«Слабо защищено». Один из разведчиков нацарапал палкой на карте, нарисовав три окружности стен поселения: две соединены восьмеркой, а третья находится внутри восточной, большей петли. Он указал на западную. «Вы были правы, сэр. Это неметон — святилище пастухов. Там всего три здания и роща, которая до сих пор используется. Крепостные валы охраняются людьми из главного города, но расположены на большом расстоянии друг от друга. Видимо, они не считают оборону важной. Они знают, что она отделена от самого города стеной».

«И это правда, — улыбнулся Фронтон. — Но это уязвимое место в их психике. Они не будут ожидать атаки оттуда. Меня беспокоят две вещи, и только две. Что вы трое думаете о том, чтобы организовать атаку через этот «неметон»?»

Трое всадников-реми пожали плечами. Для реми нервии были бы врагом куда более опасным, чем сам Рим. До прихода сюда армии Цезаря племена белгов сотни лет воевали друг с другом. И реми, возможно, всё ещё уважают класс друидов, но это были нервии- друиды.

«Хорошо. А вы двое?» Он посмотрел на лучников. «Как быстро вы можете выстрелить огненной стрелой?»

«С готовой стрелой — максимум двадцать».

«Впечатляет. Постарайтесь быть быстрее. Время, вероятно, будет проблемой».

Он снова оглядел всех. «Хорошо. Все довольны своими заданиями?»

Последовали многочисленные кивки и невнятные утвердительные ответы, и он глубоко вздохнул. «Тогда давайте сделаем это».

Не говоря больше ни слова – разговоры не будут продолжаться до тех пор, пока скрытность не станет проблемой, – группа поспешила из лощины и пробралась через кустарник. Тени теперь смешивались и почти неразличимы в угасающем свете. Время было выбрано очень тщательно. Сумерки помогли бы замаскировать их передвижения, учитывая скудное укрытие, предоставленное природой, а люди на стенах будут утомлены, их глаза устали, и они будут менее бдительны, чем обычно. К тому же, римские войска атаковали на рассвете – обычно с рассвета, так что никто не мог этого ожидать.

Но это нужно было сделать быстро. Разведчики работали при достаточном освещении. Теперь атака должна была начаться в тусклом, индиговом вечернем свете. Но им нужно было достичь своей цели, пока ещё было достаточно светло, чтобы Антоний мог ввести в бой армию.

Переходя от дерева к дереву, ныряя за кустарник, стараясь держаться в ложбинах, образуемых ручьями или естественными канавами, разношёрстная группа двинулась по равнине к западному краю оппидума. Щурясь, Фронтон наконец начал лучше видеть стены и смог разглядеть стоявших там стражников. Он благодарно улыбнулся. Друидическая роща действительно была слабо охраняема: с южного подхода было видно всего трёх человек. Три человека. Идеально. Спасибо, Фортуна.

Они крались все дальше и дальше, так быстро, как только осмеливались — туземцы двигались быстрее, чем советовал бы Фронто, — но все же они приблизились к крепостным валам, не подняв тревоги, и Фронто обнаружил, что сжимает в руках статуэтку на ремешке через тунику, беззвучно произнося молитвы и подношения, пока они двигались.

Масгава подал молчаливый сигнал рукой, и атакующие разделились на три группы: одна отошла влево, другая вправо, по шесть человек в каждой, включая одного стрелка и одного туземца. Фронтон следовал за тем, кто шёл справа; перед ним шёл коренастый легионер с верёвкой, перекинутой через плечо, – снова один из трёх. Инженер из Девятого, отметил Фронтон. Ювеналий, – вдруг вспомнил он.

Его мир сузился с атаки восемнадцати человек до атаки шестью. Он понял, что лучники разошлись в разные стороны, и его отряд полагался на пращника. Кто-то скажет, что пращники менее эффективны, но Фронтону уже дважды чуть не вышибло мозги из рогатки, и он с этим не согласится. Разведчик Реми возглавил группу, пращник за ним, за ним двое стройных и грозных на вид легионеров, которых он смутно узнал, за ними инженер, а затем он сам.

Казалось, всего за пару десятков ударов сердца он добрался до места за больным тисом и окружающим его подлеском, и Реми снова издал тихий крик. Буквально через несколько ударов сердца откуда-то неподалёку, из-за пределов видимости, раздался крик « куа-куа ». После долгой, от которой замирает сердце, паузы наконец раздался третий крик.

Едва раздался этот последний звук, как испанец, присевший у дерева с пулей в праще, поднялся и взмахнул ею один раз, отпустив верёвку в верхней точке дуги. Фронтон поразился, наблюдая за работой искусного пращника, а лучше тех, что были на Балеарских островах, не было никого. Юноши и неопытные могли часами крутить эту проклятую штуковину, издавая звук «хып-хып». Даже проклятый вероломный трибун Хорций пару лет назад крутил её трижды, прежде чем ударить Фронтона, но по-настоящему опытный профессионал мог провернуть её всего один раз, и единственным звуком, который издавал лишь слабый шорох ослабевшего ремня и жужжание пули в воздухе, был тихий шорох развязавшегося ремня.

