Он изо всех сил обрушил подбитую гвоздями подошву на ногу убийцы, стараясь не задеть большую часть ботинка и сосредоточить весь вес и давление только на пальцах ног. Он услышал хруст ломающихся костей и увидел, как глаза мужчины внезапно расширились, когда он осознал, что сделал Масгава. Один из ножей, с которым он на мгновение ошибся, выпал из его пальцев и покатился по полу. Мужчина отреагировал быстрее, чем ожидал Масгава, перенеся весь вес на другую ногу и взмахнув оставшимся ножом, сердито прочертив линию по предплечью Масгавы. Даже когда эбурон наносил удар, его глаза слезились от боли в изуродованных пальцах, он уже поднял свободную руку и вытащил что-то из тайника на спине. Лёгкий стальной метательный топор блеснул в темноте, когда мужчина поднял его, готовый к удару.

Но Масгава предугадал каждый его шаг. Он повредил левую ногу мужчины, и, естественно, убийца перенёс весь вес на правую. Когда топор, сверкая, взмыл вверх, Масгава пнул его в правое колено. Раздался неприятный хруст, и убийца вскрикнул, когда нога подкосилась, колено согнулось в непривычном направлении.

Топор, как и лезвие до него, выпал из его пальцев и со звоном упал на пол.

С одной искалеченной ногой и сломанным коленом мужчина беспомощно рухнул на землю. Масгава на мгновение взглянул влево и вправо. Лишь на мгновение, чтобы оценить ситуацию. И вдруг он оказался на полу. Мужчина, несмотря на боль в ногах, сумел схватить его за ногу и лишить равновесия. Пока Масгава пытался откатиться назад, искалеченный убийца набросился на него, одной рукой схватив его за трахею, а другой, сунув руку в застёжку плаща, выхватил из потайных ножен тонкий, короткий клинок. Клинок блестел, и по всей его длине струилось что-то тёмное.

Яд!

Рука Масгавы взметнулась вверх и схватила убийцу за запястье, остановив падение отравленного ножа на расстоянии вытянутой руки от его глаза. Пока двое мужчин сжимали смертельные объятия, а вокруг них в хижине бушевала битва, Масгава почувствовал, что у него кружится голова из-за отсутствия кислорода. Одной рукой он сжимал горло, а другой пытался нанести удар ножом, убийца ухмыльнулся.

«Гаро никогда не подводит».

Масгава, не отводя клинок от глаза, поднял свободную руку.

«Убийцы, Гаро, — прохрипел Масгава сквозь стеснённую хватку, — никогда не держите такие клинки поодиночке. У каждого всегда есть близнец». Его свободная рука лишь на мгновение запуталась в застёжке плаща убийцы, прежде чем нащупала рукоять другого крошечного ножа. Плавным движением он высвободил второй отравленный клинок и вонзил его в шею Гаро.

Убийца смотрел, широко раскрыв глаза, когда кровь начала хлестать из-под иглы-ножа. Давление на горло Масгавы и хватка ножа внезапно ослабли. Масгава небрежно повернул запястье мужчины, пока лезвие не оказалось направлено в лицо Гаро, а затем надавил, вонзив лезвие ему в глаз.

С трудом он оттолкнул от себя убийцу и встал, лишь раз взглянув на Гаро, который судорожно трясся и кашлял черной пеной изо рта и носа, а также вокруг ножа в горле.

Бросив быстрый взгляд в сторону, он заметил, как Целер деловито рубит куски воина, отчаянно пытавшегося защититься топором в оставшейся руке. Точно так же, в дальнем углу, Аврелий, казалось, прекрасно проводил время, по локти залитый кровью и забрызганный мозгами, бил раздробленную голову мужчины об пол, крича что-то о летучих мышах.

Пройдя в дальний конец хижины, он увидел, что Пальматус тоже занят.

