Фронтон искал свою палатку. Раньше это было легко, ведь она располагалась рядом с Десятым полком, но теперь его палатка оказалась одной из разномастных в штабной зоне рядом с жильем самого генерала. Осмотрев окрестности, он заметил офицерскую палатку, ничем не отличавшуюся от остальных, но рядом с которой стояла палатка поменьше, легионерская. Масгава и Пальматус. Это был лучший способ узнать его.

«Хотите выпить?»

Фронтон бросил испепеляющий взгляд на Антония. «Ты никогда не останавливаешься?»

«Одно из преимуществ крепкого телосложения и командной должности заключается в том, что мне никогда не приходится этим заниматься. О тебе тоже рассказывают подобные истории, понимаешь?»

«Я могу постоять за себя, но мне иногда хочется отдохнуть. В любом случае, ответ — нет. Мне ничего не хочется, кроме как упасть лицом на койку и пускать слюни в подушку. Найди Приска. Он захочет выпить, увидев, как эти люди рушат его тщательно продуманный план лагеря, помяни мои слова».

Антоний тихонько усмехнулся, когда они проходили мимо первых групп рабочих, пересекавших дамбу, проложенную над уже вырытым рвом.

«Почему ты ненавидишь Красса?» — вдруг спросил мужчина. Фронтон моргнул.

'Что?'

«Красс. Я видел, как ты смотришь на него, словно наступил на что-то неприятное».

Фронтон пожал плечами, слишком уставший, чтобы сохранять вежливый вид. «На самом деле нет. Я его просто обижаю, вот и всё. Он молод, приятен в общении и вполовину не так жесток и алчен, как остальные члены его семьи, и в нём нет ничего, что могло бы вызвать неприязнь. Но он командует моим легионом».

« Твой легион?»

«Десятый. Знаю, знаю», – быстро сказал он. «Выбирать легатов – прерогатива проконсула, но я командовал Десятым достаточно долго, чтобы они стали мне как семья. Это как наблюдать за своими детьми, воспитываемыми чужим отцом». Он нахмурился, недоумевая, откуда взялась эта аналогия, учитывая, что у него детей не было . Ну, пока нет. Он с трудом подавил нарастающий образ беременной Луцилии. «Я всё жду, когда Цезарь позовёт меня поговорить, но, похоже, он совершенно не заинтересован в разговоре со мной. А пока я на периферии, я просто участник. Без легиона я ему ни к чему. Ты же знаешь».

«Знаю. Дай время. Я всё время с ним говорю, но Гай упрям, ты же знаешь. Я доставлю тебе команду вовремя. Может быть, даже Десятый, но будь терпелив. Дай мне над ним поработать».

'Спасибо.'

Он натянул поводья Буцефала, обогнув палатку другого офицера, и увидел свою маленькую империю. Большой вороной конь раздраженно фыркнул и высоко поднялся на месте, жаждая новых упражнений, поскольку на марше ему пришлось ходить только медленно. Помимо палатки Фронтона и той, что поменьше, принадлежавшей Масгаве и Пальматусу, под защитой его собственной спешно возводилась ещё одна палатка – традиционная палатка легионеров.

«Похоже, твоя свита растёт», – задумчиво пробормотал Антоний. Фронтон нахмурился, глядя на людей, которые расставляли кожаные секции и завязывали их. Хотя все они были одеты в военные туники, они были простыми, не совсем белыми, а не рыжевато-коричневыми, как предпочитал Цезарь. Некоторые из них были римлянами, что было очевидно по их смуглой внешности и аккуратно подстриженным военным стрижкам, но трое из них, похоже, были галлами, облачёнными в римскую форму. Впрочем, они были набраны не из легионов с галльской кровью, поскольку теперь все переняли римскую модель по настоянию своих офицеров. Значит, эти трое, должно быть, из местных вспомогательных кавалерийских подразделений.

«Восемь человек. Весь контуберниум самого разного состава», — сказал Антоний с ноткой любопытства в голосе.

На их глазах из палатки появился Пальмат, одетый в такую же бесцветную тунику, поверх которой была накинута потрёпанная, но в хорошем состоянии кольчуга. Фронтон невольно задумался, как бывший легионер умудрился раздобыть здесь хорошую кольчугу. Денег у него было не так уж много, а теперь, когда Цита снова возглавила интендантов, больше надежды было на то, что прямолинейный римлянин отрастит себе вторую задницу, чем на то, что удастся уговорить офицеров снабжения выдать что-нибудь бесплатно.

«Э-э, Пальмат?» — тихо спросил Фронтон. Небритый бывший солдат обернулся и, заметив Антония, нерешительно отдал ему честь. Улыбающийся старший офицер отмахнулся от формальности, учитывая, что человек в кольчуге официально был гражданским лицом и гражданином Рима.

«Сэр?» — ответил мужчина с большим почтением, чем Фронтон слышал от него за весь год.

