Фронто приготовился к удару, а затем заморгал от удивления.

Меч остановился. Он уставился на остриё, всего в вытянутой руке от его глаза, а затем снова взглянул на клинок. Галл, сжимавший его, казался не менее удивлённым, и их взгляды упали на меч, где рукоять зацепилась за ежевику. Воин отчаянно дергал рукоятью, пытаясь освободить её для второго удара или протолкнуть сквозь зелень. В отчаянии Фронтон вырвал клинок из лица упавшего и откинулся назад, чтобы освободить себе место. Не успев вовремя вывернуть клинок, галл высвободил свой собственный меч, Фронтон ограничился тем, что ударил противника сверкающим орихалковым навершием.

Воин отступил в зелень, кровь забрызгала листья, и Фронтон, отступая и выпрямляя клинок, с раздражением обнаружил, что на гладком навершии осталась небольшая вмятина от удара твердой головы галла.

Сволочь!

Теперь всё больше галлов пробивались сквозь подлесок, и остальные воины следовали за ними, бросаясь и нанося удары в зелень, выставив щиты вперёд. Это была, безусловно, лучшая позиция для боя: противник был стеснен зарослями, в то время как римляне сражались преимущественно на открытой местности, расправляясь с ними по мере их появления и не давая им приблизиться в полном составе.

Фронтону снова пришлось развернуть меч и отбить удар из кустов. Превратив парирование в замах, он обрушил клинок на запястье нападавшего, отрубив ему руку, которая упала на землю, всё ещё сжимая меч. Гладиус был предназначен для колющих ударов, но разумный воин всегда следил за тем, чтобы его лезвия были острыми как бритва, чтобы предусмотреть все возможные варианты.

Внезапный крик из кустов возвестил, что Масгава и его люди напали на галлов с тыла. То, что было безумным рывком в лес, чтобы добраться до Фронтона и его людей, внезапно превратилось в отчаянную, паническую борьбу за выживание. Прорывающиеся вперёд воины поредели, разворачиваясь и пытаясь справиться с новой угрозой, а Фронтон, ухмыляясь, бросился вперёд, ползком пробираясь по телам галлов, продвигаясь к выжившим врагам.

Быстрый мысленный подсчет привел его к выводу, что их осталось не более полудюжины.

«Масгава! Заключенные!»

Выбравшись из кустов на главную дорогу, Фронто оглядел окрестности, выпрямился и поднял меч.

Восемь вражеских воинов остались, двое по обе стороны от него, пытаясь остановить продвижение римлян, которые теперь пробивались сквозь зелень вслед за Фронтоном. Остальные шестеро сражались с Масгавой и его людьми. Легионер – он полагал, что Понтий – лежал на земле с торчащим из груди копьём, дрожащим от содрогания, а Магурикс Галл всё ещё сражался, но прижимал к груди руку, держащую щит, где рваная рана прорвала кольчугу, и кровь начала пропитывать разорванные звенья.

Белги явно не собирались прекращать бой, и, несмотря на все усилия Масгавы перекричать шум и крикнуть о сдаче, они продолжали сражаться как одержимые, до последнего.

Со вздохом, почти небрежно, Фронто подошел к человеку, боровшемуся с Масгавой, сзади и с треском опустил рукоять меча ему на голову, лишив рассудка, и тот упал на землю без сознания.

Быстро пнув противника, отчасти чтобы убедиться в его состоянии, отчасти из чистого раздражения, Фронтон повернулся и вонзил остриё гладиуса между лопаток сражавшегося с Магуриксом. Теперь рядом с ним снова были другие, и последних галлов рубили, словно молодые деревца.

«Привяжите этого ублюдка к дереву. Я хочу знать, кто они».

Последний враг рухнул, схватившись за разорванные животы, и его люди приступили к жуткому делу: они обходили павших, вонзали клинки в шеи, чтобы наверняка убить, а затем сваливали тела на обочину дороги. Масгава и Ювеналий оттащили потерявшего сознание галла обратно на поляну и связали его. Появились другие воины, вытаскивая из кустов тело лучника Мирона с огромным багровым пятном на кольчуге в месте смертельного удара. Понтий и Нумизий, похоже, тоже лежали, хотя последний всё ещё ворчал, что с ним плохо обращаются. Однако Понтий явно был в нескольких минутах пути от лодочника.

«Есть ли еще раненые?»

Несколько человек закричали, но быстрый подсчёт показал, что единственными потерями были лучник и легионер. Несколько царапин, ссадин и синяков, а также Магурикс, который ругался и пытался завязать окровавленную кольчугу кожаными ремнями, и Нумизий, у которого, похоже, отнялась левая рука, сломанная ударом щита.

Двое погибли, двое ранены. Потери ещё есть, но это совсем неплохой результат против превосходящих сил. И все враги мертвы, за исключением одного пленного.

«Люксинио, постарайся в будущем заставить свою проклятую лошадь вести себя тихо!»