Левая рука седовласого ветерана, теперь без щита и сжимающая пугио, отражала слабые потуги молодого безымянного короля, в то время как правая была занята борьбой с друидом. Белое одеяние мужчины уже пропиталось кровью в четырёх местах, и из-под него по ноге мужчины стекала струйка крови, собираясь на полу. Однако друид продолжал сражаться лишь обломками посоха длиной в два фута, надеясь нанести Пальматусу сильный удар всякий раз, когда его взгляд падает на молодого короля.

С улыбкой Масгава шагнул вперёд и протянул руку мимо друга. Он схватил ослабевшего короля за руку, державшую меч, и с силой сломал её, так что запястье оказалось под прямым углом к руке. Король сегни вскрикнул, а Пальматус на мгновение с раздражением взглянул на друга.

«Мне не нужна была никакая помощь».

«Просто убей его. Ты всегда последний, кто заканчивает... даже за ужином».

«Судя по тому, как ты ешь, это неудивительно», — рявкнул Пальматус, направляя оба оружия на друида, сделал один ложный выпад, а затем вонзил больший из клинков ему в сердце.

«Ты всё равно не торопился», — фыркнул он, вырывая гладиус. «Неприятности?»

«Меня на минутку задержали. Пошли».

Они обратились к Фронтону.

Хижина была готова. Целер и Аврелий доделали остальное, Масгава обезвредил убийцу, а Пальматус расправился с друидом. Король сегни сжимал в руках разбитую руку и плакал, как юная девушка.

Похоже, Фронтону пришлось нелегко. Три небольшие раны на его руке и туловище расцвели красным, но Амбиориксу досталось хуже всех. Лицо воина было разбито сбоку и залито кровью, один глаз был закрыт и опух от постоянных ударов. Амбиорикс был в ужасном состоянии. Пальматус чуть не рассмеялся, заметив, что неприятная рана на щеке воина смутно отражала изображение битвы у Кавдинских впадин, выбитое на шлеме, куда Фронтон его ударил. Сильно.

С Амбиориксом было покончено, хотя Фронтон все еще вымещал часть своего раздражения на теле короля.

«Фронто, стой!»

«Не волнуйся. Он будет жить. Он будет жить, чтобы спеть, как маленькая птичка, и рассказать нам о своих друзьях-предателях».

«Мфлхр…»

Фронтон схватил безжизненного короля за плечи и подтянул его ближе. «Что?»

«Втхгтрас…»

«Немного ясности, если позволите».

Амбиорикс глубоко вздохнул и медленно, мучительно произнес слово сквозь свой изуродованный рот, между сломанными зубами.

«Верцингеторикс».

«Никогда о нем не слышал», — ответил Фронто, подняв бровь.

«Ты справишься», — простонал другой король, поглаживая сломанную руку и заливаясь слезами.

''Что?'

Фронтон вздрогнул, когда что-то пронеслось мимо его лица, и с удивлением увидел, как слабый король сегни отлетел назад к стене, гордо выставив нож из груди. Мужчина захрипел и откашлялся, выплюнув струйку крови, которая стекала на его декоративное золотое ожерелье.

В шоке Фронтон обернулся вместе со своими товарищами, за исключением Аврелия, который был занят тем, что крушил то, что осталось от воина, который, по-видимому, чем-то его оскорбил, выкрикивая проклятия в адрес богинь и летучих мышей.

Магурикс стоял в дверях, почти загораживая свет.

«Ты тупица, — рявкнул Фронтон. — Он мог бы быть не менее полезен, чем Амбиорикс!»

«К сожалению, да», — вздохнул Магурикс и ловким взмахом руки отправил ещё один меч через всю комнату. Он пролетел мимо носа Фронтона и вонзился Амбиориксу в горло, вонзившись так глубоко, что осталась только рукоять, когда из горла короля хлынула кровь. Амбиорикс вздохнул, по-видимому, с облегчением, начав угасать.

Фронто, потрясенный до глубины души, просто отпустил умирающего беглеца и в замешательстве обернулся.

