Его размышления прервал Самогнатос, вновь появившийся в дверях и поманивший его. Фронтон оглянулся на Масгаву и его людей. Он подумал, не насторожит ли местных жителей темнокожий нумидийец – напоминание о том, насколько чужды их гости, – но остановился на бывшем гладиаторе по двум причинам. Во-первых, он говорил тише и был более сговорчив, чем его коллега, а во-вторых, Пальмат обладал легионерским опытом в обороне, пикетах и паролях, а потому именно его следовало оставить присматривать за гостиницей, с её припасами, лошадьми и людьми.

'Ну давай же.'

Собрав всю возможную уверенность в своих силах, Фронтон вошел в здание вслед за Самогнатосом, моргая, пока его глаза не привыкли к полумраку. Внутри помещение освещалось очагом в центре, дым от которого выходил через отверстие в крыше, и тремя жаровнями, расставленными по краю.

Верхний этаж представлял собой антресоль вокруг центрального дымохода, куда можно было подняться по лестницам. Шарканье в темноте наверху возвещало о присутствии людей на этом этаже, хотя снизу их не было видно.

Совет Дивонанто заседал на ступенчатых скамьях в дальнем конце зала, напоминая галльский аналог сената, хотя, несомненно, более убеждённый, моральный и здравый смысл, чем римский правящий орган. Восемь стариков, каждый с торкей и серебряными и золотыми украшениями. Никто из них не был оруж и в доспехах, что вселило в Фронтона чувство облегчения, поскольку он оставил своё оружие снаружи у Квиета, как и оружие каждого из четырёх человек, которых он привёл с собой.

«Приветствую вас, посол Цезаря», — произнес один старик, подняв руку в приветствии.

«И вам, старейшины Дивонанто», — ответил он, довольный таким знакомством. Похоже, здесь никто не собирался слишком церемониться — по крайней мере, какофония карниксов, к счастью, отсутствовала. «Мы просим вашего совета», — добавил он.

«Итак, нам дают понять. Ты ищешь новостей о своих врагах?»

«Одного конкретного врага», — Фронтон обвел взглядом лица членов совета. Бесстрастно, но с любопытством. Не лица обманщиков или врагов. Он почувствовал, как его поза стала немного расслабленнее.

«Ты ищешь Амбиорикса из Эбуронов», — деловым тоном сказал старик.

«Да. Мы знаем, что он вступил в контакт с нервиями, менапиями и треверами. Хотя мы не так много слышали об этом, мы также подозреваем, что он инициирует контакты с племенами за великой рекой Рен, а также, возможно, вырывает остатки своего собственного племени из-под контроля своего брата-царя Кативолка».

«Сначала скажите мне», — спросил старик, наклонившись вперед и заинтересованно нахмурившись, — «почему небольшой отряд римлян охотится на своего великого врага, избегая атрибутов и символов вашей Республики?»

Фронтон кивнул. Это был вполне справедливый вопрос, и он был уверен, что ответ на него только укрепит их позицию.

«Генерал, то есть Цезарь, поклялся одному из наших величайших богов свергнуть Амбиорикса. Он сожжёт мир, если придётся, чтобы исполнить эту клятву. Уверен, вы, живя в таком священном месте, оцените важность клятвы, данной богам?»

Все вокруг кивают.

Нерви уже испытали его гнев за переговоры с Амбиориксом, и он будет делать то же самое с другими племенами, пока мятежный царь не станет его. Хотя нервии в какой-то мере заслужили то, что с ними произошло, я стремлюсь закрыть этот вопрос как можно скорее и спасти остальных белгов от дальнейшего уничтожения. Некоторые римляне видят единственное решение для беспокойных племён в их изгнании. Другие, включая меня, считают, что уровень сотрудничества, существующий между нашими двумя народами, может быть распространен на всех, и поэтому мы предпочли бы избежать потенциального раскола между нашими народами подобным уничтожением.

Ещё кивки. Дворяне тихо переговаривались на своём языке. Фронтон молча стоял, терпеливо ожидая.

«Амбиорикс появился среди треверов чуть больше недели назад, — наконец объявил старик. — Похоже, он сеет среди них смуту. Твой полководец на юге обратил треверов в бегство и убил Индутиомара, но у этого несчастного короля есть живые родственники, которые жаждут отомстить за него. Амбиорикс разжигает пламя их страсти».

«Треверы», — заметил Фронтон, искоса взглянув на Самогнатоса. Разведчик выглядел недовольным. Впрочем, неудивительно, учитывая возможность вторжения на земли одного из самых ярых врагов его племени.

«Подождите», — сказал старик, снова поднимая руку. «Есть некоторые указания на то, что Амбиорикс и его люди прошли по землям сегни всего несколько дней назад».

Фронто покачал головой. «Не слышал о Сеньи. Кто они?»

«Сегни — небольшой народ, живущий к востоку от нас», — ответил старик.

«Они поставляют кавалерию Цезарю, — добавил Самогнатос. — Это верное племя».

«Возможно, уже нет, если они теперь укрывают Амбиорикса». Он посмотрел на совет. «Это ваша последняя информация?»

