Он рассмеялся. «Боги, это звучит как панегирик! Но тем не менее это правда».

Галл кивнул. «Я слышал, он также умелый переговорщик и талантливый оратор».

«Я бы так сказал».

Галл наклонился вперёд и сложил пальцы домиком. «В эти смутные времена множество блох кусают спины его армии. Можно ли убедить великого проконсула заключить выгодный мир, который принесёт ему славу и золото, которые он сможет вернуть в Рим, если цена будет лишь в том, что он вернёт вас всех в Рим?»

Фронтон почувствовал внезапное облегчение пульса. Вот в чём суть. Возможные переговоры? Нет, для такого человека это точно недопустимо. А если переговоры ему неинтересны, зачем спрашивать?

«Ты предложишь Цезарю деньги и славу, чтобы вызволить его из Галлии?»

«Это уже предлагалось», — пожал плечами большой арверни.

«Не уверен, что полководец когда-либо примет такое предложение, хотя эта война и затягивается, а Рим бурлит в его отсутствие. Два года назад я бы рассмеялся вам в лицо. Теперь я в этом не уверен. Но мне приходят на ум две вещи». Фронтон сделал ещё один глоток и поставил пустой кубок на стол. «Во-первых, вы арверны, вы наши союзники, вам ничто не угрожает, но у вас нет королевской семьи, которая могла бы законно сделать такое предложение. Вот почему мы не видим вас на ежегодном собрании галльских вождей. И я должен отметить, что ни одно племя, каким бы большим оно ни было, не смогло бы собрать достаточно золота и рабов, чтобы подкупить полководца. Даже арверны и эдуи вместе взятые. Для решения чего-то столь масштабного потребовалось бы собрание вождей на собрании».

«Но вы думаете, это возможно?»

Фронтон задумчиво постучал себя по губам. «Возможно. Но чем сильнее твои «блохи» будут кусать римлянина, тем меньше полководец будет склонен к переговорам. Насколько я знаю из донесений, эбуроны под командованием человека по имени Амбиорикс этой зимой уничтожили целый легион. Не лучший первый шаг в переговорах».

Галл снова рассмеялся.

«Мне кажется, это очень напоминает римские переговоры. Арверны полвека томились в тени племён, которые когда-то были нашими низшими, из-за того, что сделал с нами ваш полководец Агенобарб». Фронтон прищурился и наклонился вперёд, а галл протянул руку, успокаивая. «Но я признаю вашу правоту. Амбиорикс — досадная зараза для вашего полководца, но он также представляет собой проблему для тех, кто хотел бы видеть наши земли свободными от ваших подкованных железом сапог. Он слишком алчен и жаждет признания. Его ошибки подтолкнули его к развязыванию собственной мелкой войны, и он вредит и Риму, и своим союзникам, но больше всего он вредит самому себе».

«Как же так?» — спросил Фронто, искренне заинтригованный.

Его племя теперь раздроблено и рассеяно, и римляне и все их союзники разыскивают его за то, что он сделал. Его время прошло. Не беспокойтесь об Амбиориге, ведь он всего лишь муха и скоро будет прихлопнут. Воистину, если бы вы отрубили ему голову, вы оказали бы всем народам земли великую услугу.

Он снова рассмеялся.

«Послушай, Роман, как мои простые вопросы привели к тому, что ты сам стал меня допрашивать. Я заметил, что так часто бывает, когда мои люди разговаривают с твоими».

Фронто медленно кивнул. «Полагаю, ты не скажешь мне, кто ты?»

«Это неважно. Я воин арвернов, друг друидов и странник со своим небольшим отрядом. Ты не знаешь ни моего имени, ни имени моего отца».

«Я так и подозревал», — ответил Фронтон, заметив упоминание о друидах и связав его с возможностью мирных переговоров. Это тоже звучало необычно. «Тогда могу ли я вам ещё чем-нибудь помочь, или мы закончили?»

Воин медленно встал и потянулся.

«Спасибо за уделённое нам время и честность, римлянин», — улыбнулся большой галл. «Надеюсь, мы ещё встретимся при более счастливых обстоятельствах».

«Почему-то я не думаю, что это возможно», — тихо ответил Фронтон, — «но только боги знают будущее».

«Возможно, с твоими людьми», — рассмеялся мужчина. И, повернувшись к ближайшему воину, добавил: «Идём, Веркассивос. У нас много дел».

Кивнув на прощание четверым мужчинам, здоровенный галл вышел из комнаты, а тот, к кому он обращался в прошлый раз – жилистый воин с огненно-рыжими волосами и усами – кивнул в ответ и последовал за ним. Бар постепенно пустел, пока не остались только они четверо и владелец таверны.

«И что ты об этом думаешь?» — тихо спросил Пальматус в внезапно опустевшем баре.

«Там было сказано так много без слов, что это заняло бы целую книгу», — вздохнул Фронтон. «Я бы сказал, что за этим человеком нужно внимательно следить, если бы была возможность. Я бы отдал кучу денег, чтобы узнать, кто он, но ты видел реакцию всех, когда вошли его люди. Никто в Бибракте нам ничего не расскажет. Арвернский дворянин ищет информацию об армии и её генерале».