Лицо пращника-латиноамериканца было суровым, когда он повернулся к Фронто. «Не моя вина, сэр», — рявкнул он с сильным акцентом. «Какой-то ублюдок пнул мою лошадь и спровоцировал её. У него на ноге кровавые следы от гвоздей от сапога!»

Фронто нахмурился. «Ты видел, кто это был?»

«Нет, сэр. Слишком занят, удерживая беднягу от побега».

Взгляд Фронтона обвёл поляну, падая на каждого прохожего. Должно быть, это было случайно. Кто станет пинать лошадь в такой ситуации… разве что кто-то здесь хочет, чтобы его поймали? Одна эта мысль напрягала ему нервы. В ближайшие дни ему придётся быть очень наблюдательным и постоянно быть начеку. Нужно будет сообщить об этом Пальматусу и Масгаве. Кроме них, в списке «доверенных» оказались только Биорикс и Дамионис. Нужно будет убедиться, что кто-то из них постоянно дежурит. Раздражает, учитывая, что у всех четверых были особые обязанности, которые нельзя заменить: командование, инженерное дело и медицинская служба, и их следовало бы освободить от таких вещей, как дежурство.

Блин!

Его внимание привлек какой-то шум, он сердито обернулся и увидел, как Дамионис, вытянув шею, кричит на Магурикса, который был на добрых полтора фута выше его и все еще пытался завязать кольчугу.

«В чем проблема?» — сердито рявкнул командир.

«Этот человек не позволяет мне осмотреть его рану», — проворчал капсарий, роясь в своей кожаной сумке.

«У меня были раны и похуже, когда я брился», — резко сказал Магурикс, завязывая стринги.

«У тебя сильное кровотечение, мужик. Найди тихое и спокойное место, сними кольчугу и позволь капсарию обработать твою рану». Он указал на медика. «Есть кто-нибудь более срочный?»

«Нет», — Дамионис покачал головой. «Множество мелких ссадин, двум мужчинам я уже не могу помочь, и сломанная рука, требующая наложения шины, но кровотечения нет, и непосредственной опасности для него нет».

«Ладно. Отдай Магуриксу осмотр, а потом займись рукой».

«Это был мой план, сэр».

Фронто обратил внимание на привязанного к дереву вражеского воина, который лежал без сознания.

«Разбуди его».

Пересекая поляну и откупоривая флягу, Пальмат плеснул воды в лицо галлу и, не дождавшись ответа, шагнул вперёд и дал ему несколько пощёчин. Постепенно туземец пришёл в себя, застонав.

«Из какого вы племени?»

Галл сонно посмотрел на Фронтона, а затем сплюнул в него кровью и слюной.

«Отлично. Есть на ком выместить своё плохое настроение! Позаботься о раненых, похорони убитых и расставь пикеты. Сегодня вечером мы разобьём лагерь здесь».

* * * * *

Пламя плясало и потрескивало в маленьком костерке, когда Пальматус сделал глоток из своего бурдюка, разбавил одну часть вина тремя частями воды и передал его Фронтону.

«Сегни? Значит, теперь мы можем предположить, что они — часть «великого восстания» Амбиорикса?»

«Можно с уверенностью сказать. Но они малочисленное племя, а мы уже почти покинули их земли, так что я не буду слишком много об этом думать. Я спишу это на неудачную случайную встречу. Самогнатос всё ещё настаивает на лояльности сегни, и если он прав, они могут быть расколоты так же, как, похоже, расколоты друиды. Как бы то ни было, мы всё равно отходим на территорию эбуронов. Надеюсь, обошлось без дальнейших инцидентов».

«Надеюсь. Мы уже потеряли троих. Троих из двадцати. Сначала Галатос вернулся в Дивонанто, а теперь Понтий и Мирон. Оба из моего чёртова контуберниума, как и Нумизий со сломанной рукой».

Ослепительно белые зубы Масгавы блеснули в темноте в улыбке. «Я потерял Галатоса. А у Магурикса поверхностная рана».

«Он этого почти не замечает», — фыркнул Пальматус. «Эта болванка почти полностью состоит из мышц. Наверное, и большая часть его головы тоже».

Фронтон хлопнул ладонью по одному из плоских камней, на которых они готовили ужин. «Может, вы двое оставите это бессмысленное превосходство на другой раз? У нас трое убитых и двое раненых, и мы ещё даже официально не на вражеской территории. И вы можете спорить о том, сколько раненых в каждом из ваших контуберний, но я скучаю по всем !»

Двое офицеров погрузились в неловкое молчание.

«Ты уверен, что среди нас предатель?» — спросил Пальматус почти шёпотом.

«Кто-то намеренно спровоцировал лошадь Люксинио».

«Не могло ли это быть случайностью?»

Масгава покачал головой. «Я видел следы от шипов. Они были примерно на высоте двух футов. Никто не бросает так высоко случайно. Думаю, он пытался сломать ему ногу. И почти преуспел».

«Я надеялся, что предатель — Галатос», — вздохнул Фронтон. «Тогда мы бы его потеряли, и он бы передал дезинформацию. Не повезло. Поэтому, думаю, нам остаётся предположить, что Галатос либо впал в немилость у арвернов в городе, либо его убил кто-то из его соратников. Значит, нам придётся искать либо Бранногеноса, либо Магурикса».

