«Аврелий, мы в её лесу. В её власти. Вполне возможно, что только она может помочь нам найти Амбиорикса. Некоторые говорят, что здесь никто из богов не слышит молитв, такова её сила. И ты хочешь её проклясть ? Ты с ума сошёл ?»

«Она злая, сэр. Злых следует проклинать».

«И тебя следует запереть в маленькой комнате, где ты не сможешь причинить себе вред. Я конфискую это». Он всмотрелся в диск, увидел полусформированное имя Богини и решил кромсать и бить табличку, пока имя не исчезнет, как только у него появится несколько минут свободы.

«Возьми свою Минерву и сосредоточься на ней».

«Сэр», — легионер выглядел не слишком убежденным… и не слишком впечатленным.

«Друз сказал мне, что ему нужно поговорить со мной наедине. Где он?»

«Примерно в ста шагах отсюда, сэр, за большим деревом и рядом с квадратным камнем».

Фронтон вгляделся в непроглядную тьму под деревьями и содрогнулся. Существовала реальная возможность, что даже следуя этим инструкциям, он безнадежно заблудится в пятидесяти шагах, а крики могли привлечь нежелательное внимание.

«Ты хочешь отвезти меня туда?»

Аврелий с натянутыми нервами вгляделся в лес и неохотно кивнул. «Хорошо, сэр».

'Ну давай же.'

Остановившись лишь для того, чтобы вытащить из костра одну из пылающих веток, Аврелий взял один из кусков рваного одеяла, которое они использовали для факелов, и обмотал им кончик, чтобы усилить горение. Когда одеяло стало достаточно ярким и прочным, он кивнул Фронтону и нырнул в темноту за краем поляны, осторожно ступая среди веток и подлеска.

Фронтон оценил скорость Аврелия и его удивительную бесшумность, когда легионер двигался по лесу, почти не издавая треска, скрипа или шарканья, в то время как Фронтон шел позади с присущей ему скрытностью, издавая звуки, больше похожие на пляску быка на шелухе зерна и ореховой скорлупе.

Они продвигались всё глубже в лес, но свет костра вскоре померк, и единственным источником света оставалась ветка в руках легионера. Фронтон улыбнулся. Будь он один, он бы уже давно сбился с пути.

После короткой прогулки Аврелий указал на кучу больших камней рядом с деревом. Даже в этом почти безветренном свете Фронтон видел, как земля уходит вниз. Превосходная точка обзора.

Он кивнул, и они двинулись дальше.

Обойдя большую из скал, они увидели Друза, сидящего, закутавшись в плащ, и всматривающегося в склон. Рядом с ним был прислонён щит, а рядом в землю воткнут пилум. Фронтон подошёл ближе, его шаги хрустнули по лесной земле. Странно? Дозорный не обернулся на шум.

Фронтон почувствовал, как в животе у него сжимается знакомый холодный комок страха. Он жестом подозвал Аврелия, и они поспешили к нему. Фронтон прочистил горло.

«Друз?»

Ответа не было, да он его и не ожидал. Глаза Друза были открыты, и он удобно устроился, съежившись от холода. Фронтон приблизился, чувствуя исходящий от легионера за плечом страх. Теперь, совсем близко, он потянулся к Друзу и щёлкнул пальцами. Глаза мужчины оставались открытыми, остекленевшими.

«Вот дерьмо. Она убила Друза. Эта сука убила Друза !»

«Возьми себя в руки!» — сердито рявкнул Фронтон, протягивая руку и откидывая в сторону плащ сидящего стражника, ожидая увидеть рукоять меча, гордо торчащую на груди мужчины.

Чего он не ожидал, так это летучих мышей.

Когда он сдернул плащ, раздался хор резких скрипов, и из теней вокруг сидящей фигуры Друза появились три хлопающие крыльями черные фигуры, взмыв в ночной воздух и пролетев всего в футе над их головами.

Аврелий издал душераздирающий вопль, от которого Фронтон чуть не оглушил его, и, развернувшись, бросился бежать в лес, выкрикивая проклятия лесной богине и зовя остальных. Фронтон покачал головой и потёр виски. Легионер, по крайней мере, в панике выронил факел, который горел на лесной земле, искры опасно тлели среди опавших листьев и веток. Подняв горящую ветку, он топтал тлеющие угли, пока они не погасли, а затем наклонился к Друзу с факелом, разглядывая его.

Он помолчал, поднеся руку ко рту легионера, а затем ощупал его шею. Тот был определённо мёртв. Но нигде не было ни брызг крови, ни явных ран. Нахмурившись, Фронтон наклонил человека вперёд и осмотрел его спину, приподняв тунику до подмышек, чтобы осмотреть торс. Ничего. Ноги были целы, и Фронтон вряд ли собирался заглядывать в нижнее бельё. Что бы его ни убило, это было незаметно. Может быть, у него случился сердечный приступ?

В конце концов, он чуть не умер, когда Аврелий закричал прямо у него над ухом, и этот суеверный безумец сам направлялся туда. В конце концов, люди нередко умирали естественной смертью. Даже такие здоровые и крепкие, как Друз.

