Легат объезжал стены час назад, на закате, негодуя, что его фуражиров всё ещё там и должны были вернуться до наступления темноты. Но Примилл видел, в каком состоянии находится местность и её поселения, когда они только прибыли, и каждый здравомыслящий человек понимал, что отряду фуражиров придётся изрядно потрудиться, чтобы найти хоть что-то полезное, не уходя далеко. Примилл не рассчитывал увидеть их как минимум до утра, но легат сам себя загнал в неприятную ситуацию. Завтра Цезарь с армией должны были вернуться, и если полководец, вернувшись, обнаружит в резиденции лишь половину легиона, все чувствовали, что яйца Цицерона вполне могли оказаться наверху ворот.

Его усталый, водянистый взгляд снова метнулся к рвам и палаткам гражданских торговцев и маркитантов, разместивших свои лавки за пределами укреплений. Сможет ли он уговорить оптиона у ворот выпустить его? Он учуял запах жареного ягнёнка из их палаток на закате и готов был отдать не только все деньги в кошельке за тарелку этого блюда, но, возможно, и конечность-другую. Нет. Оптиону, как и всем остальным, был дан приказ: не торговать с туземцами, пока фуражиры не вернутся с пополнением запасов.

Ха!

Однако его кишечник, вероятно, заставит его остро пожалеть о жареной баранине.

Его взгляд упал на мерцающие тени, отбрасываемые лунным светом, играющие среди деревьев и гражданских палаток.

Хотя палатки и деревья, как правило, не двигались … Он нахмурился и обернулся. Гемелл, стоявший в десяти шагах справа от него, выглядел таким же скучающим, как и он.

«Гай? Ты видишь…?»

Он моргнул, прерванный, когда Гай Гемелл внезапно был оторван от земли силой удара копья и отброшен со стены вниз по внутреннему валу; брошенное оружие пронзило его и торчало из груди. Примилл обернулся, широко раскрыв глаза, как раз вовремя, чтобы увидеть, как другое копье, описав дугу, устремилось к нему и как раз вовремя упало за частокол, пролетев над ним и с грохотом упав в лагерь. Он поднял голову так, чтобы его взгляд заглянул в узкую щель между козырьком шлема и острыми наконечниками кольев.

Его широко раскрытые глаза напряглись и выпучились, когда он наблюдал, как варвары на своих мохнатых лошадях выскакивают из леса, а за ними – море пеших воинов, размахивающих топорами, мечами и копьями. Основная масса всадников направлялась к декуманским воротам и мосту через рвы, а несколько их союзников ехали к палаткам маркитантов.

«Чёрт! К оружию!» Он прочистил горло и попытался говорить громче. «Тревога! К оружию!»

В этом, по сути, не было необходимости. Другие дежурные уже заметили их, и по лагерю разнеслись свистки, гудки и крики. Примиллус смотрел на толпу людей, роящихся вокруг лагеря в обоих направлениях. Это было похоже на кошмар.

Клич раздался из близлежащих декуманских ворот, и Примилл понял, что там он будет полезнее, чем здесь. Три рва отделяли противника от этого вала, но кавалерия уже пробиралась по дамбе к воротам, а дежурный опцион кричал о поддержке.

Развернувшись, со щитом и пилумом в руках, он побежал вдоль стены, держа голову как можно ниже, но всё же воспользовался возможностью выглянуть и оценить происходящее. Зрелище было ужасающим. Кем бы ни были нападавшие, это явно не были нервии, эбуроны или менапии, поскольку первыми пострадали собравшиеся из этих племён маркитанты: всадники рубили верёвки палаток и обрушивали их, а затем рубили всех, кто пытался бежать. Когда пехота подоспела следом, они схватили факелы с костров перед палатками и разожгли ими импровизированное торговое поселение. Бедняги. Выжившие бежали в рвы и к воротам, но там им не найти утешения. Стражник вряд ли собирался открывать лагерь перед лицом врага, чтобы помочь нескольким туземцам.

Когда Примилл достиг ворот, нападавшие уже колотили по балкам топорами и молотами, копьями тыкали в парапет, а их кони плясали из стороны в сторону под неумелым управлением. Эти люди не были прирождёнными наездниками, воплощавшими дух Галлии.

«Германцы», – решил Примилл, глядя на них. За время пребывания армии в Галлии ему несколько раз доводилось сражаться с германцами. Найдя пару футов свободного пространства у ворот, Примилл занял позицию и начал наносить удары пилумом по толпе всадников, толпящихся снаружи, раз за разом поражая плоть и доспехи, хотя и не был уверен, кого именно он поражает – человека или лошадь. Эффект от обоих был одинаково ценным.

Пока он сражался, его подозрения о состоянии здоровья вновь дали о себе знать, и содержимое кишечника вытекло в шерстяное нижнее бельё. Не стоило ему выходить из этой проклятой больницы! Не обращая внимания на проблемы со здоровьем, он продолжал наносить удары снова и снова, наблюдая, как лошади встают на дыбы в агонии, сбрасывая всадников в толпу, где их затаптывали насмерть. Люди были пронзены и пронзены, некоторые были ранены, но им повезло отскочить сквозь толпу на открытое пространство. Первый всадник, сделавший это, тут же попал под пилум, брошенный сбоку от ворот.

