника могла быть эффективной, если с ней не справиться быстро, поскольку достаточно было выдернуть из частокола всего один кол с помощью верёвок и грубой силы, чтобы начать полное обрушение участка стены.

Легионер яростно пилил толстый трос и был так сосредоточен на своей работе, что не увидел, как следующий нападавший достиг вершины парапета и нанес удар мечом. Лабиен крикнул предупреждение, но было слишком поздно — длинный кельтский клинок глубоко вонзился в плечо легионера, и он вскрикнул, выронив свой меч. С торжествующим воплем галл начал перелезать через частокол. Оправившись от болезненной и изнурительной — но явно не смертельной — раны, легионер наклонился вперед и ударил нападавшего головой, бронзовый лоб его шлема разбил и превратил в месиво лицо человека. Когда его жертва упала вниз, в рвы, солдат зашипел от боли и, подобрав свой меч, побрел обратно к ступеням, ведущим внутрь лагеря.

«Резервы!» — взревел центурион, но полдюжины легионеров, стоявших у подножия травяного насыпи, уже пришли в движение, поднимаясь наверх, чтобы занять место раненых и убитых, а санитары среди них спешили помочь раненым вернуться к капсариям, которые ухаживали за ними чуть дальше от стены.

Лабиен услышал следующего галла прежде, чем увидел его, и уклонился от древка копья, целящего ему в голову. Он презрительно отбил копье о балки и обрушил меч по дуге, отсекая листовидное лезвие от его наконечника. Воин выдернул сломанное древко, но Лабиену некогда было наслаждаться своим новым успехом: на вершине стены появился галл со шрамом на лице и потускневшей гривной, подхваченный своими товарищами, уже размахивая тяжёлым мечом.

Лабиен уклонился от косы и, вытянув вперёд свой гладиус, глубоко вонзил его в грудь противника, затем, для пущей убедительности, покрутил и подергал из стороны в сторону, прежде чем выдернуть. Мужчина захрипел и снова исчез за стеной, замертво коснувшись земли.

По полю разнесся шум, напоминающий мучительные крики раненых быков, и атака снова прекратилась: люди бросились обратно через рвы к силам треверов на дальнем холме.

«Это было чертовски коротко!» — объявил центурион, выглядывая через бруствер на отступающих галлов.

«Короче обычного, сэр», — согласился опцион немного дальше.

Лабиен вгляделся в толпу галлов. Остальные не заметили, что зов ужасных карниксов отличался от тех, что звучали в предыдущих дюжинах атак. Это был новый зов.

«Следи за ними, центурион. И самое главное, следи за командирами и самими треверами, и забудь об этой толпе впереди. Если увидишь какое-либо согласованное движение раньше меня, крикни!»

Он напряжённо наблюдал, как наёмные галлы возвращаются в расположение врага. Хотя он не мог точно сказать, что означал этот призыв, он был убеждён, что это был решающий момент — переломный момент битвы. Дыша медленно и нарочито спокойно, он прищурился, всматриваясь в воздух, и вдруг поежился от холода, который пробрал его теперь, когда жестокая битва прекратилась, и кровь остыла.

«Вот! Ты видел?» — Он указал на врага кинжалом.

Центурион покачал головой. «Нет, сэр. Что?»

«Тревери. Они разделяются».

Минута молчания, а затем центурион прочистил горло. «Вижу, сэр. Три группы отделяются от основных сил. Новая тактика, как думаете, сэр?»

Лабиен крепко сжал клинок. «Надеюсь, что нет. Если это так, у нас могут быть проблемы. Либо они уходят, чтобы занять позицию с другой стороны, либо…»

Он замолчал, и на его лице расплылась улыбка.

«Нет. Никаких новых тактик или атак. Они уходят».

«Тревери, сэр?»

«Пока нет; по крайней мере , не как племя . Но некоторые из них. Смотрите. Они следуют за знатными людьми и друидом. Они покидают поле боя». Он громко рассмеялся, увидев фигуру Индутиомара на коне в арьергарде армии. Лидер мятежников кричал и гневно жестикулировал вслед отступающим частям своего войска.