И всё же ему не удалось обмануть себя. Он знал, что Друз каким-то образом погиб.

Бранногенос всё ещё где-то там. Как и Валгус. И, конечно же, Амбиорикс со всеми его последователями, и, возможно, кучка арвернов. Чёрт возьми, это может быть кто угодно ! Или никто.

Но поскольку Аврелий кричал об Ардуэнне и бежал к своим товарищам, Фронтон был почти уверен, что вскоре весь отряд обвинит во всем этом богиню-охотницу.

Вздохнув, он опустил тело на спину, произнес над ним несколько слов, вытащил монету из кошелька, засунул её под язык и снова закрыл рот. Обернувшись, он примерно прикинул, где находится лагерь, основываясь на доносившемся издалека шуме. Теперь ему нужно было вернуться, пока Аврелий не нанёс слишком большого урона моральному духу отряда.

Держа горящую ветку высоко и слегка в сторону, чтобы не слишком портить ночное зрение, Фронтон начал пробираться обратно через лес так быстро, как только мог.

Его сердце чуть не выскочило из груди, когда он обогнул дерево, и пляшущее оранжевое сияние фонаря внезапно отразилось к нему двумя широкими, чёрными, стеклянными шарами. Он резко остановился и уставился на огромного серого кабана, пристально смотревшего на него. Эта чёртова тварь была просто огромной!

Фронто пытался вспомнить хоть одну историю о кабанах и о том, как с ними бороться, но его жизненный опыт общения с этими созданиями ограничивался лишь соусом, который к ним добавляли, и вином, которое лучше всего подходило. Он знал , что они чрезвычайно опасны, особенно когда напуганы, и их чертовски трудно остановить без баллисты и удобной стены, за которой можно спрятаться. Один против одного, в темноте, в лесу, потерянный и — он выругался, коснувшись бедра — безоружный, он, вероятно, попал в серьёзную беду.

Зверь зафыркал, и из его пасти вырвалось облако пара. Фронто почувствовал, как по телу пробежал холодок от этого зрелища и звука.

«Э-э… кыш!»

Кабан остался неподвижен и снова запыхтел.

Фронто, которого паника начала затмевать, отмахнулся и замахал руками.

«Кыш! Иди. Отвали!»

И снова кабан остался.

В крайнем случае он мог бы использовать факел как для нападения, так и для защиты, но у него было смутное подозрение, что такие действия просто разозлят существо, и это, вероятно, будет хуже, чем если бы оно смотрело на него свысока.

«Давай. Давай… найди свинью. Давай». Паника всё усиливалась. «Э-э… Медовая глазурь!» — проревел он. «Ликвамен и абрикосовый соус!» Идиотизм, конечно, но рецепты — вот и всё, что приходило ему в голову.

«Да отвали же ты!» — рявкнул он и швырнул в него свинцовую табличку с проклятием. Диск отскочил от плеча существа, но оно так и не сдвинулось с места.

«И что же тогда?»

Медленно, со странным человеческим хрюканьем, кабан повернулся и, бросив на него последний, странно-разочарованный взгляд, побрел прочь в темноту.

Фронто с грохотом выдохнул, и существо скрылось среди деревьев.

Каким-то образом он не мог отделаться от ощущения, что своей постоянной способностью дышать он обязан скорее местной Богине, чем своей божественной Фортуне и Немезиде, несмотря на всю их силу и личные связи.

«Подожди, пока я расскажу об этом Уллио!»

* * * * *

Атуатука несколько изменилась с момента их предыдущего визита. Даже с другой стороны долины Фронто видел ущерб, нанесённый оппидуму. Никогда ещё он не был так похож на свою тёзку — Адуатуку того самого племени, которое дало ему имя и полностью исчезло с лица истории четыре года назад. Укрепления были низкими, обрушенными и потемневшими от пепла.

Подъём по наклонной тропе прошёл в молчании. Даже самый пылкий римлянин не мог не почувствовать веяния безнадёжной утраты и печали, исходившего от Уллио, хотя выражение его лица оставалось суровым и мрачным. Ещё один пример того, как гнев Цезаря обрушился на эбуронов. Фронтон был уверен, что ещё немного, и они увидят этого охотника в последний раз. Когда Фронтон вернулся в лагерь после обнаружения тела Друза и, задыхаясь, поведал о том, что случилось с кабаном, остальные замолчали, слушая, даже на бред Аврелия о «демонической богине». Уллио лишь кивнул, обменявшись многозначительным взглядом с Самогнатосом, а затем подтвердил своё намерение пока остаться с ними. Хотя он ни разу не объяснил свои мотивы, Фронтон был уверен, что воспринял инцидент с кабаном как явное одобрение Ардуэнны.

И поэтому он все еще был с ними, хотя и проводил все больше времени с разведчиком Кондрузов вдали от римлян, особенно с Аврелием, который цеплялся за малейшую вещь и постоянно поминал имя Богини всуе, несмотря на запреты Фронтона.

