«Нет. Спрячьте своих людей. Всадники едут сюда».

Фронтон повернулся в седле и увидел, что Пальмат и Масгава приближаются к нему. «Отведите людей в ту рощу и спрячьте их. Постарайтесь не шуметь на лошадях».

Масгава неодобрительно посмотрел на него.

«Я не буду подвергать себя опасности. Я просто смотрю. Мне что, приказывать ?»

Продолжая сверлить его взглядом, Масгава повернулся с Пальматусом и побежал рысью обратно по тропе к остальной части отряда, которая терпеливо ждала. Пока солдаты направлялись к небольшой группе буков – высоких и стройных, с ярко-зелёными почками, пробивающимися сквозь верхушки, – Фронтон последовал за Самогнатосом, спешившись и отведя лошадей в разрушенное здание.

Буцефал казался вполне довольным, и Фронтон был уверен, что он не станет шуметь, привязывая поводья к закопченной петле. Разведчик, похоже, тоже был рад привязать коня, и через несколько мгновений они уже пробирались вдоль закопченной внутренней стены к проему, где всё ещё висела одна обгорелая ставня. Широкая дорога, проходившая мимо фермы и по которой им вскоре предстояло выехать, находилась менее чем в полудюжине шагов от окна, поднимаясь по небольшой мощёной дороге и не имея асфальтового покрытия, без изгиба римской дороги. Звук копыт уже приближался.

Фронто пригнулся, чтобы видеть сквозь щели в разрушенной ставне, оставаясь при этом почти полностью скрытым от дороги. Разведчик нашел себе столь же укромное место, и они оба ждали, затаив дыхание.

Барабанный стук копыт, а теперь ещё и фырканье и ржание лошадей. Шипение кольчуг и звон застёжек, дребезжащих о доспехи и ножны.

Фронто наблюдал.

Он провёл в Галлии достаточно долго, чтобы различать некоторые племена, или, по крайней мере, группы племён. Белги, как правило, носили одежду другого оттенка, чем галлы запада. У всех у них была другая кожа и другой цвет кожи, чем у южных племён, за пределами эдуев. Некоторые носили на шлемах странные изображения животных, в то время как другие были более простыми. Конечно, он не стал бы утверждать, что легко распознаёт племя, но, как только проехал первый всадник, он сразу заметил их окрас, выдававший их южное происхождение. Они не были белгами и не были племенем с северо-запада Галлии.

Не поворачивая головы, он бросил короткий взгляд на Самогнатоса и заметил, как разведчик удивленно прищурился, глядя на всадников.

Больше двадцати. Он сбился со счёта, поскольку некоторые из них шли по трое в ряд. Наверняка больше двадцати. Возможно, даже тридцать. Слишком малочисленны, чтобы быть боевой группой, и слишком хорошо вооружены и экипированы, чтобы быть простыми бандитами. Само их присутствие здесь вызывало у Фронтона серьёзные вопросы, и он пожалел, что не уговорил Галронуса присоединиться к этой охоте.

И тут он увидел это.

Браслет в виде крылатой змеи.

Символ Арвернуса.

Последний всадник проехал, и галлы скрылись из виду, а грохот копыт затих на востоке по мере того, как арверны продолжали свой путь.

Фронтон подождал, пока досчитают до пятидесяти, затем жестом руки указал Самогнатосу на рощу, где ждали «сингуляры». Разведчик кивнул, и двое мужчин отвязали лошадей, вывели их из руин и осторожно вывели из-под развалин, осматривая горизонт, пока не убедились, что галлы скрылись из виду и не слышны.

Быстро переглянувшись, двое мужчин сели в коней и поехали.

«Я начинаю думать, что нам следовало с ними разобраться», — запыхавшись, произнес Фронто, когда они приблизились к роще.

«Опасная мысль», — ответил Самогнатос, подняв бровь.

«Это были арверны с юга. Что бы они ни делали в нервийских землях, даже если это не связано с Амбиориксом — хотя я почти уверен, что связано — это что-то тайное, и нам стоит об этом узнать. Я бы с удовольствием допросил одного из них».

«Мы не догоним их, если вы не отвяжете вьючных лошадей и не поскачем быстро. И теперь у вас больше не будет возможности устроить засаду».

«Знаю», — проворчал Фронтон. «Жаль. Но это же подтверждает, что мы идём в правильном направлении, не так ли?»

Из подлеска на краю небольшой группы деревьев показались фигуры Пальматуса и Масгавы, ведущих своих лошадей.

'Беда?'

«Арверни!»

Масгава нахмурился. «Те же самые, которых мы встретили в Бибракте?»

«Не могу сказать. Хотя я бы не хотел сбрасывать со счетов эту идею. В любом случае, они замышляют что-то недоброе так далеко на севере».

«Я начинаю думать, что, возможно, нам стоило бы просто пойти с Цезарем и сжечь их всех до единого», — проворчал Пальмат, быстро взглянув на Самогнатоса. «Без обид».

«Арверны на севере и Амбиорикс, рассылающий послов, — вздохнул Фронтон. — Всё это очень сомнительно. Мне бы хотелось долго и приятно побеседовать с некоторыми из этих людей, прежде чем Цезарь поднимет факел».