«Отлично. Всё встаёт на свои места. Приготовьтесь к новому штурму, центурион. И он будет жестоким. Этот псих сейчас обрушит на нас всё, что сможет, потому что он знает не хуже меня: если в течение часа он не предпримет серьёзных наступлений, то это будет не последний раз, когда он увидит, как целые отряды его армии отступают. Передайте сообщение по стенам. Держите оборону, но не делайте глупостей. Никаких геройств. Мне просто нужна безопасность лагеря, а не кровавая баня».

'Сэр?'

— У меня есть кое-что другое на примете. — Лабиен усмехнулся, направляясь к лестнице, ведущей в лагерь. Заметив одного из легионеров, ожидавших распоряжений, он жестом подозвал его.

«Найди Квадрата в конюшнях и скажи ему, чтобы в течение получаса все воины были экипированы и сели в седла, а все местные ополченцы – на коней и вооружены. Их время уже близко».

Если повезёт, он сможет положить конец этому восстанию с минимальными потерями, устранить сохраняющуюся угрозу и вернуть треверов на сторону Рима. Бывали дни, когда Марс явно благоволил к нему, и, похоже, сегодня был один из таких дней. Индутиомару оставалось надеяться, что боги тоже его охраняют .

Глава третья

Гай Волусен Квадрат с нетерпением ждал ворот, наблюдая, как их створки распахиваются под натужными руками легионеров. Собравшись позади него у южного входа в форт, отряд кавалерии – около двухсот местных ауксилий и тридцать два солдата регулярной армии – рвался вперёд, готовый к броску. И всё же, даже перед открытыми воротами, он высоко поднял руку, ожидая сигнала.

У него болела рука.

Лабиен ждал до последнего момента, прежде чем раскрыть свои планы, что было в его стиле командования, Квадрат знал. Действительно, учитывая многочисленность и разнообразие местных вспомогательных племён, это было безопасно и разумно, но, честно говоря, он мог бы хотя бы заранее предупредить своего старшего римского офицера.

Ожидание казалось бесконечным, но наконец он услышал тихий гудок рога — три коротких и относительно приглушенных гудка, которые должны были быть слышны по всему лагерю, но не долетали до противника.

Армия треверов распадалась уже больше часа: отдельные отряды знати, уставшие от осады и разочарованные тем, что Индутиомар не смог обеспечить им победу и добычу, уводили своих людей. Галльский вождь бранился и ругался, сидя на коне, размахивая мечом в сторону отступающих отрядов и угрожая им, но они всё равно ушли.

Теперь уже больше половины треверов покинули поле боя, а из-за дезертирства и гибели, возможно, половина наёмников тоже ушла. Силы были примерно равны, и решительное сражение почти гарантировало победу, но Лабиен всё же сдерживал свои силы.

Квадрат, конечно, понимал, почему. В полномасштабном сражении вождь мятежников мог бросить свою армию на римлян и укрыться за ними, будучи в безопасности. Сотни или тысячи римлян погибли бы, как и ещё тысячи треверов, в кровопролитии колоссального масштаба. Лабиен не раз заявлял о своём желании заселить этот уголок мира без тяжёлых потерь со стороны римлян, но и без геноцида галлов, учитывая, что треверы не были так рьяно настроены на атаку, как того хотел их предводитель. Добиться победы без таких потерь означало бы найти способ победить Индутиомара, не вступая в бой с его армией.

И вот тут-то на помощь пришла кавалерия.

У восточных ворот собрался остаток конного отряда под командованием – несмотря на опасения Квадрата – местного жителя, князя медиоматриков, который был крайне разгневан действиями предводителя треверов и с самого начала атаки уговаривал Лабиена отпустить его и его людей на свободу. Дело не в том, что Квадрат считал этого человека трусом или предателем. Не могло быть и речи о том, чтобы он отказался атаковать, но проблема была совсем в другом. Учитывая его злобные выпады в адрес треверов и их союзников-разбойников, вполне вероятно, что разгневанный аристократ, охваченный жаждой крови, забудет о приказе и просто бросится на ближайшего врага. А это подвергло бы значительно меньший отряд Квадрата серьёзной опасности.

