Она сжимает маску обеими руками – блеск позолоченных доспехов в темноте – и в ужасе смотрит на тело Курта, лежащее в медленно растекающейся луже черной крови.

– Мы должны позвонить в полицию, – бормочет Джона, – и объяснить, что это был несчастный случай.

Она смотрит на него, вытирающего ладони о бедра, его кожа розовая от крови.

– Это не был несчастный случай.

Его глаза расширяются.

– Лила, нам нужна помощь…

Она вдыхает, кажется, собирается с духом, затем огибает бархатную спинку кресла и погружается в его пасть.

– Это была подстава, Джона, – тихо говорит она. – Ловушка.

С внезапной быстротой все краски схлынули с его лица.

– Ты кое-что забрал у меня той ночью в Принстоне. И в течение тринадцати лет выходил сухим из воды. Но сейчас? – Она снова смотрит на безжизненное тело Курта – кажется, это укрепляет ее решимость: – Теперь ты заплатишь. Ты хоть представляешь, как было ужасно – жить с травмой, полученной из-за твоего нападения?

– Нападения? – Он в недоумении. – Лила, я…

– Заткнись, – огрызается она. – Хоть раз в жизни ты заткнешься, нахрен! Теперь моя очередь говорить. – Она вдыхает. – В течение многих лет кошмар от того, что ты сделал, прокручивался в моей голове. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой уязвимой. Я продолжала задавать себе вопросы, сомневаться в себе. Уговаривала себя, что каким-то образом сама виновата. Со временем я научилась задвигать это в дальний угол сознания, но мне так и не удалось полностью исцелиться. Я думала, что никогда не смогу это сделать.

Но однажды, около трех лет назад, я получила электронное письмо от студентки Йельского университета. Сначала я не обратила на него особого внимания. «Игра в ожидание» только что вышла, и я подумала, что, возможно, она моя очередная фанатка. Но ее сообщение было странно загадочным: она утверждала, что у нас есть общий знакомый, и спросила, не могу ли я ей помочь. Я согласилась встретиться с ней лично и сразу же заметила, что мы до жути похожи. А потом она рассказала мне свою историю. И параллели было невозможно игнорировать: на первом курсе Йельского университета она была принята там в St. A’s… и во время Pump and Slipper ее изнасиловал мужчина в маске.

Он закрывает глаза.

– О боже.

– Этого было достаточно – я была уверена, что речь о тебе. Та девушка была настолько травмирована, что вообще бросила Йельский университет. Ее жизнь разваливалась на части. Но по предложению психотерапевта она обратилась ко мне, потому что ее единственной подсказкой о том, кто ты, было то, что ты назвал ее моим именем. В то время все постоянно принимали ее за меня из-за «Игры в ожидание». Она понимала, что это маловероятно, но, может быть – всего лишь может быть, – я могла знать, кто ты такой. Я навела о тебе справки и обнаружила, что ты действительно тогда учился в Йеле, защищал докторскую диссертацию. Все, что ей было нужно, – твое имя, чтобы она могла заявить на тебя за изнасилование.

– Но Лила… это не…

– Ты не можешь себе представить, как ужасно я себя чувствовала. – Она закрывает глаза. – Мои сомнения заставляли меня молчать все эти годы, именно мои сомнения позволили тебе снова выйти сухим из воды. Отчасти это была моя вина. – Она смотрит на него. – Но история, которую она рассказала мне о том, что ты сделал… Здесь не было места сомнениям. Ты изнасиловал ее, Джона, точно так же как изнасиловал меня.

Он качает головой.

– Лила, как ты могла…

– Тогда я поняла, что просто заявить на тебя недостаточно. Прошло слишком много лет, и ни одна из нас не собирала доказательств изнасилования. У нас не было ни улик, ни свидетелей… Ситуация легко могла превратиться в спор, где каждый бы настаивал на своей версии событий. И мне не хотелось безуспешно пытаться убеждать кого-либо в твоих злодеяниях. – Она складывает руки на груди. – Всю жизнь меня заставляли верить, что это мужской мир, где таким, как ты, может сойти с рук все, что угодно, без необходимости расплачиваться за преступления. Я решила, что больше не собираюсь этого допускать. Я убедила ее повременить с сообщением о тебе. И придумала способ для нас обеих добиться справедливости, которую мы заслуживали.

