Фронтон наблюдал за всем этим в гнетущем молчании и заметил, что Галронус не дрогнул и не отвёл взгляд. Неприятно было осознавать, что у этих людей не было разницы между воинами и остальными. Он с внезапной болью вспомнил германку той осенью, давным-давно, которая впилась зубами в его лодыжку и чуть не покончила с ним. Нервии уже дважды строили заговоры против легионов, и их подлые атаки были жестокими и дорогостоящими. Они не могли позволить, чтобы то же самое повторилось под командованием Амбиорикса.

Он ожесточился, увидев жестокую кончину бедной, невидимой женщины. Она была не последней. Легионеры двинулись к воротам, чтобы закрыть их, но центурион остановил их, ударив по одному фермеру средних лет своей виноградной палкой.

Пока легионеры вытаскивали человека, ворота за ним закрылись, и другие рабочие отряды двинулись по ферме. Одни разжигали наспех сделанные факелы и двигались к деревенским хижинам, поднося пламя к соломе или плетню, пока огонь не разгорелся и не перекинулся на стены и крыши домов, быстро превратив их в ад. Другие согнали всех животных деревни, а ту прекрасную лошадь отобрали и привели к кавалерийским отрядам, к немалому огорчению её хозяина. Свиней, овец, коров и кур быстро и качественно разделали, погрузив в пустые повозки, которые уже подтягивались, чтобы обеспечить армию свежим мясом. Другие отряды начали выдвигаться на огороды и в зернохранилища, собирая еду, выкорчевывая или убирая всё ценное и складируя для нужд легиона. Деревня была бы полностью опустошена в течение получаса после их прибытия.

Но сцена в центре была самой важной частью, и все это знали: и римляне, и нервийцы.

Фермера силой отвели в центральное помещение, где из-за горящих вокруг хижин стало невыносимо жарко. Сырая земля превратилась в грязь под ногами множества людей. Один из вспомогательной кавалерии, привлечённых из Реми, вышел вперёд и присоединился к центуриону, стоявшему рядом с пленником. Они молча ждали, пока два легионера тащили фермера на себя, а затем сильно пнули его под заднюю часть ног, отчего тот с пронзительным криком упал на колени.

Один солдат схватил его за руки и рванул их назад, вызвав еще один вопль боли, в то время как другой вытащил свой кинжал пугио и проверил лезвие большим пальцем, удовлетворенно кивнув.

Воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь криками убиваемых животных, слезами и воплями женщин и детей в загоне, а также некоторых мужчин.

«Где король эбуронов Амбиорикс?» — спросил Цезарь с нарочитой медлительностью и чёткостью, тщательно выговаривая каждое слово, чтобы невозможно было ошибиться в его вопросе. Кавалерист-реми, стоявший рядом с центурионом, повторил перевод так же медленно и тщательно. Крестьянин лишь смотрел на своих пленителей в панике и отчаянии, качая головой с, казалось, искренним непониманием.

Центурион оглянулся на Цезаря с невысказанным вопросом. Генерал кивнул, и жестом, напоминающим жест редактора гладиаторского боя, легионер приложил пугио к подбородку земледельца и перерезал ему горло от одного уха до другого.

Кровь хлынула фонтаном на мокрую землю. Рана была настолько широкой, глубокой и мастерски сделанной, что наблюдавшие за ней римляне увидели, как лицо мужчины быстро изменило цвет, сменившись с румяного, здорового розового на пурпурный, а затем на резиново-серый. Его глаза выпячивались, рот беззвучно двигался, но он оставался на месте, удерживаемый железной хваткой легионера позади него. По очередному кивку центуриона солдат отпустил руку, и мертвый фермер, все еще дергаясь, упал лицом в грязь.

К тому времени, как подошли ещё двое солдат и схватили фермера за руки, чтобы оттащить его, он перестал брыкаться. Легионеры оттащили его к одной из горящих хижин и, схватив за руки и ноги, бросили в огонь, где он сгорел дотла. К тому времени, как они закончили своё ужасное расправление и вернулись в центр, из загона вытащили второго фермера – на этот раз молодого человека, свежего и непокорного. Шоу повторилось, и мужчина упал на колени в месиво из грязи и крови, его дерзкие, холодные голубые глаза устремились на Цезаря. Вернувшись в загон, его женщина кричала о своей любви и страхе.

«Где Амбиорикс из Эбуронов?» — медленно спросил Цезарь. Всадник-ремий повторил перевод. Фермер лишь добавил ещё больше презрения и высокомерия в свой холодный взгляд, и по кивку Цезаря центурион отдал приказ.

Кровь молодого фермера брызнула и взметнулась, добавив к грязи рыжевато-коричневого цвета грязь перед ними.