Фигура на валу мгновенно исчезла, отброшенная назад ударом в лицо, и, несомненно, умерла ещё до того, как его ноги оторвались от земли. Пока Фронтон напрягал зрение, следующий тоже исчез, и, даже прищурившись, он увидел, как третий бесшумно исчез, пронзив горло стрелой, невидимой на таком расстоянии.

Стена была чистой.

Не дожидаясь приказов, инженер с верёвкой побежал вперёд и размотал её, держа конец возле железного крюка – корабельной конструкции, но и здесь она нашла своё применение. Сделав несколько пробных взмахов, солдат перекинул верёвку через вал. Фронто не видел остальных, но инженер со своей группой явно был мастером, и крюк зацепился и удержался, даже когда он навалился на него всем своим весом. Натянув крюк, он кивнул разведчику Реми, который ухватился за него и начал быстро карабкаться, перебирая руками и свесив ноги.

Фронто ненавидел лазание по канатам. Всегда ненавидел. Это было одно из немногих упражнений, которые Масгава давал ему делать в прошлом году и которые он просто ненавидел. Но теперь, по крайней мере, он был благодарен за эту практику.

К тому времени, как Реми добрался до вершины (Фронто мысленно отметил, что ему следует запомнить имена этих людей), инженер уже поднимался наверх, а стропальщик плевал ему на руки и растирал их, готовясь к подъему.

Фронто, решивший не быть тем офицером, который «просто взял его с собой», постарался быть следующим, перед двумя другими легионерами, и когда пращник, легкий, гибкий и энергичный, приблизился к верху веревки, Фронто схватил ее и начал тянуть.

Он снова восхитился тем, как изменились результаты прошлогодней программы тренировок с Масгавой. С трудом поднимаясь по канату, используя и ноги, и руки, чтобы подтягиваться и толкаться, он подумал, что два года назад у него не было бы ни единого шанса добраться до вершины, тем более быстро и без изнеможения.

Когда он добрался до парапета, один из солдат протянул руку и помог ему перебраться на вершину вала, где он, пригнувшись, осматривал местность. То же самое происходило и в двух других точках атаки. Поскольку существовала высокая вероятность, что другие стражники по всему комплексу время от времени наблюдали за стенами, разведчики Реми стояли, заняв позицию погибших защитников, в то время как остальные пригнувшись, скрывались из виду.

Территория, окружённая этим валом, была густо покрыта зеленью и лесом, с небольшой группой хижин у поляны в центре, где, предположительно, проводились ритуалы. По-видимому, она была пуста, или, по крайней мере, жрецы находились в безопасности в своих жилищах. Вдоль дальнего вала, с западной и северной сторон, на большом расстоянии друг от друга стояли люди, но тревоги не было. На стене между неметоном и главным городом стоял всего один стражник, и он выглядел сгорбленным, возможно, спящим, но, в любом случае, явно невнимательным.

Там, где соединялись валы двух огороженных стеной территорий, Фронтон ожидал увидеть какое-то препятствие, учитывая отсутствие ворот между ними, но, похоже, ему повезло. Стена тянулась непрерывно от того места, где он присел, до самых главных ворот, хотя там концентрация людей возросла.

Уже повернувшись, чтобы подать сигнал, он понял, что это излишне. Отряды, перебравшиеся через стены дальше, уже пришли в движение под предводительством неудержимых Масгавы и Пальматуса. Разведчики-реми оставались на своих позициях, чтобы отвести любые подозрения, пока остальные десять человек, пригнувшись и прячась в тени, пробирались вдоль стены к нему.

За двадцать ударов сердца четырнадцать человек собрались вокруг Фронтона и двинулись прочь, с тихим скрежетом выхватив оружие и оставив троих Реми молча стоять на месте.

В крови Фронтона закипела дрожь, и, лишь увидев обеспокоенное выражение лица легионера рядом с собой, он понял, что тот, вероятно, скалится, как шакал, а может, и волк. Наконец-то он оказался там, где ему и положено быть, после почти двух лет суеты, и даже больше, чем просто вмешательства в политические интриги. Он был в самом пекле боя. Он с трудом сдерживал смех, который вот-вот вырвался наружу. Легионер рядом с ним предоставлял ему пару футов дополнительного пространства, как здравомыслящие люди избегают безумцев.

Ему было все равно.