Ее взгляд падает на Курта, на кольцо, все еще плотно сидящее у него на пальце.

– До этого момента я была довольна своим соглашением с Куртом. – Она снова опускается на колени рядом с его телом и тихо говорит. – Конечно, начало наших отношений было непростым, но мы прошли через это, превратив их в приносящие пользу нам обоим – на публике, в профессии… даже в сексуальном плане. – Она берет его за руку, кольцо поблескивает в темноте. – Открытые отношения – меня это устраивало; мне было все равно, что он делал, пока мы сохраняли видимость. – Она снимает кольцо с его пальца, затем расстегивает свое ожерелье и возвращает его на законное место. – Моя карьера взлетела до небес, публика любила нас, но между нами не было настоящей связи, не было любви. И тогда я поняла: это был мой шанс начать все сначала.

Я поняла, что мне нужна помощь Курта с важным фильмом – страстным проектом. Его имя почти гарантировало, что он будет снят, но я знала, что он никогда не согласится на подобный сценарий, особенно если узнает, что его написала я. – Она вытирает руки о платье, затем берет нож и встает. – Но я сумела изменить ситуацию, пригрозив слить информацию о том, что он принудил меня к сексу за роль в «Игре в ожидание». Он запаниковал, попытался утихомирить меня, пообещал сделать все, что я пожелаю. Более двух лет я поддерживала наши отношения на плаву и полностью контролировала его личную и профессиональную жизнь. Он даже не ждал команды, прежде чем я успевала ее произнести, Курт уже спрашивал, насколько высоко нужно прыгать. И все это того стоило, потому что нашему фильму дали зеленый свет – проект, перед которым, я знала, ты не сможешь устоять.

Она приподнимает одну бровь.

– «Ночь нежна» тайно экранизирована Лилой Крейн? Книга, написанная твоим любимым автором, и тема твоей диссертации? Я постоянно беспокоилась, что мои намерения слишком очевидны.

– О боже…

Она подходит к книжной полке.

– Твой тезис был бесценен, идеальное руководство для аргументации, которую я хотела опровергнуть. Так любезно с твоей стороны посвятить это мне. – Она кладет нож на лестницу, затем достает том с полки. – «Для Л: началу и концу всего сущего».

– Ты украла ее?

– Конечно, она у меня с самого начала. – Она спокойно изучает диссертацию. – Все эти годы… ты действительно думал, что заполучишь меня, не так ли? Ты действительно думал, что действуешь скрытно? Ты был таким предсказуемым, таким дилетантом. Я имею в виду, бегать мимо моей квартиры каждый день? Моя служба безопасности хотела вручить тебе судебный запрет в первую же неделю, но я заверила их, что ты не хочешь причинить вреда, потому что у меня был в запасе план гораздо лучше.

Она откидывает волосы, ставшие липкими от крови.

– Невинная, беспомощная девушка твоей мечты, работающая над твоим страстным проектом, стучится в твою дверь? Попала в ужасно абьюзивные отношения, и только ты можешь спасти ее? – Она качает головой. – Курт никогда не бил меня, ни разу. Ему нравилось играть грубо, но он никогда не был жестоким.

– Но синяки…

– Удивительно, на что способен киногрим, не правда ли? – Она улыбается. – Но моим любимым моментом был наш «прорыв», когда ты чудесным образом раскрыл детскую травму, которую я на самом деле никогда не подавляла.

При этих словах он моргает.

– Ты имеешь в виду…

– Я актриса, Джона, и хорошая. Я все это время помнила об автокатастрофе. У нас с мамой нет секретов друг от друга – и никогда не было.

– Лила, пожалуйста, зачем ты это делаешь?

– Когда Курт ушел со съемочной площадки, все сложилось. Ты знаешь, что написала ему мама, как мы его вернули? Я предложила ему свободу, если он поможет мне заманить тебя в ловушку.

Он тихо стонет.

– Мне никогда не нужно было убегать от Курта, я использовала его как приманку, чтобы ты мог почувствовать себя героем, бросившимся спасать меня. И ты побежал прямо в западню, ни разу ничего не заподозрив.

Она резко вдыхает, смотрит вниз, когда кровь Курта подтекает к пальцам ее ног.