'Но почему?'

«О, Фронтон. Разве ты не догадываешься? Неужели ты ничего не понял в этой твоей великой войне?»

Ужасное осознание охватило Фронтона, когда он встал и шагнул вперед.

« Моя война?»

«Я Реми, и моё племя служит генералу. Но я также белг, и генерал истребляет нас . Разве ты не понимаешь, что твоя армия полна наёмников, которые ненавидят тебя? Которые ненавидят то, что ты сделал? Племена, которые называют тебя другом за мирным столом, замышляют твою смерть с кинжалом под ней, чтобы ты истребил наш народ. Но наконец-то у нас есть шанс. Наконец-то наши земли могут быть освобождены от твоей угрозы. Не этим куском грязи, который едва имеет право называться белг, а галлом , из всех людей. И я не хочу видеть, как вся наша надежда колеблется и гаснет из-за поспешного признания такого мелкого короля, как Амбиориг».

«Ты? Это был ты?»

«Вы, римляне, такие недальновидные. И такие доверчивые. Небольшой обман здесь, лёгкий толчок там, и вы делаете именно то, что вам говорят».

«Верцингеторикс», — Фронтон произнёс имя ровным голосом, словно пытаясь запечатлеть его в своей памяти, словно высеченный из камня рисунок.

«Никогда о нем не слышал», — пожал плечами Магурикс.

«Ты плохой лжец, Магурикс. Сколько раз ты нам морочил голову, я видел этот огонёк в твоих глазах. Ты же знаешь, кто он. Он же твой галл, не так ли? Он твоя единственная надежда на будущее без римлян? Готов поспорить на что угодно, что он и этот Эсус, о котором мы уже два года слышим истории, — один и тот же человек?» Фронтон нахмурился и помолчал. «А ещё я готов поспорить, что он арвернский принц. И очень высокий».

И снова в глазах Магурикса мелькнуло удивленное узнавание.

Пальматус, кряхтя, шагнул вперёд. «Я сейчас оторву тебе голову, сынок».

«Нет, не ты», — прорычал Фронто. «Он мой. И он нужен мне живым, чтобы ответить на несколько вопросов!»

* * * * *

Магурикс отступил на открытое пространство перед хижиной, пятясь на солнце, а остальные последовали за ним, напряжённо сжимая рукояти оружия. Даже Аврелий, казалось, был потрясён своей яростью и стоял рядом с ними, с головы до ног залитый кровью.

Целер и Ювеналис, стоявшие на страже вокруг других разрушенных зданий, с удивлением обернулись, когда группа рассредоточилась вокруг большого предателя Реми.

«Что случилось?» — крикнул Ювеналис.

«Мы нашли предателя», — прорычал Пальматус, — «но не раньше, чем он сделал это с чертовым Амбиориксом!»

«У меня есть имя», — сказал Фронто, и его голос был хриплым от приближающейся ярости. «Но, думаю, этот ублюдок знает больше».

«А что, если он просто покончит с собой?» — прошипел Пальматус.

«Не думаю. Он, может быть, предатель и убийца, но он ещё и воин Реми. Он гордится этим, не так ли, Магурикс?»

Бельгийский воин пожал плечами, вытащил свой длинный клинок и поднял его.

«И я не думаю, что он просто покончит с собой, когда у него появится хорошая возможность убить меня первым».

И снова: пожимание плечами.

«Ну что, Магурикс? Думаешь, ты сможешь меня одолеть?»

Воин лишь сделал несколько пробных взмахов мечом и принял боевую стойку. Фронтон обнажил свой прекрасный клинок, рукоять которого из орихалка сверкала на солнце, а на ней были изображены боги, наблюдающие за развитием событий.

«Видишь, Аврелий?» — сказал Фронтон, делая несколько шагов вперёд. «Ардуэнна всегда была с нами. Это эта чёртова дрянь всё время нас проклинала. Твоя Богиня и её летучие мыши тут ни при чём».