Он обернулся и посмотрел на главную дорогу.

«Давайте доберёмся до этого Дивонанто как можно быстрее. Даже эта дымящаяся пустошь начинает казаться опасной».

* * * * *

Узкая лесистая долина спускалась примерно на протяжении последних полумили, постепенно становясь круче по направлению к цели. Грязная тропа петляла влево и вправо между густыми деревьями, не открывая вида на цель до самого последнего мгновения.

Разведчик Самогнатос сидел на повороте, ожидая, пока Фронто его догонит. Он провёл большую часть последнего дня-двух, рыская примерно на милю впереди, чтобы избежать серьёзных столкновений. Всадников-арвернов больше не было видно, чему Фронто был одновременно благодарен и встревожен. Разведчик махнул командиру рукой, приглашая его присоединиться, и Фронто побежал рысью по тропе, пока не достиг поворота, где, пройдя мимо последней рощицы деревьев, он впервые увидел Дивонанто.

Река Моса, широкая и быстрая, прорезала глубокую долину через лесистую местность, протекая справа, невидимо для глаз, пересекая её перед ними и делая ещё один изгиб слева. А за этим потоком, на дальнем берегу, в лучах предвечернего солнца, обещавшего доброе утро, лежала священная долина Кондрузи.

Это был не оппидум со стенами из камня, земли и дерева, и не ферма, беззащитная и бедная. Это был процветающий город со всеми признаками мирной цивилизации. Десятки двухэтажных домов выходили фасадами на узкие улочки, местами разделённые широкими мощёными пространствами. На берегу реки стоял причал, полный рыбацких лодок и небольших торговых судов. Фронто не был уверен, чего ожидал от священного места одного из малочисленных племён региона, но это определённо было не то.

Но больше всего внимание привлекала скала.

Дальний берег с его аккуратным скоплением улиц и домов располагался под настоящей горой, возвышавшейся в темнеющее небо. В центре поселения, почти напротив ущелья, по которому приближался Фронтон, выдавались острые скалы, образуя мыс с вершиной в двухстах, а может быть, и в трёхстах футах над поселением.

Фронтон с удивлением прищурился, глядя на это место. Если бы он правил Дивонанто, наверху была бы крепость. Учитывая длинный склон на дальней стороне, она идеально подходила для обороны. А учитывая ценность этого места для кондрузов, в сочетании с надвигающейся близостью стольких враждебных племён, такое строительство было бы в высшей степени разумным.

Однако глаза говорили ему другое. Наверху едва виднелись плетни, за которыми равномерно высились силуэты ухоженных сужающихся деревьев. Значит, это был храм. «Неметон» друидов. Казалось, что это место так же уместно, как и крепость. При всей своей оборонительной ценности, такое место также было естественным местом для почитания богов. В конце концов, римляне тоже были склонны строить храмы на возвышенностях.

«Впечатляет», — пробормотал он, оглядывая город.

Сегодня вечером мы отдохнём в городе и поговорим с советом старейшин. Они наверняка расставили людей в лесах, наблюдают за нами и знают, что мы здесь. Утром мы поднимемся на неметон и побеседуем с друидами.

Фронтон обернулся, готовый возразить о необходимости поторопиться, но на лице разведчика отражалось тихое благоговение, он даже слегка растянул губы, не снимая постоянной улыбки, и римлянин почувствовал, что слова пересохли в горле. Если здесь и правда есть друиды, готовые помочь, лучше бы их не злить. Однако ему всё ещё было не по себе от этой мысли. Он ещё ни разу не встречал друида, который бы не плюнул в него желчью или не попытался убить.

Позади него из-за поворота показались остальные, и при виде священного поселения раздалось несколько одобрительных свистков.

«Сначала мы направляемся в гостиницу, — Фронтон выпрямился в седле. — Там я возьму с собой шестерых человек, а также Самогнатоса, чтобы поговорить с вождями. Остальные должны накормить лошадей и поставить их в конюшню, упаковать снаряжение и обеспечить безопасность комнат. Отправьте несколько человек пополнить израсходованные припасы, а затем ждите нашего возвращения. Утром мы должны навестить друидов, и я хочу убедиться, что мы готовы ко всему».

Когда он повернулся и повел Буцефала к реке, а колонна двигалась позади, он наклонился к Самогнатосу.

«Как нам переправиться?»

«Паромщики, — ответил разведчик. — Платите им хорошо».

Фронтон посмотрел на быструю, широкую и глубокую реку и кивнул. «Поверьте мне, я поверю».

К тому времени, как отряд собрался на ближайшем берегу, где лошади благодарно фыркали и не упускали возможности пощипать сочную зелёную траву долины, паромщики уже были в пути. Очевидно, они привыкли иметь дело с повозками и вьючными животными. Паромы были широкими и плоскими, с высокими бортами, достаточно большими, чтобы вместить повозку с волами, и два таких судна пробирались к ним по бурлящей воде. Когда первый с удивительной точностью приблизился к берегу прямо перед Фронто, командир заметил железные кольца, вбитые в балки лодки, и сложенные в углу верёвки для привязывания пугливых животных во время переправы. Наблюдая за работой паромщиков, он понял, что они используют подводную верёвку, пропущенную через кольцо на судне, чтобы так точно переправляться. Когда один из двух пассажиров парома спрыгнул на берег и начал вытаскивать лодку на гравий, другой вступил в короткий разговор с Самогнатосом.