– Я поклялась Курту, что, если он заманит тебя в ловушку сегодня вечером, я выставлю тебя манипулятором, ревнивым хищником, а его героем, защищающим меня. Я никогда ни единой душе не расскажу о женщинах, которых он принуждал к сексу, и он мог бы уйти навсегда, свободным. В качестве гарантии я дала ему фотографии, сделанные Фредом, на которых мы с Домиником как будто в романтических объятиях; впоследствии мы опубликовали бы их в качестве доказательства моей неверности. Все, что ему нужно было сделать, это дождаться, когда ты вломишься, загнать тебя в угол и вызвать полицию – законы, защищающие женщин, настолько неадекватны, что меньшего было бы недостаточно. Мы спрятали все оружие, и я заверила его, что даже если ты и применишь физическую силу, тебе не одолеть его. Я поклялась, что с ним ничего не случится.

Тут ее голос срывается, перед глазами все расплывается.

– Я никогда не желала ему смерти, – тихо говорит она. – Я думала, как только мы поймаем тебя и сдадим, просто разойдемся в разные стороны. Я не предполагала, что ты способен убить его.

Мгновение она растерянно смотрит на Джону, потом качает головой, смахивает слезы. И решительно складывает руки на груди.

– Но ты взял и убил его, и это только подтверждает, насколько ты ужасен. Все, что я сделала, дала тебе веревку, чтобы ты повесился, но теперь… теперь ты сделался убийцей.

– Я не убийца! – кричит он. – Это была самооборона! Я думал, он собирается убить меня!

– Я видела все, Джона! – выпаливает она в ответ. – Я видела, что ты сделал. Твоей жизни ничего не угрожало – у него не было оружия! И он продолжал уговаривать тебя, чтобы ты положил нож. Тебе необязательно было убивать его, но ты это сделал и сделал хладнокровно. – Она качает головой. – Власти все равно тебе никогда не поверят, по крайней мере, когда найдут все доказательства.

Его глаза расширяются.

– Какие доказательства?

– Я записывала все наши сеансы. У меня есть доказательства каждого момента, когда ты переступал черту. Наш обмен сообщениями. Записи в дневнике, которые представляют меня в очень уязвимом состоянии и демонстрируют явные признаки переноса. – Она резко смеется. – Я предоставила тебе так много выходов! Так много возможностей поступить на этот раз правильно. Я бы никогда не устроила все это, если бы ты это сделал. Но ты, – улыбнулась она. – Ты просто продолжал усугублять свою вину. Ты не должен был брать меня в качестве пациента и лгать о нашей истории. Когда я сказала, что меня изнасиловали, ты мог бы признать, что ты и есть тот мужчина, который это совершил.

– Но я не…

– Верно, ты этого не делал. Ты же скрывал свою личность. – Она складывает руки на груди. – Ты не должен был позволять нашим отношениям переходить в физическую форму. И ты не должен был изменять Мэгги, и все же: ты это сделал. – Она замолкает. – Помнишь, в ночь, когда разыгралась буря, Курт появился у тебя, прочитав мою запись в дневнике? Я ведь намеренно ее оставила, чтобы он нашел.

– Ты – что?!

– Я знала, что Курт захочет внести ясность, обелить себя, потому что его волнует собственная репутация, и его поведение только убедит тебя в его «жестокости», – она откидывается. – Вскоре после этого я пришла к тебе, помнишь? Я так отчаянно нуждалась в твоей помощи… якобы. И ты не только скрыл факт появления Курта, ты чуть не поцеловал меня, не так ли? Ты думал, я не заметила. И в очередной раз, как и в остальных прегрешениях, тебе это сошло с рук.

Она пересекает комнату.

– А еще есть видеозапись, на которой ты слоняешься по моей квартире. Свидетельство моей службы безопасности. Ах да, еще Фредди с Домиником – я сказала им, что ты преследуешь меня, и они пообещали защитить меня от тебя. – Она подходит к кофейному столику, берет пульт дистанционного управления и направляет на широкий экран на стене. – И вот, еще это.

Включается телевизор, ослепляя в темноте. Нечеткое черно-белое изображение заполняет экран – кадры с камер наблюдения: два пятна, темные объекты на светло-сером фоне. Затем один из них сдвигается, и Джона ахает.