«Что это?» — Фронтон взмахом руки окинул взглядом поднимающуюся палатку и ее рабочих.

«Единица измерения „Сингулярес“», — небрежно ответил Пальматус. «Я же говорил, что мы над этим работаем».

«А я же тебе говорил, засунь это себе в задницу, да?»

«Легату с его репутацией опасного человека и воина нужен телохранитель», — пренебрежительно сказал Пальматус, кивнув Масгаве, когда тот вышел из палатки, также одетый в светлую тунику и кольчугу, хотя его огромное тело натягивало рубашку, и она была похожа на винный бурдюк, натянутый на баллисту.

«Пальматус, я не легат. На самом деле, сейчас я всего лишь наблюдатель. Шанс оказаться достаточно близко к месту действия, чтобы испытать опасность, ничтожно мал, поэтому мне вряд ли нужен телохранитель. Мне больше нужен развлекатель, который бы меня чем-то занял. Или молоток, чтобы вырубить меня и отправить спать».

«Не искушай их, — ухмыльнулся Антоний. — Я вижу, как эти двое подчиняются твоей просьбе».

«И кто они вообще такие?» — проворчал Фронто. «Самая странная на вид компания».

«Избранные люди. Лучшие из лучших, выбранные Галронусом, а также четыре ветерана Десятого, которые выбрали это вместо своей честной миссии, и друг Карбона, которого его выбор сочли немного перевозбуждённым. Все молодцы. Я работаю над тем, чтобы заставить галлов подстричься и сбрить свои «тахи», но это непростая работа».

«Отправьте их обратно в свои части. Даже если бы мне нужна была нянька — а мне она не нужна — Цезарь её не допустит, даже если меня снова сделают легатом. И уж точно не раньше».

«Нет, подожди», — ухмыльнулся Антоний. «Это великолепная идея. Будет чем заняться, пока не придёт твоё командование, наведёшь порядок в своём маленьком доме. А пока тебя не назначат легатом, у тебя, по крайней мере, будет своё командование».

Фронтон бросил на другого офицера подобающий ему ядовитый взгляд и прочистил горло. «Цезарь этого не разрешит».

«Цезарь сделает так, как я советую, и я это разрешаю. Идите, вы двое, и подготовьте свои сингулярии. И вообще, соберите ещё один контуберний. Восьми человек слишком мало для комфорта. Просто передайте мне все переводы. И скажите Ците, чтобы она дала вам всё необходимое. Этих галлов нужно как следует экипировать».

Фронтон глубоко вздохнул и перевёл взгляд с суровых лиц своих новых телохранителей на второго по значимости человека в армии. Покачав головой, он сердито посмотрел на Пальмата. «Возьми хотя бы пару лучников из вспомогательных войск Деция, приданных Восьмому. И хорошего инженера тоже. Поспрашивай, нет ли здесь галльского легионера по имени Биорикс. Три года назад он служил в Тринадцатом, и мог быть мёртв или переведён, но если он в одном из этих легионов, найди его».

Антоний усмехнулся. «Вот это да!» — рассмеялся он. «За дело, Фронтон! Ты нужен своим людям».

«Моя кровать нуждается во мне», — проворчал Фронто.

Пальматус указал на большую из трёх палаток: «Она там ждёт тебя. Остальное предоставь нам».

Фронтон бросил на своего нового командира последний пренебрежительный взгляд и с глубочайшим вздохом вошел в свою палатку, ища забвения во сне.

Глава шестая

«Мы уверены, что находимся на их землях?» — осторожно спросил Марк Антоний. «Мы можем навлечь на себя немало неприятностей, если войдем туда, а они окажутся нашим союзником».

Цезарь наблюдал за происходящим перед ним и ответил своему другу и подчинённому, не отводя взгляда: «Это нервии. Разведчики – местные, поэтому они знают всё это. И нутром я знаю, что это так. Я почти чувствую это в своей крови. Эти животные устроили нам засаду четыре года назад недалеко отсюда, и мы отчаянно сражались за свои жизни. В тот день я стоял в строю с умирающими, весь в крови, поту и зловонии врага. Я знаю нервиев прошлого и питаю к ним заслуженное отвращение».

Антоний просто кивнул, его взгляд блуждал по странно спокойной сцене.

Но это не продлится долго.

Первое поселение, которое они встретили на территории нервиев, не было ни городом, ни оппидумом. Ни крепостью, ни местом обитания друидов. Это была простая деревня бедных, грязных и, по-видимому, немощных земледельцев с семьями. Антонию – и Фронтону, стоявшему на краю посоха, – они не показались способными даже устроить засаду на овцу, не говоря уже о значительном отряде римских легионеров.

Но Фронтон знал обратное.