Через двадцать ударов сердца все было кончено.

Всадники, не сумев в первом броске преодолеть стражу у ворот, отступили, спасшись от опасности, где остальная часть их армии, всё ещё прибывавшая из леса, рассредоточилась, окружая большой, плохо защищённый лагерь. Последние, кто покинул дорогу, пострадали за свою опоздание: паникующие и разгневанные легионеры метали пилумы в спины отступающих. На самом деле, пилумы метались с энтузиазмом. В отличие от еды, их запасы в лагере были практически неисчерпаемы!

Изрытая земля и грязь дороги под воротами были запружены корчащимися от боли телами – как людьми, так и лошадьми, – крики и вопли эхом разносились по ночи. Рвы по обеим сторонам были заполнены вражескими людьми и лошадьми, упавшими вниз, а также местными торговцами – мёртвыми и ранеными, некоторые из которых были ещё живы и отчаянно умоляли легионеров поднять их на стены. Чувствуя, как знакомая после боя свинцовая тяжесть овладевает его телом, Примилл смотрел, как эти несчастные души, взывающие о помощи, один за другим падают под ударами германских копий, выпущенных стрел и камней из пращи.

«Юпитер, что с тобой случилось?» — прошипел опцион, проходя вдоль ворот и проверяя своих людей, пока не добрался до Примилла.

«Кишечная гниль, сэр. Привезли из больницы, чтобы дежурить на стене».

«Ради любви Венеры, отойдите от моих ворот и вымойтесь!»

«Сэр», — Примиллус вздохнул с облегчением, но офицер схватил его за плечо. «Вы теперь пусты?»

«Очень надеюсь на это, сэр».

«А как только вымоетесь и избавитесь от неприятного запаха, идите к повозкам с припасами и проследите за распределением дополнительного пиласа вдоль стен».

Примиллус обмяк. Перед его глазами на мгновение промелькнул образ его больничной койки, но тут же исчез.

«И постарайся больше не обделаться на службе, солдат, а то я, пожалуй, решу заткнуть тебе задницу подбитым гвоздями сапогом».

Примилл отдал честь и поспешил к туалетам с вёдрами воды для мытья и губками. Судя по голосам германцев, раздававшимся по всему лагерю, вечерняя битва ещё далека от завершения.

* * * * *

Бакулус сердито зашагал по больничной палате.

«Денщик? Где мой посох?»

«Понятия не имею, сэр».

«Когда я его найду, я покажу вам, бродягам, как беречь ценное имущество. Я оставил его среди остальных своих вещей. Помогите мне надеть эту чёртову сбрую».

Санитар подбежал к одетому и облачённому в доспехи старшему центуриону и помог ему застегнуть кожаную сбрую, украшенную торками и фалерами. Всё ещё бледному и нездоровому на вид, Бакулу медик запретил любые тяжёлые упражнения, но это уже не имело значения, поскольку тот был занят обустройством госпиталя для неизбежного наплыва раненых, а санитары сновали туда-сюда, подчиняясь его приказам.

Даже отсюда, если остановиться и прислушаться, можно было услышать вой и лай врага за стенами. Бакул вытащил гладиус и довольно кивнул, услышав шипение смазанного клинка, высвободившегося из ножен.

«Разумно ли это, сэр?»

«Просто возвращайся к подсчету бинтов», — рявкнул Бакулус и повернулся, полностью экипированный и готовый к бою, хотя и немного пошатывающийся на ногах, как раз в тот момент, когда открылась дверь больничной палаты.

Он сделал несколько неуверенных шагов вперед, когда в комнату, хромая, вошли полдюжины легионеров.

«Куда вы все идете?»

Человек во главе небольшой группы остановился в удивлении, его глаза расширились при виде старшего центуриона перед ним.

'Сэр?'

«Я говорю: куда вы идете, солдаты?»

«Больной, сэр. Нас всех отправили в лазарет, а дежурный центурион отпустил, когда Требула вырвало на ногу. Мы все больны, сэр».

«Кажется, у тебя достаточно конечностей, и ты идёшь гораздо легче меня», — прорычал Бакул. «Я дам тебе три раза развернуться и вернуться к стенам лагеря, прежде чем я проверю, сколько у меня сил, чтобы избить до смерти полдюжины прогульщиков!»

«Но сэр?»

« Сейчас !» — проревел Бакул, глядя на них и подчеркивая слово жестом меча.

Легионеры, внезапно обнаружив, что они гораздо более здоровы и бодры, чем ожидали минуту назад, развернулись и поспешили из госпиталя. Бакул смотрел им вслед и через плечо оглянулся на санитара. «Всех остальных, кто симулирует, нужно отправить к стенке. Я спрошу вас, если у нас будет недостаточно людей, и я позже узнаю, что здесь были люди, которые могли стоять и владеть мечом».