– Я попыталась воссоздать ту атмосферу в St. A’s в своем pied-à-terre. Подумала, что ты захочешь пережить это заново, и я была права: ты повторил почти каждый свой шаг. Видишь? Ты крепко поцеловал меня и удержал, когда я попробовала оттолкнуть тебя. Ты дернул меня за волосы, повалил на пол. Вот здесь я пытаюсь сбежать. – Камера переключается на другой ракурс, когда Лила ползет по полу, а Джона следует за ней. – Ты прижал мои плечи так, что я не могла пошевелиться, затем схватил меня за горло, пригвоздив к месту. А потом отвернул мое лицо в сторону, готовясь войти в меня. – Она со щелчком выключает телевизор.

– Это безумие! – вопит он. – В этом видео нет звука! Ты хотела, чтобы я поцеловал тебя, умоляла меня об этом! Я ничего не делал против твоей воли.

– Однако отснятый материал рассказывает другую историю, не так ли? – Она садится в кресло, сжимает его окровавленные подлокотники. – Все улики указывают на другое: там, в Принстоне, ты был одержим мной и изнасиловал меня, думая, что я не знаю, кто ты такой. Теперь, годы спустя, ты скрыл нашу историю и нарушил все правила, когда принял меня – уязвимую кинозвезду – в качестве своего пациента, преследуя собственные цели. И когда, наконец, ты, манипулируя мной, заставил увидеть в тебе решение моих проблем, соблазнил меня, а Курт оставался единственным препятствием на пути к тому, чтобы заполучить меня раз и навсегда. И тогда сегодня вечером, в пугающе невменяемом состоянии, ты убил моего жениха в приступе ревности.

Она качает головой.

– Возможно, если бы ты смог заглянуть дальше собственного эго, ты бы понял все это гораздо раньше. Вот Мэгги… Мэгги обратила на это внимание. Она знала, что что-то не так, правда?

Он морщится, закрывает глаза.

– Надо было прислушаться к ней, когда у тебя еще была такая возможность. – Она качает головой. – Слава богу, я спасла ее от тебя.

– Мэгги любит меня! – Его глаза расширяются. – Она бы поручилась за меня. Мэгги встала бы на мою сторону.

– Неужели? – Она склоняет голову набок. – Я поговорила с ней сегодня, просто чтобы убедиться. Когда она приехала с картиной, то застала меня дрожащей, плачущей, явно травмированной. Я призналась, что ты преследовал меня и что недавно даже напал, и продемонстрировала видео – то, которое мы только что посмотрели. Я пообещала, что найду способ защитить себя, но ради ее собственной безопасности ей тоже следует держаться от тебя подальше.

– Она на это не купилась, – гаркнул он. – Она сказала, что не знает, кому верить.

– Конечно же знает. Она умная, я уже говорила это. – Она слегка пожимает плечами. – Полагаю, она, вероятно, пыталась помешать тебе прийти сюда, верно? В этот момент – дай угадаю – ты предположил, что она ревнивая, коварная сука, пытающаяся разлучить нас. Итак, ты сказал что-то убийственное, что-то непростительное. Ты сказал ей правду: сказал Мэгги, как мало она значила для тебя с самого начала.

Но он качает головой, и странная улыбка расплывается по его лицу.

– Твоя история не выдерживает критики. Если ты считала, что я напал на тебя, зачем тебе понадобилось обращаться ко мне за помощью? Либо ты знала, кто я, либо нет – третьего не дано.

Она подается вперед.

– Ты уверен?

Затем Лила закрывает глаза, прижимает ладони к ушам. Ее плечи поднимаются, руки сплетаются вместе, когда она, моргнув, открывает глаза, они расширяются и блестят.

– Ваша честь, я ничего не помнила о той ночи. Если бы Джона не показал мне, как разблокировать воспоминания, которые я подавляла, не знаю, вспомнила бы я когда-нибудь. Возможно, никогда бы не поняла, что он целенаправленно выслеживал меня и снова заманивал в ловушку.

Она моргает, вытирает глаза. Затем поворачивается к Джоне, ее губы сжимаются в тонкую, мрачную линию.

– Мое слово против твоего. И, наконец, мир встанет на сторону женщины. Потому что, имея все эти неопровержимые доказательства, кому, по-твоему, они поверят?