«Но вы сказали, что арверны были союзниками Рима».

«Да, но обратите внимание, как он сказал, что он друг друидов и «странник путей». Я уже слышал это последнее выражение, не раз, и обычно в связи с изгнанием. Кем бы ни был этот человек, он благородной крови и связан с друидами. И он здесь, среди эдуев, которые усилили оборону».

Масгава наклонился вперёд. «Он говорил о мире? О переговорах?»

«Да, это были его слова . Но не его намерения. Он и его люди — воины и «свободные» галлы до мозга костей. И судя по тому, как он говорил о своём народе и Агенобарбе, похоже, он всё ещё таит обиду. Думаю, ему нужно было задать вопрос от имени своих друзей-друидов или кого-то ещё. Но этот человек не собирался мирно улаживать дело».

Он вздрогнул. «Внезапно мне стало очень не по себе среди эдуев. Не могу дождаться утра, когда отправлюсь в путь. Цезарю будет интересно всё это услышать».

«Разве не стоит сделать крюк, чтобы последовать за этими арвернами и посмотреть, куда они направляются?» — спросил Масгава.

«Нет. Мы ничего не узнаем, и нам нужно как можно быстрее отправиться на север, чтобы наверстать упущенное. Я медлил и медлил, но, похоже, нам нужно действовать быстрее, чем я предполагал. Мы только на полпути до Самаробривы, и впереди ещё долгое путешествие. Давайте выпьем ещё по бокалу, а потом пойдём спать».

Пока Галронус шёл к бару за новым кувшином вина, взгляд Фронтона снова скользнул к двери. Назревала беда, и она была гораздо масштабнее, чем восстание, уничтожившее целый легион.

Он снова вздрогнул.

Глава пятая

Приск раздраженно барабанил пальцами по подлокотнику кресла, слушая. Чем больше он спорил, тем меньше полководец его слушал, казалось.

«От нескольких моих разведчиков поступают сообщения о мелких беспорядках и отдельных инцидентах в ряде галльских племён. Ранее в этом году я подумывал о созыве собрания Галлии, но боюсь, что как только мы заявим о своих опасениях и намерениях, мы потеряем всякое преимущество, на которое сейчас можем рассчитывать. Ещё зима, и вся Галлия знает, что римляне не ведут военные действия зимой».

«При всем уважении, генерал, — махнул рукой Планк, — на то есть веские причины. Гнилые ноги в ледяной болотной воде. Заплесневелые и вонючие палатки. Сугробы. Наводнения. Этот список можно продолжать…»

Пальцы Приска перестали барабанить. Что вообще могло произойти с миром, если именно Планк стал олицетворением здравого смысла?

«Иногда приходится терпеть трудности и идти на риск ради достижения более масштабных целей».

«И», добавил Приск, «мы все еще ждем ваших новых офицеров и пополнение».

«Как бы то ни было, — ответил Цезарь, бросив холодный взгляд на Приска, — я планирую начать кампанию до весенней распутицы, пока галлы чувствуют себя в безопасности. Расскажите офицерам то, что вам известно», — сказал он, указывая на трёх местных разведчиков, стоявших у карты в глубине комнаты.

«Амбиорикс практически исчез», — произнёс более высокий из троих на хорошей латыни, но с акцентом, в котором все начали узнавать Реми. «После зимней битвы он залёг на дно со своим личным отрядом воинов. Ходили слухи, что его видели при дворе его брата, короля Кативолка, хотя общеизвестно, что между двумя правителями нет никакой любви, и ни одно из этих сообщений не подкреплено доказательствами. Столь же неопределённые слухи указывают на его присутствие в землях нервиев и на территории менапиев».

«Кативолк, — вмешался второй разведчик, — дал знать, что не намерен присоединяться ни к какому восстанию против Рима после того, что случилось зимой. Он восседает на своём троне в почти опустевших землях эбуронов и дрожит».

Цезарь кивнул. «Значит, сейчас он не представляет угрозы».

«Недавно среди нервиев и менапиев начались волнения», — сказал высокий разведчик, указывая на эти земли на карте. «Явных признаков восстания не наблюдается, но вполне вероятно, что антиримская ненависть Амбиорикса широко распространилась по их землям, и это может дать нам подсказку о его нынешнем местонахождении».

«А что же треверы?» — спросил Цезарь.

«Треверы ведут свою собственную войну против вашего легата Лабиена, генерал», – деловым тоном ответил третий разведчик, невысокий и жилистый мужчина в тунике римского покроя и местных штанах. «Ходят слухи, что они потерпели сокрушительное поражение от легиона на своей территории, но я жду подтверждения от своих людей. Пока нет никаких записей о том, что Амбиориг вёл переговоры с треверами, но, учитывая их нынешнюю активность, если он ещё не вышел с ними на связь, будьте уверены, он это сделает».