Старик кивнул. «Предположительно, если он перебрался из земель треверов на территорию сегни, он может вернуться в земли эбуронов, в свои дремучие леса под защитой Ардуэнны. Молись своим богам, чтобы он этого не сделал, римлянин. Если Амбиорикс скроется в пределах досягаемости Ардуэнны, ты никогда его не тронешь».

«Не стоит недооценивать упорство и мощь Рима, друг мой, — мрачно сказал Фронтон. — Благодарю за помощь. Я её очень ценю, и я позабочусь, чтобы Цезарь узнал о ней. Прежде чем мы уйдём, я хотел бы спросить, были ли у тебя какие-либо контакты с южными племенами? В частности, с арвернами?»

Старик нахмурился. Члены совета снова начали переговариваться, и Фронтон, прищурившись в тусклом свете, всматривался в их лица. Годы противостояния в зале заседаний, на поле боя и даже за игрой в кости дали Фронтону неплохую способность читать выражение лица, и, судя по тому, что он увидел, совет ничего не знал о людях, которые, по-видимому, здесь проходили. Если кто-то и был с ними связан, то он был превосходным лжецом и мастером сохранять невозмутимое выражение лица.

«Мы ничего не знаем об арвернах, римлянин. Более того, в эти смутные дни мы не видим никого, кроме наших соседних племён или твоего собственного народа. Стоит ли нам опасаться арвернов? У меня сложилось впечатление, что они тихий и невнимательный народ».

Фронтон тихо кивнул. «Мы тоже были под таким впечатлением, но, если я прав, это может измениться. Остерегайтесь любого южанина, вторгающегося в ваши земли, и мы с Цезарем были бы рады узнать, если бы они когда-нибудь связались с вами».

«Я обязательно это сделаю», — поклонился старик. «Вы останетесь у нас на день? Мы не знали о вашем приближении до последнего момента, но будем рады завтра устроить в вашу честь щедрый пир?»

«Как бы это ни было заманчиво, — улыбнулся Фронтон, — я вынужден отказаться. Если Амбиорикс направляется в чащу великого леса, мы должны как можно скорее выступить против него. Я искренне благодарен, но нам нужно уходить, как только утром мы посоветуемся с вашими друидами».

Старик кивнул. «Мы помолимся Ардуэнне о твоей безопасности и успехе под её ветвями. Она же, в конце концов, охотница!»

Фронтон улыбнулся: «Тогда как мы можем потерпеть неудачу, если нам помогут мои собственные дамы Удачи и Мести?»

* * * * *

Легионер Аврелий вздохнул с облегчением. Несмотря на их положение – вдали от армии и в глубине галльских земель – жизнь для него улучшилась несравненно. Несмотря на все предостережения Фронтона о том, что означает место в этом подразделении, для Аврелия это означало отсутствие необходимости рыть отхожие места, возводить земляные валы или выполнять «лёгкую работу» – выносить и чистить урны трибунов из их комнат. Хотя он и вытащил один из чёрных камней и вынужден был довольствоваться ночёвкой на сеновале конюшен, это всё равно было на дюжину ступеней выше жизни в старой когорте.

Осторожно, чтобы не разбудить остальных спящих солдат, Аврелий спустился по лестнице с чердака и босиком. В конце концов, ему оставалось всего несколько минут, а земля была суше, чем когда-либо за последние месяцы.

Сделав глубокий вдох, он выбежал из конюшни, ведущей к реке. Знакомая фигура Друза сидела, сгорбившись у стены, закутавшись в плащ, согревающий в ночной холод, и застегнутый «застёжкой голой девушки», которая несколько лет назад обошлась ему в кругленькую сумму. Более плотный легионер кивнул ему в знак узнавания, и Аврелий кивнул в ответ, прежде чем побрести к реке. Стоя на мощёном причале и ворча из-за боли от неровной поверхности босых ног, Аврелий приподнял тунику и откинул подвязку, на мгновение напрягшись, прежде чем длинная дуга дымящейся мочи с громким плеском вырвалась в широкую, стеклянно-тёмную реку.

Облегчение.

Он смотрел на дальний берег, где лишь кусты и редкие группы деревьев нарушали монотонность зелёных склонов под чёрно-багровым небом. Судя по тому, что они говорили о великом лесу Ардуэнна, на окраине которого они теперь ждали, шансы снова увидеть такие открытые пространства и такое бездонное небо ещё какое-то время были весьма невелики. Некоторые говорили, что богиня-покровительница запечатала небо ветвями своих деревьев, так что даже птицы не могли ни взлететь, ни улететь без её разрешения.

Обернувшись, он улыбнулся Друзу, который ёрзал под плащом, пытаясь устроиться поудобнее. Ардуэнна могла бы катиться к черту. Ни одна местная ведьма не станет его беспокоить. Он шагнул вперёд, и что-то ударило его в лоб, затмив зрение, царапнув… заставив бороться… ослепив.