– Лила, пожалуйста, не делай этого! – умоляет он. – Я знаю тебя! Ты не такая!

– Ты ни хрена не представляешь, какая я! – выпаливает она в ответ. – Это настоящая я, Джона. Что? Не нравится такая версия? Я тебе угрожаю? – Она надувает губы. – Ты хочешь, чтобы я снова стала твоей милой, инфантильной пациенткой? Или как насчет бестолковой сексуальной подруги по переписке? Мне любопытно: какая фантазия была твоей любимой? Она свирепо смотрит на него. – Все, что, как тебе кажется, ты знаешь обо мне, все, что ты видел до сих пор – наши сеансы терапии, записи в дневнике, та ночь в моем доме? – все это было представлением. Ложью. Ты думаешь, я изменилась до неузнаваемости? – Она мрачно улыбается. – Ты меня совсем не знаешь.

Он задерживает дыхание, но затем очень тихо произносит:

– А как насчет той ночи в Принстоне? Разве это не ты была тогда?

Она моргает, прищурив глаза.

– Думаю, это была ты – женщина, в которую я влюбился. – Пауза. – Женщина, которую я все еще люблю.

Мгновение они молча изучают друг друга.

– Если ты действительно любишь меня, – говорит Лила, – признайся в том, что сделал со мной.

Он колеблется.

– В чем?

Кажется, она собирается с духом.

– Я хочу, чтобы ты признался, что изнасиловал меня. Почему ты просто не можешь признать это после стольких лет?

Она стоит перед ним в ожидании. Прямо за ней отчетливо вырисовывается «Икар», картина – эпическое перевоплощение единственного памятного сувенира Джоны: темной, размытой фотографии, на которой они вдвоем запечатлены в ту самую ночь. Она стоит перед ним, бледная, хрупкая и дрожащая. От ярости?

Или – возможно ли это – от страха?

– Произошло ужасное недоразумение, – медленно начинает он. – То, что, по твоим словам, я сделал с тобой той ночью… Я бы никогда ни с кем так не поступил.

Она удивленно моргает.

– Я не пытаюсь недооценивать твои чувства, но, Лила… что, если ты неправильно все помнишь.

– Я не хотела с тобой спать, – твердо говорит она. – Ты вынудил меня против моей воли.

– Мне так больно слышать это от тебя. Потому что для меня… – Он пристально смотрит на нее. – Это была лучшая ночь в жизни.

Вдалеке в темноте слышатся раскаты грома.

– Я согласен, что совершил несколько ужасных, непростительных ошибок. Мне не следовало брать тебя в качестве пациента. Я должен был сказать, что вспомнил тебя. Это было неправильно с моральной и этической точки зрения, я все это знаю. Но… – Он пристально смотрит на нее. – Я думал о тебе все эти годы, надеясь, что наши пути снова пересекутся. И, когда ты вернулась в мою жизнь… Я рассматривал это как свой единственный шанс. – Он поспешно вытирает глаза. – Боже, Лила, все эти годы я был влюблен в тебя!

Дикий раскат грома. И сквозь всезнающие глаза окон проявляется потрескавшийся небесный свод, подсвеченный внезапной неровной вспышкой.

Комната снова погружается в темноту, только белизна платья Лилы задерживается в отблесках молний. Он наблюдает, как она берет маску, вертит в ладонях.

– Ты сорвал с меня маску, – медленно произносит она, – но свою-то так и не снял.

– Из-за этих дурацких правил…

Она смотрит на него.

– А как насчет следующего утра?

Он колеблется.

– Если бы ты действительно думал, что та ночь была идеальной, – продолжает она, – ты бы захотел убедиться при свете дня, что я знаю, кто ты. Но ты не снял маску. Ты скрывал свою личность, потому что какая-то часть тебя понимала – ты совершил нечто отвратительное.

– В твоих словах есть смысл, но я не поэтому продолжал скрываться. Я думаю… – Он поднимает руки. – Я был в шоке. Я считал, что мы провели идеальную ночь, а потом узнал, что ты совсем ничего не помнишь! Я был унижен.

Она качает головой.