Когда тело уносили, оставляя тёмно-красные полосы на земле, между Фронтоном и Антонием появился молодой Красс с мрачным и беспокойным лицом. Если и можно было судить о том, что он не был точной копией отца и брата, так это по тому, как тяжело ему было наблюдать за столь эффектной жестокостью. Фронтон знал, что старший брат Красс с энтузиазмом выполнил бы эту задачу, а его отец был бы от этого в полном восторге.

«Что произойдёт, если они не узнают? Я имею в виду, кто-нибудь из них? Они все умрут?» — голос Красса был чуть громче шёпота, но Галронус и Цезарь, похоже, услышали его и повернули головы, когда выносили следующую жертву.

«Мы решили установить предел в десять человек», — тихо ответил Антоний, чтобы туземцы не услышали, на случай, если кто-то из них заговорит по-латыни. «После этого — рабство для остальных».

Красс, казалось, испытал лёгкое облегчение, узнав, что в какой-то момент этому придёт конец. «А если никто из них не знает ответа?» — настаивал молодой легат. «Кажется неправдоподобным, что такие жалкие крестьяне могут знать о деяниях королей».

Галронус покачал головой. «Они знают. Тот последний человек знал. Это было видно по его глазам — по неповиновению и высокомерию. Он знал и нёс это знание с собой к своим богам. А если знал он , то и другие знают. Не обманывайтесь их простоватым видом. Я белг, и я знаю всё это — ни один человек в этих землях не хуже воина, сколько бы он ни месил хлеб».

Цезарь кивнул в знак согласия, и двое мужчин вернулись к месту происшествия, когда третья жертва, на этот раз женщина, упала на колени на окровавленную, мокрую землю.

— Где Амбиориг, король Эбуронов?

Повтор в переводе.

Женщина выплюнула поток слов в сторону Цезаря и получила пощёчину от легионера с ножом. Удар был достаточно сильным, чтобы сломать щеку или челюсть, о чём возвестил громкий треск, и женщина слегка сникла. Цезарь бросил вопросительный взгляд на переводчика-реми, но тот покачал головой и ответил, что женщина просто обозвала Цезаря дьяволом.

«А теперь она всё равно бесполезна, раз не может ответить из-за своей сломанной челюсти», — раздражённо добавил генерал. По жесту центуриона, ей перерезали горло.

Фронтон бесстрастно наблюдал вместе с другими офицерами, включая слегка побледневшего Красса, как следующих нескольких фермеров с жёнами вывели, допросили и быстро и эффективно казнили. Красс пробормотал благодарность за то, что Девятый легион был в авангарде и поэтому получил это ужасное задание, а не его Десятый. Фронтон поборол раздражение, вызванное последними словами, но смог лишь вторить благодарности молодого легата за то, что Десятому легиону не поручили казнить фермеров.

Семеро уже мертвы, их тела пылают в аду одного из их домов.

Красс судорожно вздохнул, наблюдая, как мальчика лет семи вытаскивают из загона. Родители мальчика отчаянно кричали и цеплялись за суровых легионеров, удерживавших их.

— Где Амбиорик из Эбуронов?

«Неужели он не может знать?» — прошептал Красс глухим голосом.

«Маловероятно», — кивнул Антоний, — «но его родители могли бы, и это могло бы встряхнуть их всех и заставить задуматься».

Красс с ужасом наблюдал, как мальчишка трясётся, и перерезать ему горло было непросто, но легионер был профессионалом и держал голову мальчика, пока тот его убивал. Нарастающие вопли и крики из загона подтверждали, какое впечатление эта жестокая демонстрация произвела на местных жителей.

Цезарь сделал знак, и центурион отдал приказ, но реми-переводчик взмахнул рукой и крикнул что-то Галронусу. Кавалерийский офицер повернулся к Цезарю и поднял руку, останавливая череду смертей.

«Трое нервиев кричат «Авенна», — тихо сказал он.

«А что такое Авенна?» — спросил Цезарь.

«Нервии довольно развиты для белгского племени», — сказал Галронус с, казалось, сдержанным уважением. «Почти так же развиты, как ремы», — многозначительно добавил он. «У них есть совет, подобный римскому сенату, и столица, подобная Риму, которая является сердцем их племени. Авенна находится менее чем в дне пути к северу отсюда».

«Тогда Авенна звучит как столь же вероятное место, где можно найти Амбиорикса, как и любое другое», — заметил Антониус.

«Вероятнее всего, — согласился Цезарь. — Очень хорошо». Он снова обратил внимание на центуриона и повысил голос. «Кончайте. Мы закончили и готовы двигаться дальше».

Центурион кивнул и начал выкрикивать приказы людям. Пока грузили последний скот и зерно, а хижины уже сгорали, оставляя после себя оранжевые угли, клубы чёрного дыма, остальных жителей деревни связали за шеи и запястья и отправили с тремя центуриями людей обратно в Самаробриву, где их ждёт будущее рабство, доходы от которого должны были лишь незначительно пополнить доход армии.

«Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой», — заметил Фронтон Антонию. «Я имею в виду, что так быстро удалось прижать этого мерзавца к стенке».

«Согласен», — ответил другой офицер. «Если повезёт, мы быстро с ним разберёмся, и армия сможет развернуться по гарнизонам и бороться с другими угрозами, о которых мы постоянно слышим».

Фронтон кивнул, хотя и не мог отделаться от опасения, что это ещё далеко не конец. Что-то всё ещё не давало ему покоя в связи с тем арвернским аргоном из Бибракта и тем, как тот говорил об Амбиориксе. Во всём этом была загадка, и он не мог поверить, что всё может быть так просто.

* * * * *

Фронтон вынужден был признать, что Авенна производила сильное впечатление. Среди галльских или белгских укреплённых поселений она считалась одной из лучших. Она была невелика, шириной около трети мили в самом широком месте, и не пользовалась никакими преимуществами рельефа, располагаясь довольно низко на ещё более низкой, невыразительной местности.

Но его оборона была прочной.

Низкий земляной вал был увенчан стеной того типа, который, как они теперь знали, был типичным для галльских народов: сконструированная из каркаса из деревянных балок, внешняя часть которого была облицована тяжелыми камнями между поддерживающими брусьями, внутренняя часть поддерживалась прочным земляным валом, а сам каркас был полностью заполнен сердцевиной из щебня и земли.

Это была надежная и хорошая система, которую было очень трудно разрушить с помощью осадных машин.

Оппидум, по-видимому, был построен из трех секций, с отдельным ограждением на западе, занимающим, возможно, четверть всего здания, со своими собственными воротами, выходящими на запад, в то время как основное ограждение с южным входом включало еще один отдельный и окруженный двойной стеной холм на своем восточном краю.

«Почему именно три части?» — размышлял Антоний.

Фронтон, однако, годами бродил по подобным укреплениям по всей Галлии. Он пожал плечами. «В поселениях галлов очень мало единообразия, даже внутри одного племени, так что, если не зайти и не посмотреть, точно сказать нельзя, но я готов поспорить, что отдельное западное ограждение — священная роща друидов. Даже отсюда видно, что над ней не поднимается дым от домашних очагов, и, похоже, там много верхушек деревьев. Если это не религиозный объект, то, возможно, это какой-то животноводческий и сельскохозяйственный комплекс? Главная часть — это сам город — можно увидеть дым из трубы. Сильно укреплённый холм интересен. Полагаю, там заседает их совет и живут их вожди».

Антоний кивнул. «Кажется, это справедливая оценка. А вот и моя: это место слишком сильное, чёрт возьми. Потребуется неделя, чтобы разрушить достаточное количество укреплений и пробраться внутрь в достаточном количестве. Кавалерия бесполезна, а любая пехотная атака обойдётся очень дорого. Вы видели эти ворота?»

Фронтон утвердительно хмыкнул, прищурившись в слегка туманном холодном воздухе. Огромные, тяжёлые стены – ростом с двух человек – резко сворачивали внутрь, образуя широкий подход к сторожке, которая была отодвинута немного вглубь, обеспечивая зону поражения шагов двадцать шириной и такой же глубиной, прежде чем любой нападающий успеет добраться до огромного двойного входа с башней. Нападение туда навлекло бы на себя смерть от сотни стрел, пуль и камней. Конечно, остальные оборонительные сооружения были бы не легче. Антоний был прав насчёт затрат на рабочую силу.

«Тогда будем надеяться, что нам не придется его нарушать, а?»

Впереди Цезарь подал сигнал, и группа конных офицеров вместе с телохранителями Цезаря под командованием молодого Ингения выехала рысью впереди медленно собирающейся армии, направляясь к воротам. Фронтон взглянул в сторону и увидел, что его собственные телохранители выстроились позади Масгавы и Пальмата. Они выглядели несколько недовольными тем, что остались с легионами, но Фронтон настоял на своём и отказался позволить им присоединиться к штабным офицерам. Генерал продолжал бросать на него косые взгляды, и он был уверен, что это как-то связано с его новым подразделением «сингулярес». Сейчас ему точно не хотелось ничего другого, что могло бы разозлить Цезаря. Фронтон всё ещё едва замечал существование Фронтона, несмотря на неоднократные попытки Антония переубедить его. Если так продолжится, вряд ли стоило бы оставаться в Галлии.

Ворча себе под нос, Фронтон поехал дальше с другими офицерами, держась рядом с Приском и Антонием, когда они приближались к мощным, непоколебимым стенам Авенны-оппидума. Стены уже были заполнены нервиями, стоявшими с копьями и луками и наблюдавшими за собирающейся мощью Республики на равнине перед ними. Зрелище, должно быть, было устрашающим, и всё же, казалось, в городе не было ни следа страха или паники.