Аврелий испытал момент настоящей, ошеломляющей паники, когда его зрение заслонило что-то чёрное и хлопающее крыльями, острые клешни впились ему в кожу головы. Он закричал и в панике всплеснул руками, одновременно испачкав шерстяное нижнее бельё.

Летучая мышь, запутавшаяся в его слишком длинных локонах, сумела освободиться и улететь в ночь. Аврелий почувствовал, что дрожит, как лист, и от его паха исходит ровный, тёплый, неприятный запах. Несмотря на взрыв хриплого смеха, доносившийся от Друза, сидевшего на страже, Аврелий не чувствовал ни смущения, ни гнева.

Он был слишком занят, ощущая леденящий душу страх.

Сняв нижнее бельё и бросив его в воду, чувствуя, как струйка крови стекает по голове, он окунулся в реку и начал мыть пах ледяной водой, не переставая блевать в небеса, прося прощения у великой Ардуэнны и её духов. В конце концов, если она могла управлять летучими мышами, на что она была способна?

Глава десятая

Самаробрива — лагерь Цезаря

Дни для Приска проходили во всё более раздражающем тумане. Уже через несколько дней после отъезда Фронтона и его отряда вожди племён начали прибывать в Самаробриву на собрание, и полководец почти полностью заперся в одиночестве, оставив вечно энтузиаста Марка Антония в некотором замешательстве.

Антоний, казалось, был одним из тех, кому почти невыносимо проводить время в одиночестве, и всякий раз, когда он чувствовал себя не в своей тарелке, он набрасывался на кого-нибудь из офицеров, чтобы пообщаться. Фронтон был его спутником большую часть короткого пребывания в Галлии, но теперь, после его отъезда, Приск, похоже, был выбран, чтобы заполнить пустоту.

Каждую ночь, последние четыре ночи, Антоний появлялся у его двери с амфорой вина, часто под руку с какой-нибудь непонятной, хотя и довольно фигуристой, местной девушкой. Приск почти забыл, каково это – ложиться спать трезвым и проводить утро без «семирогового» похмелья. В самые дурные моменты он задавался вопросом, не так ли ощущал себя Фронто.

Протирая покрасневшие глаза и размышляя о том, какой новый ад преподнесет ему этот день, Приск вышел из палатки и с замиранием сердца увидел Антония, шагающего к нему по траве.

«Вот дерьмо».

«Гней?»

«Антоний, ты кажешься взволнованным».

Так и вышло. Антоний шёл почти подпрыгивая, а его лицо выражало беспокойство, лишенное обычного озорного юмора.

«Вождь эдуев появился с небольшим отрядом воинов вместе с секванами и лингонами».

«Должно быть, это почти полный состав», — удивлённо сказал Приск. «Ни одно собрание ещё не собиралось так быстро. Кого нам не хватает?»

«Карнуты и сеноны, судя по всему», — ответил Антоний странным тоном, который Приск не смог точно определить.

Он нахмурился. «Но карнуты и сеноны — два более местных племени, определённо гораздо более местных, чем секваны и эдуи. Они должны были прибыть одними из первых».

И снова: этот взгляд, когда Антоний кивнул.

«Два волка, которые не хотят есть вместе со стаей».

'Что?'

«Иногда Геракл говорит со мной откровенно. Достаточно сказать, что Карнуты и Сеноны не будут присутствовать. Ни Тревери, Нервии, Эбуроны или Менапии, конечно, но Цезарь не удосужился послать туда гонцов, учитывая ситуацию.

«Что говорит генерал по этому поводу?»

«Я собираюсь пойти к нему. Я подумал, что ты захочешь составить мне компанию».

« Нравится » — это слишком сильное слово, — проворчал Приск. — «Ну, ладно».

Двое офицеров шагали по влажной, росистой траве. Весна официально вступила в свои права, но боги погоды, по-видимому, не заметили её и крепко вцепились в зиму, не желая её отпускать. Преторианские кавалеристы Ингенууса стояли по стойке смирно у палатки, но не удостоили вопросом о приближении двух столь высокопоставленных офицеров. К тому времени, как Приск и Антоний добрались до командного шатра, один из стражников уже нырнул внутрь и объявил о их прибытии, вернувшись на своё место и отдвинув полог шатра, чтобы они могли войти.

«Доброе утро, Гай», — непринужденно сказал Антоний, входя. Приск давно привык к непринужденным, семейным отношениям между ними, поэтому просто отдал честь и подождал в стороне, пока Цезарь, не отрываясь от работы, приветственно махнул им рукой.

«Я думаю, у нас проблема с собранием», — Антониус почесал подбородок.

Генерал перестал что-то царапать на планшете и поднял взгляд. «О?»

«Сеноны и карнуты не прислали депутаций».

Цезарь на мгновение нахмурился, но покачал головой. «Возможно, они задерживаются. Опыт частых советов в это время года позволил племенам отправлять послов с необычайной готовностью, но мы не можем ожидать, что каждое племя будет столь же расторопным. Мои гонцы были быстры, и вожди, должно быть, ждали вызова, но всё же, погода ненастная и ранняя. Мы должны допустить небольшую поправку».