Теперь двое туземцев – охотник и разведчик – поднялись на вершину холма и двинулись к рухнувшим стенам крепости Эбуроне. За ними к обороне двинулись сингуляры и их командир, хрипло дыша и оглядывая разрушение. Какая бы из римских колонн ни прошла здесь, она была основательной. Стены в большинстве мест были ниже человеческого роста, обрушились, почернели и обрушились внутрь или наружу. Сквозь широкие проломы виднелись обугленные остовы домов, чёрные балки, обвиняюще указывающие на богов из куч пепла и щебня. Даже уличная пыль была чёрной.

Звуки процветающего поселения полностью отсутствовали. Ни звуков животных, ни детей. Никакой торговли или производства. Ничего. Только звуки птиц-падальщиков, питающихся и дерующихся за лакомые куски, и крики потрясённых немногих выживших.

Горстка эбуронов работала за воротами. Это был самый ужасный производственный процесс. Несколько мужчин, покрытых сажей, собирали мертвецов и возлагали их на погребальные костры, чтобы превратить их в пепел – погребальные костры, которые другая группа возводила из оставшихся в городе бревен. Почерневшие пятна с кучками пепла вокруг травы за стенами отмечали места сгоревших костров, а некоторые находились на разных стадиях горения и распада или же угли постепенно остывали. Женщины собирали холодный пепел с догоревших костров и сгребали его в винные кувшины и глиняные горшки. Другие выкапывали неглубокие ямы и аккуратно расставляли кувшины, ориентируясь на восток, размещая рядом несколько обгоревших вещей и затем засыпая ямы. Одно лишь количество свежих земляных и дерновых курганов красноречиво говорило о числе погибших в битве.

«Цезарь относится к своим обетам серьезно», — пробормотал Пальматус, когда они двинулись к молчаливым, ужасным рабочим.

«Это был не Цезарь. Это Лабиен проявил милосердие».

«Милосердие?» — недоверчиво спросил Масгава.

«Никаких распятий. Быстрая смерть. Только Лабиен мог оказать эбуронам такую милость».

Они замолчали, проходя среди черных, как вороны, рабочих похоронного бюро.

«Ты», – не без доброты обратился Фронтон к одному из мужчин, который остановился и выпрямился, чтобы потереть ноющую спину. Мужчина посмотрел на них, и Фронтон не увидел в его глазах ни страха, ни гнева. Ни жизни, по правде говоря. Мужчина ответил на своём языке, и римлянин взглянул на двух своих местных разведчиков. Не обращая на него внимания, Уллио и Самогнатос принялись расспрашивать усталого, отчаявшегося человека, их голоса были полны сочувствия. Фронтон с надеждой прислушался и уловил имя Амбиорикса, которое трижды произнес местный житель. Он ждал, стараясь излучать терпение и сочувствие, хотя и дрожал от желания понять, о чём они говорят.

После долгого разговора Уллион остался с мужчиной и успокаивающе поговорил с ним, а Самогнатос повернулся и подошёл к Фронтону, жестом приказав им отойти на почтительном расстоянии от могил. Фронтон понял, что присутствие римлян среди их жертв — худшее оскорбление, которое они могли нанести, пусть и совершенно непреднамеренно.

Странная, постоянная улыбка разведчика Кондруза — результат, как предположил Фронто, какой-то древней травмы лица — казалась ужасно неуместной на этом массовом захоронении и на земле потерянных, но, несмотря на ухмылку, глаза разведчика потемнели от отвращения.

«Знаешь, я бы хотел, чтобы все сложилось иначе», — тихо сказал Фронто.

'Я знаю.'

«А могло быть гораздо хуже. Те, кто окажется на пути Цезаря , пострадают гораздо сильнее».

'Я знаю.'

Фронто вздохнул: «Какие же новости?»

«Мы приближаемся к нему», — тихо сказал Самогнатос. «Два дня назад сюда пришли легионы Лабиена, и им потребовалось всего полдня, чтобы превратить это место в руины. Этот человек сказал, что знать отказалась сдаться и даже говорить об Амбиориге. Теперь эта знать ушла, а вместе с ней и почти весь её народ».

'Продолжать.'

Выжившие вернулись в оппидум вчера утром, убедившись, что римская колонна благополучно двинулась дальше, и начали собирать и ухаживать за павшими. Когда прошлой ночью уже стемнело, и они заканчивали дневной утренник, мимо проходил Амбиорикс с небольшой свитой воинов. По-видимому, произошла небольшая стычка. Несколько местных жителей выразили недовольство присутствием своего короля после того, что римляне сделали с ними за его сопротивление. Им удалось убить одного из людей Амбиорикса и ранить другого, но эти люди были настоящими воинами, и полдюжины местных жителей присоединились к своим погибшим сородичам, прежде чем Амбиорикс двинулся дальше.

Фронто глубоко вздохнул. «Мы отстаём от него всего на полдня пути. В этом лесу он не может быть дальше, чем в десяти милях. Так близко, что я почти чувствую запах его предательства».