Не дожидаясь ответа от медицинского персонала, который всегда был прямолинеен и считал, что стоит выше всех, кроме богов, Бакул вышел в лагерь, желая, чтобы его посох-лоза оказался у него в руках.

В форте, казалось, царил хаос. Люди были повсюду, без всякой видимой организации. Некоторые прятались в укрытии зернохранилищ, где стоял небольшой алтарь Марсу, бросая вино и приношения на выдолбленную крышу и вознося отчаянные молитвы. Другие бегали взад-вперёд, по-видимому, беспорядочно. Двое мужчин, похоже, нагружали вьючное животное мешками.

По крайней мере, те шестеро, которых он наказал, теперь направлялись к валу. Глубоко вздохнув и ворча, Бакул потопал к людям с ослом.

«Что, скажите на милость, вы, мужчины, делаете?»

«Готовимся к отступлению, сэр!»

«Что? Почему?»

«Приказ центуриона, сэр. Говорят, армия Цезаря разбита, и теперь племена пришли, чтобы нас прикончить».

«Это действительно так?»

«Центурион хочет, чтобы денежные сундуки и знамена подразделения были сохранены, сэр».

«А он? Он рассказал вам, как он намерен отступать, учитывая, что, судя по простой проверке слухом, лагерь окружен?»

«Не знаю, сэр. Мы просто…»

Бакул схватил мужчину за шиворот, сжал в кулаке его тунику и потянул вперед, пока их носы почти не соприкоснулись.

«Вернись к стене и оставь осла. Доставай меч и щит и убей этих ублюдков».

«Но сэр…»

«Если враг тебя не убьёт, я, пожалуй, и сам подумаю об этом». Его рука многозначительно потянулась к рукояти меча, и два легионера в панике поспешно отдали честь.

«А когда будешь говорить со своим центурионом, скажи этому трусливому мерзавцу, что, когда все это закончится, Бакул, примус пил Двенадцатого легиона, хотел бы видеть его в штабе».

Не обращая внимания на двух убегающих мужчин, оставив осла, выглядевшего слегка скучающим и привязанным к стене, Бакул повернулся и выбрал мужчин у алтаря.

«Я думаю, Марсу теперь оказана достаточная честь».

Мужчины обернулись, увидели старшего сотника и отдали ему честь.

'Хорошо?'

'Сэр?'

«Почему ты все еще здесь?»

«Сэр, это место проклято. Нам приходится постоянно взывать к Марсу, потому что…»

'Проклятый?'

«Да, сэр. Котта и Сабинус, сэр. Четырнадцатый здесь умер до последнего человека, сэр, и это место полно беспокойных духов. Теперь наша очередь».

«Никто здесь не умрет без моего разрешения!» — рявкнул Бакулус.

«Боги, сэр?»

«Марс был достаточно почитаем, солдат. И никакая божественная милость не сравнится со щитами и мечами на этой стене. А теперь возвращайся к своим обязанностям, прежде чем я начну сеять хаос».

«Но сэр…»

« К стенам !» — крикнул Бакул так близко и гневно, что брызги слюны попали ему в лицо. Когда люди бросились прочь, Бакул остановился. Он слышал звуки атаки туземцев, сплошные крики и музыка «умирающего быка», доносившиеся из преторианских ворот. Его взгляд остановился на оптионе, который, казалось, был человеком по душе. Он стоял в грязи в центре лагеря, хватая солдат, которые в панике разбегались во все стороны, и отдавал им приказы.

Подойдя ближе, Бакулус остановился перед офицером.

«Хорошая работа. Я не хочу видеть ни одного человека во всем форте, который не занят выполнением поставленной задачи или работой на стенах. Никаких увиливаний или паники».

Опцион отдал честь с профессиональной улыбкой, и Бакул почувствовал, что начинает успокаиваться. «Руководите здесь, но мне нужен ваш щит».

Опцион без вопросов передал изогнутый щит, украшенный тельцом Цезаря и вздыбленным конем над крестом «X», который Десятый легион носил с момента прибытия в Галлию. Десятый? Значит, этот опцион тоже официально был в списке больных. Молодец, что всё равно вышел на поле и выполнил свой долг. Схватив щит, Бакул слегка пошатнулся, всё ещё слабый, под его тяжестью, а затем побежал к западным воротам, где в ночном воздухе разносились возобновившиеся звуки битвы.

Обойдя последнее здание и направляясь к воротам, Бакул почувствовал, как сердце ушло в пятки. Тот, кто отвечал за охрану стен, справлялся с работой плохо. Около ворот собралось, наверное, с десяток человек, и ещё полдюжины – на стенах по обе стороны. Он напряг слух, услышав характерные звуки скорпионов, выпускаемых из башен, но его опытный профессиональный слух мог уловить лишь два источника, в то время как башен, откуда можно было стрелять, было четыре. И действительно, когда он поднял взгляд, приближаясь к месту происшествия, только две башни подавали признаки жизни. Легионер, опираясь на щит, с окровавленной ногой, был занят, отдавая приказы, словно стоял в строю, и Бакул, естественно, направился к нему.