Цезарь кивнул.

«Видите ли, господа? Волнения среди бельгийских племён и открытая война со стороны треверов. И всё это, по слухам, связано с Амбиориксом, несмотря на отсутствие убедительных доказательств его местонахождения или нынешней деятельности. Это подтверждает мои постоянные подозрения, что именно Амбиорикс стоит за всеми бедами, с которыми мы столкнулись в последние несколько лет. Его щупальца ползут среди бельгийских народов, настраивая их против нас, пока он сам мелькает в тени, словно призрак, скрытый и неприкасаемый».

Пальцы Приска снова начали постукивать.

«Амбиорикс – агент хаоса, – продолжал генерал, – разжигающий мятеж везде, куда ни скользнет его лоснящаяся шкура. Он уничтожил один из моих легионов и убил двух моих самых доверенных и высокопоставленных офицеров, и он чуть не сделал то же самое с другим легионом и Цицероном, оставив меня без многих солдат и офицеров. Он явно потратил последний месяц на восстановление своей сети власти и влияния с тех пор, как мы остановили его наступление. Я ни при каких обстоятельствах не позволю ему повторить свои предательские успехи весной».

«А что же насчет слухов, о которых вы говорите, о мелких беспорядках, доносящихся из других частей Галлии?» — многозначительно спросил Приск.

«Остальная Галлия может подождать. Мелкие беспорядки — это, конечно, проблема, но если сравнить их с опасностью, исходящей от этого безумца Амбиорикса? Думаю, ясно, на чём мы должны сосредоточиться в первую очередь. Если тут и там возникнут небольшие пожары, мы будем их тушить по мере необходимости. Наши два новых легиона, которые скоро должны прибыть, дадут нам достаточно людей, чтобы подавлять небольшие беспорядки, одновременно сосредоточив основные силы на Амбиориксе».

«А что с этим, Эсус?»

«Твой мифический мятежник, Приск?» — тихо спросил Цезарь. « Если он существует, почему ты думаешь, что это не сам Амбиорикс?»

«Интуиция подсказывает, генерал».

«Я не буду рисковать всем нашим присутствием в Галлии ради тебя, Приск. Теперь моя забота — Амбиорикс. Я поклялся убить его Риму — сенату и народу — и самой Венере, и эту клятву я не нарушу. Амбиорикс должен…»

Голос генерала затих, когда он перевёл взгляд с Приска на заднюю часть комнаты. Собравшиеся офицеры обернулись и, проследив за его взглядом, увидели Фронтона, стоящего в дверях. Приск мог поклясться, что Цезарь рычал, отступая к своему предвыборному столу и скрещивая руки на груди.

— Марк Фалерий Фронто докладывает, Цезарь.

Приск прищурился. Фронтон вырисовывался в бледном водянистом свете, льющемся из-за двери, а лёгкий моросящий дождь моросил вокруг и позади него. Что-то в этом человеке было странным. Когда глаза привыкли к темноте, Приск удивлённо причмокнул. Фронтон, очевидно, занимался спортом. Стройная, мускулистая фигура, стоявшая в дверях, напоминала Фронтона, служившего под палящим солнцем Испании много лет назад, а не того пожилого, располневшего офицера, которым он был совсем недавно. Разница была поразительной.

Цезарь опасно прищурился, и Приск понял, что полководец изо всех сил пытается сдержать свой гнев. Если бы он всё же что-то сказал, это, скорее всего, было бы очень язвительно и могло бы ещё больше рассорить их. В этот момент он попытался придумать, что сказать, чтобы разрядить обстановку и успокоить атмосферу, не вызывая недовольства ни у одного из них. Слова не приходили ему в голову.

«Фронто!» — раздался приятный, щебечущий голос. «Ты не торопился. Умудрился заблудиться даже с галльским проводником рядом?»

Марк Антоний встал и жестом подозвал Фронтона, указав на стул рядом с собой. Цезарь на мгновение испугался, что вот-вот взорвётся, когда новоприбывший офицер, всё ещё в дорожной одежде, подошёл к предложенному стулу и, слегка поклонившись, опустился на него.

«От тебя пахнет как от дохлого медведя», — рассмеялся Антоний. Заметив молчаливое лицо Цезаря, Антоний бросил на своего командира и старого друга взгляд, в котором было гораздо больше решимости, чем Приск мог себе представить, а затем легко улыбнулся. «Продолжай, генерал».

Цезарь долго стоял молча — как подозревал Приск, он пытался вспомнить, что именно он говорил.

«Могу ли я поделиться с вами новой информацией, генерал?» — тихо и на удивление спокойно, сдержанно произнес Фронтон. «Я подслушал окончание вашего разговора. Семь дней назад мы с моими спутниками остановились в Бибракте — полагаю, все здесь знакомы с этим местом, — и там есть признаки волнений или неопределённости. Я бы не стал списывать это на самих эдуев, но, похоже, они принимали отряд воинов из арвернов под командованием знатного представителя этого племени».