Но теперь всё это было бессмысленно. Наковальня была на месте, и молот падал.

Эти три коротких гудка дали понять Квадрату, что принц Медиоматриков Мессириос и его отряд полностью вступили в бой, и восточные ворота теперь закрыты. Если обезумевший от крови галл всё ещё цеплялся за рассудок и свои приказы, он теперь будет мчаться по широкой дуге, обходя основную часть вражеского войска и угрожая его флангу настолько, чтобы выманить резерв, находившийся позади – знатную конницу треверов, самую опасную и эффективную боевую группу на поле боя. Если повезёт, Индутиомар уже заметил опасность и отправил конницу – один из немногих оставшихся верных отрядов – на восток, навстречу римским вспомогательным силам. И, если повезёт, Мессириос не просто бросил свою конницу на убийц и воров в первых рядах. Если бы он это сделал, Квадрату предстояла короткая и жестокая поездка, поскольку он наткнулся на весь конный контингент треверов.

Он раздражённо покачал головой. Не стоило размышлять о возможных вариантах. Нападение должно было состояться в любом случае. Оставалось лишь молиться Марсу и Минерве, чтобы принц придерживался плана.

Его рука опустилась, и по его сигналу кавалерия начала выдвигаться через южные ворота.

Противник давно снял осаду южной и западной сторон лагеря, отчасти из-за сокращения численности своих сил, на которые он мог рассчитывать, но также и потому, что знал, что быстрая и опасная река Мозелла, образующая в этом месте широкую подкову, огибает эти склоны и фактически не позволяет римлянам отступать в этом направлении большими силами. Более того, их силы были невелики и не впечатляющи даже на востоке, что теоретически позволяло остальной кавалерии прорваться сквозь них и завершить свою задачу, полагаясь на надёжность этого галльского принца.

Такая концентрация вражеских сил на севере и востоке оставила область на юге свободной от вражеских воинов, предоставив Квадрату прекрасную возможность покинуть лагерь незамеченным, в то время как все внимание треверов было приковано к атаке Мессириоса.

В соответствии с серией приказов, отданных Квадратом перед открытием ворот, небольшой, но эффективный отряд опытных кавалеристов промчался по дамбе, которая пересекала двойной оборонительный ров лагеря, и вниз по пологому склону, ведущему к реке Мозелла. Грохот копыт затерялся среди шума атаки Мессириоса, а их вид скрылся за склоном.

Квадрат остановил коня у бурного потока ледяной воды, хлынувшего с гор Восего на юг в нескольких сотнях миль. Быть застигнутым врасплох превосходящими силами противника у этой реки означало бы конец – главная причина отсутствия врагов на этом участке. Никто не смог бы переправиться через неё без моста или брода, а единственный местный брод находился за Треверами, через который они переправились, когда прибыли сюда.

Остальная часть его войска быстро собралась вокруг него, и Квадрат замер, пока они выстраивались в свои племенные подразделения, его ветераны-регулярные войска выстраивались вокруг него, неся свои знамена, чтобы передавать его приказы остальным, но никакого сигнального рога не было видно на случай, если его звуки приведут к их обнаружению.

Как только все отделения были готовы, он кивнул сигниферу, который взмахнул красным флагом вексиллум , подавая условные сигналы. Через несколько мгновений весь отряд двинулся вдоль берега реки, следуя вниз по течению в северном направлении к броду в тылу армии треверов. Показателем мастерства и компетентности кавалерии, как регулярной, так и местных новобранцев, было то, что им удавалось сохранять сплоченность отряда и двигаться быстро, несмотря на узкие проходы, создаваемые бурным потоком слева и склоном, скрывавшим их от противника справа.

Всадники мчались вслепую, видя лишь плавный изгиб речной долины, расположение римского лагеря и армии треверов, которую можно было точно определить по звукам, эхом разносившимся по окрестностям. Первой ставкой было то, пойдёт ли другая конница в наступление, как было задумано. Скоро они узнают ответ на этот вопрос. Второй ставкой было то, что отряд самого Квадрата сможет выйти из реки и выйти на контролируемую противником равнину, заняв позицию, подходящую для атаки командиров с тыла, не вступая в бой со всем войском.