Они могут выглядеть мирными и хрупкими, но они были кем угодно, но не… . Эти самые люди вполне могли быть среди той силы, которая почти остановила римскую кампанию на землях белгов четыре года назад. Возможно, это те самые люди, которые осадили Цицерон всего несколько месяцев назад. Да, они держали мотыги и грабли, кормили свиней и месили хлеб. Но дайте им воодушевляющую антиримскую речь, и через мгновение они схватятся за любой клинок, который попадется им под руку, и бросятся в атаку на ненавистного римского врага. Белги были, как однажды сказал Цезарь, самым храбрым и свирепым из всех этих народов. Даже их земледельцы были опасны. Даже женщины.

Офицеры молча наблюдали, как две когорты начали движение. Как только деревня — жалкое скопление хижин, служившее домом примерно для пятидесяти душ, — была обнаружена, Цезарь приказал двум когортам Девятого полка выдвинуться вперед, чтобы они широким кругом обошли поселение с обеих сторон, а затем, словно клещи, окружили его и прижали к приближающейся армии.

Паника охватила местных жителей, когда среди деревьев и кустарника показались первые признаки приближения двух когорт к деревне. Стена из стали, бронзы и красной шерсти, грохотала, лязгала и стучала, с ритмичным хрустом сапог, образуя всё более сужающийся круг смерти, оставляя лишь один проход, который уже заполнялся остатками приближающейся армии, огибая с обеих сторон небольшой холмик, где разместились штабные офицеры, словно река остров.

Местные женщины хватали своих запылённых, полуголых детей и бежали в хижины, словно несколько пригоршней засохшей грязи и прутьев могли остановить наступление решительного легиона. Мужчины хватали любые предметы, которые попадались им под руку, и собирались в группы или помогали женщинам и детям «укрыться», а один мужчина и вовсе потратил время, выпустив из ворот загона крупную лошадь и поведя её под уздцы к своей хижине!

В конце концов, лошади были дорогими.

«Вперед!» — скомандовал Цезарь и, пришпорив коня, погнал его вниз по пологому склону к деревне, где перепуганные и отчаявшиеся мужчины уже сформировали небольшой боевой отряд примерно из двадцати человек, вооруженных косами, серпами, лопатами и даже кое-где настоящими мечами.

Ряды Девятого легиона расступились по призыву центурионов, освобождая путь штабным офицерам, чтобы они могли пройти к центру событий. Цезарь и его отряд вошли в небольшое поселение, пройдя между амбаром и небольшим свинарником, где животные, хрюкая и беззаботно плескаясь, валялись в воде, не подозревая о разворачивающейся вокруг них драме.

«Галронус?» — спросил генерал, на что ремиевский дворянин, командующий большим крылом вспомогательной кавалерии, вывел коня вперед и поравнялся с Цезарем.

'Сэр?'

«Мне нужно будет перевести мои слова для этих людей, так как я сомневаюсь, что они знают хоть слово по-латыни».

Галронус почтительно кивнул, и генерал прочистил горло. Взмахом руки он подал сигнал, и небольшие группы легионеров отделились от своих подразделений и начали двигаться к различным строениям.

«Мои солдаты обыщут каждую из ваших хижин», — объявил он, сделав паузу, чтобы Галронус повторил его слова с местным акцентом.

«Если вы хотите увидеть ещё один рассвет, вы сложите оружие и мирно соберётесь в загоне, не оказывая сопротивления. Ваши женщины и дети покинут свои дома и присоединятся к вам. Если они не покинут хижины добровольно, мои люди вытащат их, а если они продолжат сопротивление, их просто убьют внутри хижин. Ясно ли я выразился?»

Последовала обязательная пауза при переводе, а затем долгое молчание, во время которого мужчины смотрели друг на друга в панической нерешительности.

«Вас, возможно, около двадцати человек, в то время как я командую примерно тридцатью тысячами только на ваших землях. Ваша судьба не вызывает сомнений, если вы ослушаетесь, и вы знаете, кто я и что я сделаю. А теперь бросайте оружие и убирайтесь».

К тому времени, как переведенные слова разнеслись эхом по хижинам, мужчины начали бросать свои лопаты, грабли и косы, и из темноты своих хижин начали, моргая, появляться небольшие группы женщин, детей и стариков.

Цезарь терпеливо ждал, пока жители деревни уныло плелись в конный загон. Две сотни легионеров по приказу Требония выступили и окружили загон, оставив для оставшихся туземцев лишь открытые ворота.

Когда последний из видимых нервиев вошел в импровизированный загон, небольшие группы солдат начали продвигаться в здания, большинство из них вышли через несколько мгновений с сигналом «отбой», другие выталкивали испуганных, кричащих женщин на холодный свет, плачущие дети сжимали ноги своих матерей, сковывая их движения.

В одной хижине послышались громкие голоса, неразборчивые слова, крики на языке белгов, а затем душераздирающий вопль, после чего появились четверо легионеров с мрачными лицами, волоча двух мальчиков, с меча одного из солдат все еще текла кровь их матери.

Потребовалось всего несколько мгновений, и каким-то чудом погиб только один человек.