Отряд из пятнадцати солдат ворвался на оборону главного города, словно волна, разбивающаяся о скалы, сбив с ног двух стражников, стоявших ближе всех, которые едва успели заметить приближение смерти в тускнеющем свете. Фронтон почувствовал, как его клинок встретил сопротивление лишь туники и плаща, прежде чем скользнуть между рёбер, вырвав жизнь у нервийского стражника. Другой рукой он обхватил голову стражника и зажал ему рот, чтобы не выкрикнуть крик. Следующий стражник у стены открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, и упал назад, из его глазницы торчал тёмный древко стрелы.

Другие нервии пытались выхватить оружие и выкрикнуть предупреждение, но Масгава оказался быстрее всех: он на бегу убил одного тыльной стороной ладони в шею, а затем сбил другого на вершину стены, выбив из него дух и убив одним мастерским ударом. За ним легионеры двинулись навстречу остальным. Пальмат указал цели, а затем сам распахнул дверь в башню над воротами и ворвался внутрь.

Они были здесь! Антонию это казалось невыполнимой задачей.

С дальней стены раздался крик, но они уже добрались до башни над воротами. Игра закончилась, их обнаружили, но это уже не имело значения. Двое легионеров были заняты тем, что расправлялись с очередным стражником.

«Сейчас!» — закричал он.

Благодаря профессионализму и дисциплине римской армии, его отряд раскололся и раскололся. Лучники и пращник исчезли в башне вместе с другим легионером, быстро преследуя Пальмата. Два коротких крика внутри возвестили об успехе римского офицера, и затем в проёмах появились двое стрелков, выпуская стрелы и пули в любого защитника, которого видели. Третий долгое время не был виден, но затем наконец появился, его стрела пылала золотым огнём, когда он натянул тетиву и выстрелил. Огненная стрела взмыла в воздух, оставляя за собой дымный след, словно комета.

Фронтон и инженер заняли позиции на стене по обе стороны башни, готовясь удерживать верхние ворота от новых нервиев, приближающихся вдоль стены. Они займутся этим, как только тревога распространится по всей Авенне и они мобилизуют более мощную оборону. Трое реми уже шли на помощь, а оставшиеся легионеры разделились на две группы по четыре человека и спустились по заднему склону вала. Масгава вёл их, когда они атаковали стражников у ворот внизу. У четырёх нервиев, стоявших на земле, не было шансов, и они были перебиты без особого сопротивления. Фронтон заглянул за край и понял, что потерял двоих из них во время штурма, но Пальмат и ещё трое стояли дугой, готовясь встретить нервиев из города, которые с рёвом приближались где-то среди домов, пока двое других распахивали ворота.

Его внимание привлек болезненный крик, и он посмотрел вдоль стены, увидев, что трое разведчиков Реми попали в небольшую передрягу: один из них лежал на полу, визжа и хватаясь за живот. Двое других добили нападавшего, а затем нанесли товарищу удар милосердия, добив его, прежде чем побежать к Фронто у ворот.

Шум приближающихся легионов начал усиливаться над шумом боя у стен, и этот ритмичный бой был для него бальзамом. Антоний, верный своему слову, держал Девятый и Десятый полки в боевой готовности по сигналу, и ещё до того, как огненная стрела коснулась земли, первые когорты уже приближались к воротам.

Нервии наступали изнутри. Легионы наступали снаружи.

Это могло показаться гонкой, но Фронтон знал лучше. Нервии были не готовы и будут наступать по частям, по мере того как вооружаются. Ворота и их зоны поражения были спроектированы для лёгкой обороны, и им было бы так же легко обороняться, как и нервиям. Они будут держаться, пока армия не пройдёт. И тогда всё будет легко. И кроваво.

Фронтон смеялся как одержимый.

Глава седьмая

Потребовалось меньше получаса, чтобы ликование от быстрой победы улеглось.

Фронтон стоял на главной площади, напоминающей форум, в центре Авенны, перед большим сооружением из камня и дерева, которое, по-видимому, служило своего рода грубой курией для нервийского «сената», с храмом одного из их волосатых богов, вооруженных молотом, сбоку и несколькими магазинами по периметру, с колодцем — там, где они собирались — в центре.

Он внимательно осмотрел прекрасный клинок в своей руке, подняв его так, что бледный водянистый солнечный свет заблестел на безупречной норикской стали. На нём не осталось и следа запёкшейся крови, покрывшей его полчаса назад — Фронтон всегда тщательно чистил свой клинок после боя, но с тех пор, как он заполучил поразительный гладиус смертоносного трибуна Менения, он стал почти одержим этим. Великие боги Рима одобрительно улыбались с лиц, сверкающих из безупречного орихалка. Со вздохом он вложил клинок в ножны и попытался отгородиться от всего происходящего вокруг.

«Некрасиво, правда?» — пробормотал Пальматус, и Фронтон, удивленный этим заявлением, огляделся вокруг и тут же понял, что бывший легионер, а ныне офицер сингулярных войск, на самом деле обращался к своему коллеге, Масгаве.