«Может, нам просто избавиться от них обоих?» — пробормотал Масгава.

«Я не собираюсь отправлять в бой двух Реми, надеясь, что один из них окажется не тем, за кого себя выдаёт. Галронус может на меня немного разозлиться. К тому же, когда мы его найдём, я хочу обменяться парой слов с этим предателем».

«Так что теперь мы будем присматривать за этими двумя Реми», — пробормотал Масгава. «Никогда не оставлять их одних?»

«Это, должно быть, самый разумный выход», — согласился Фронто. «Думаю, мне пора вздремнуть. Утром нас ждёт долгая поездка. Кто из вас следующий на вахте?»

Масгава потянулся. «Это я. Сейчас пойду и сменю Дамиониса. Бедняга потратил всё время, обрабатывая раны, а потом сразу пошёл на вахту. Он выбьется из сил».

«Отправьте его обратно к огню, чтобы он согрелся».

Масгава кивнул, поднялся и исчез в ночи.

«Ты думал о том, что мы будем делать, когда найдем другого короля?» — тихо спросил Пальматус, натягивая на себя одеяло и неловко устраиваясь на земле.

«Зависит от того, будет ли он готов к сотрудничеству. Если да, то мы разобьём лагерь вместе с ним и его людьми и будем ждать появления Амбиорикса. Известно, что Кативолк ненавидит этого человека, так что нам может повезти. Если нет, то мы возьмём этого мерзавца в заложники и всё равно подождём. Подробности обсудим по ходу дела».

«Я думаю, нам придется разработать план заранее, если мы…»

Пальматус замолчал, услышав тревожный голос Масгавы. Через мгновение он и Фронтон вскочили, сбросив одеяла на землю, выхватили мечи и, переглянувшись, бросились на крик.

Вокруг поляны, люди из «сингуляров» резко просыпались, моргая и пошатываясь, вставая с постелей; некоторые уже настолько встрепенулись, что хватались за мечи. Мимо поднимающихся людей пробежали Фронтон и Пальматус, к фигуре Масгавы, стоявшей на наблюдательном посту, откуда с одной точки хорошо просматривались и главная дорога, и узкая тропинка.

«Что такое?» — закричал Фронтон, приближаясь к человеку, но затем добавил: «Черт!», увидев лежащее на земле тело капсариуса Дамиониса, облитое блестящей темной жидкостью.

«Чёрт возьми!» — рявкнул Пальматус. «Нам уже пора было за ними следить!»

Глаза Фронтона расширились, когда Пальматус повернулся и помчался обратно на поляну, а двое других офицеров последовали за ним. Несмотря на единство «сингуляров», входящие в них члены были ещё достаточно новичками, чтобы по ночам разделяться на свои национальные или профессиональные группировки. Аркадиос разбил лагерь вместе с Мироном и Люксинио, Биорикс и Ювеналис, как правило, разговаривали до поздней ночи, как, по-видимому, и требовалось инженерам, а реми обычно разбивали лагерь вместе.

Сердце Фронтона упало, когда он вместе с остальными остановился на краю поляны, глядя на две стопки одеял и плащей. Брэнногенос, со всеми своими амулетами и символами, тёмными волосами и ещё более тёмными глазами, исчез, а вместе с ним и всё его снаряжение. Магурикс лежал, закутанный в плащ, и храпел, словно кабан, заболевший синуситом.

«Черт, черт, черт!» — рявкнул Фронто.

Масгава смотрел на спящего галла, пока остальные члены группы собирались возле них, за исключением тех немногих, кто рассредоточился по краям поляны, чтобы осмотреть её. «Как он может всё ещё спать среди этого шума?»

Пальматус пожал плечами, сдаваясь. «Дамионис дал ему какую-то смесь из макового сока для груди. Он, наверное, проспит ещё одну ножевую рану, счастливчик».

«Ну, полагаю, это отвечает на один наш вопрос», — резко бросил Фронтон. «Невезучий старик Галатос, должно быть, следил за ним ещё в Дивонанто, поэтому Бранногенос прикончил его, прежде чем броситься в погоню. Видимо, теперь он понял, что, ранив лошадь, за ним будут следить, поэтому и прикончил беглеца. Интересно, что этот мерзавец нам приготовил. Он тоже знает, куда мы идём, так что есть чертовски высокий шанс, что Кативолк будет знать о нашем приближении».

«У нас всё ещё есть преимущество», — объявил Самогнатос, подходя к ним сзади. «Все лошади были согнаны и привязаны веревками рядом со мной, и с ними всё ещё можно разобраться. Куда бы ни пошёл Бранногенос, он идёт пешком. Там мы можем его опередить».

«Надеюсь», — проворчал Фронто, представив себе мрачного, угрюмого Реми с его многочисленными символами. Был ли среди них символ Ардуэнны? Надо было проверить, пока была возможность. Теперь этот человек разгуливает повсюду, готовясь причинить им бесконечные неприятности.