Магурикс медленно взмахнул своим длинным мечом, написав восьмерку; лезвие с гулом рассекало воздух, а огромные мускулы на его руках двигались друг вокруг друга, словно кошки, заблудившиеся в мешке.

«Да ладно тебе», — вздохнул Фронто. «Ты мне надоел».

Большой Реми сделал пару шагов вперёд и на максимальном расстоянии нанёс удар остриём в сторону Фронтона, побуждая его подойти ближе. Фронтон просто отбил остриё в сторону своим гладиусом. «Лучше. А теперь попробуй ранить меня».

Магурикс отступил на один шаг и медленно повернулся. Фронтон улыбнулся, наблюдая, как здоровяк продолжает поворачиваться, превращая движение в мощный взмах, позволяя весу меча пронести его на два шага вперёд, когда удар, завершив круг, обрушился на Фронтона.

Но Фронтона там не было. Когда здоровяк повернулся спиной, он сделал три больших шага вперёд и оказался внутри замаха. С почти подсознательной точностью он нанёс быстрые удары гладиусом по вращающемуся, застигнутому врасплох Реми: один в живот, а другой в плечо. Ни один из них не проник достаточно глубоко, чтобы захватить клинок, но, когда Магурикс пошатнулся от шока, а Фронтон отпрыгнул назад, рука с мечом слабо опустилась, и из широкой дыры в животе выглянул небольшой клубок кишок.

«Видишь ли, проблема в том, Магурикс, что ты считаешь меня обычным римлянином. Я не обычный римлянин».

Магурикс нахмурился, пытаясь поднять меч, но, поняв, что его рука бесполезна, переложил клинок в другую руку.

«На самом деле, меня тренировал лучший из лучших», — продолжил Фронто, как ни в чём не бывало. «Вон у Масгавы. И я знаю кое-что о том, куда ударить человека, чтобы причинить ему серьёзные неприятности».

Магурикс зарычал, но остался вне досягаемости.

«Кроме того», — Фронтон лукаво улыбнулся, — «я годами отбивался от одних мерзавцев, от других. От трибунов-негодяев, убийц, предателей и крупных немцев. И мне немного надоело постоянно быть объектом нападок. Вернувшись в армию, я решил, что это больше не повторится».

Без предупреждения он поднял пыль со двора носком сапога. Облако песка и пыли окутало голову воина-реми, и тот согнулся, задыхаясь и пытаясь прочистить глаза. Пока здоровяк-бельгиец пытался выпрямиться, моргая, чтобы отогнать пыль, Фронтон набросился на него, словно кошка. Левой рукой он обхватил шею здоровяка галла, а правой прижал кончик гладиуса к горлу Магурикса.

«Малейшее неверное движение, Магурикс, и это будет мучительно. А теперь я задам тебе несколько острых вопросов. Если ты ответишь на них так, что я тебя удовлетворю, я дарую тебе возможность умереть достойно, чисто и быстро, как подобает воину. Если нет, я причиню тебе сильную боль, а затем тебя свяжут и заткнут рот на время обратного пути к Цезарю, где тебя передадут в руки чутких и опытных воинов с их коллекцией раскаленных ножей. Мы договорились?»

Магурикс напрягся и издал хриплый звук.

«Не кивайте», — добавил Фронто с лукавой улыбкой.

Взгляд Реми на мгновение изменился. Фронто нахмурился, увидев перемену в выражении лица, недоумевая, что тот задумал, и слишком поздно понял, что это: смирение. Принятие !

Он отчаянно пытался выдернуть клинок, но Магурикс отпустил свой меч и схватил правую руку Фронтона своей огромной, обволакивающей, мясистой хваткой. Одним рывком предатель-реми оттолкнул руку Фронтона, вонзив сверкающий гладиус ему в горло и глубоко в позвоночник, где тот с хрустом сломался.