«Он говорит, что по три человека за раз. Не больше. Одна серебряная монета за поездку. Сестерция будет достаточно».

Фронто кивнул в знак согласия, быстро подсчитал в уме и вытащил из кошелька семь монет. «Разумно. Спроси его, перевозил ли он за последние пару дней ещё такие большие группы всадников».

Разведчик передал вопрос, пока паромщик жестом приглашал первых троих на борт. Фронтон спешился и жестом пригласил Пальмата присоединиться к нему, поведя Буцефала на деревянную палубу.

«Он говорит, что такой большой группы нет», — передал Самогнатос, спрыгивая с коня. «Вчера здесь проходила группа иностранцев, но их было всего пять человек, и они не собирались останавливаться в городе».

«Это были те, кого мы видели?»

«Они были южанами», — говорит он.

«Тогда да».

Пальматус повел своего коня на борт, с облегчением потирая ноющий зад, и Самогнатос присоединился к ним, когда приблизился второй паром, и Масгава выбрал троих мужчин, которые должны были переправиться первыми.

«Мне не нравится, что здесь прошли арверны. Я не доверяю друидам даже в лучшие времена, а этот воин-арверны был с ними тесно связан, — сказал он. — Все остаются в гостинице, за исключением случаев сбора припасов, и я хочу, чтобы для этого они тоже выходили парами и были вооружены». Пальматус понимающе кивнул. «Думаешь, они знают, что мы где-то здесь?»

Фронто покачал головой. «Не думаю. Думаю, они занимаются своими делами, но я бы предпочёл, чтобы они о нас не узнали, на всякий случай».

Трое мужчин замолчали и облокотились на борт парома, наблюдая, как мимо них скользит тёмно-серая вода, пока паромщики тянут за верёвку, волоча их обратно в город. Внушительная громада высокой скалы становилась всё более впечатляющей по мере того, как паром приближался к ней, и её силуэт, уже маячивший перед ними, приобретал ещё более зловещий оттенок от осознания того, что на вершине её ждут друиды, возможно, состоящие в союзе с арвернами.

Фронто был занят попытками осмыслить происходящее, когда паром с хрустом остановился на стороне, ведущей в город, и ему пришлось ухватиться за деревянный брус, чтобы удержаться на ногах. Спустя несколько мгновений трое мужчин вывели лошадей из судна, а паромщики снова спустили своего мокрого коня в реку, направляясь к ожидающим всадникам. Следующие трое уже были на полпути.

«Ни одна гостиница не сможет предоставить приличное размещение девятнадцати мужчинам», — отметил Самогнатос. «Либо мы разделимся между двумя или тремя гостиницами, либо многим мужчинам придётся спать вместе в двухъярусной палатке».

Фронто поджал губы.

«Это гостиница, да?» Он указал на большое здание в самом конце пристани, с каменным первым этажом и деревянным верхом, в закрытых ставнями окнах уже горел свет, а на стене у двери висела картина с изображением кружки.

«Так и есть. Правда, не очень большой. Я собирался предложить тот, что в центре города, где больше всего мужчин разместится».

«Они солдаты. Они будут рады, что не в палатке. Мне нравится это место. Прямо на краю. Пойдёмте, представимся».

* * * * *

Фронтон выпрямился, приближаясь к большому, искусно построенному «зданию совета» Дивонанто. На мгновение он задумался, что, чёрт возьми, делает, но образ выжженного, осквернённого ландшафта Нервиев снова возник перед его мысленным взором, и он собрался с духом. Цезарь не остановится, пока Амбиориг не будет мёртв, ибо он поклялся Венере. И ради этого он сжёг бы дотла всю Галлию, если бы Фронтон не смог первым привести ему добычу.

Осматривая удивительно развитый город вокруг, он вдруг понял, что, какими бы ни были его мнимые причины попыток предотвратить опустошение этой земли, во многом это было обусловлено его растущим уважением к потенциалу Галлии и к безопасности вспомогательных сил армии. Подобно тому, как близость Галронуса за последние несколько лет романизировала ремского дворянина сверх всяких ожиданий, Фронтон осознал, что стал уважать и галльские черты своего друга: его необычайную силу и уверенность в себе. Его честь и правдивость, намного превосходившие всё, что можно было найти в бурлящей столице Республики. Его любовь к своей семье и племени – и стремление защитить их. В галлах было что-то, что должно было заставить Рим задуматься о собственной морали. И вскоре, если всё пойдёт как по маслу, Галронус станет его братом. У семьи возникло немало проблем с упрямыми патрициями, которые по-прежнему считали, что никто, родившийся за пределами Лация, не стоит выше скота, но Фалерии были людьми выносливыми и легко приспосабливающимися.