– Но ты солгал мне о том, что произошло…

– Нет, вовсе нет, – настаивает он. – Я только сказал, что мы хорошо провели время, и я думал, что это правда! Мне и в голову не могло прийти, что это может быть не так. Я не хотел еще больше смущать тебя, рассказывая о событиях, которые ты не можешь вспомнить. Я не представлял, что ты можешь лгать.

Она открывает рот, чтобы возразить.

– Но это не имеет значения, – быстро говорит он. – Конечно, я должен был рассказать тебе все. Мне просто было так стыдно, и я повел себя как трус. Что касается того, что действительно произошло той ночью… мне жаль, что ты тогда ничего не сказала. Я действительно думал, что ты хочешь этого так же сильно, как и я.

– Я пыталась остановить тебя…

Он наклоняет голову.

– Ты пыталась?

Ее глаза начинают наполняться слезами.

– Мне так жаль, что я неправильно истолковал сигналы. Но, Лила, ты никогда не говорила мне, что не хочешь заниматься со мной сексом. По крайней мере, мне так казалось. – Он пристально смотрит на нее. – Наверное, я думал, что если бы ты не хотела, то заявила бы об этом прямо. Но я не помню, чтобы ты сказала «нет». Или я ошибаюсь?

Она колеблется. Медленно, бесшумно кровь Курта растекается вокруг них.

Он поднимает руку.

– Это не имеет значения. Ты этого не хотела. И я просто пытаюсь объяснить, что действительно этого не понял. Если бы понял, я бы никогда…

– Но это случалось не один раз, – мягко, но настойчиво произносит она. – Ты сделал это снова…

– Я помню ту девушку, – кивает он, – первокурсницу Йельского университета. Это было около четырех лет назад. Я был приглашен в Йеле на Pump and Slipper как член принстонского St. A’s. Она сама подошла ко мне в самом начале. Она была очаровательна – почти такая же хорошенькая, как ты. Мы понравились друг другу, выпили немного… И это правда, что мы провели ночь вместе. Я изменил Мэгги, но признался ей сразу после того, как это случилось. Я взял на себя ответственность за ошибку.

– Что касается того, что на самом деле произошло той ночью в Йеле. – Он делает шаг к ней. – Эта девушка солгала тебе. Она была инициатором, она хотела этого больше, чем я. – Он замолкает. – Вспоминая об этом сейчас… Может быть, она ожидала чего-то большего? Но, конечно, я не собирался бросать Мэгги. Так что, возможно, она связалась с тобой, потому что хотела причинить мне боль – отомстить. Ты сама сказала: в ее жизни полный бардак. Она нездорова.

Он делает шаг ближе.

– Лила, подумай о моей работе – моем призвании. Я не нападаю на женщин – я помогаю им! Подумай о тех, которым я помогал на протяжении многих лет. Вспомни о Бриэль. – Он колеблется, затем добавляет: – Вспомни о том, как я спас тебя много лет назад.

Ее подбородок начинает дрожать.

– Разве ты не помнишь тех мужчин, выпивку, которую принимала от них? – Он практически переходит на шепот. – Единственная причина, по которой я отвел тебя наверх, – чтобы защитить. Я думал, ты хочешь сбежать от них. Разве не так?

Слеза скатывается по ее щеке.

– Конечно, хотела.

– Ты меня больше чем привлекала, я начал влюбляться. Но в ту ночь… эти мужчины… Я просто хотел обезопасить тебя.

Он снова осторожно поднимает руки.

– Я знаю, что именно ты хочешь услышать. И я хочу дать то, что тебе нужно для исцеления. Но… – Он качает головой. – Я просто не могу признаться в том, чего не делал. Я не скажу, что изнасиловал тебя, Лила. Я никогда не смог бы признаться в этом.

На какой-то момент повисает пауза.

А затем сверху раздается другой голос, дрожащий в воздухе:

– Ты лжец!

Она появляется в поле зрения на лестничной площадке наверху, сжимая в руке нож, и у Джоны перехватывает дыхание.

– Селия?!

– Пресс-релиз выйдет завтра, – бормочет Лила, настороженно наблюдая за ней, – в нем Селия представлена в роли Розмари.

– Не могу в это поверить, – пытается он держать лицо. – После стольких лет…

– Ты уже видел меня сегодня вечером, – тихо говорит она, качая головой. – Я заметила, как ты прятался за тем деревом…

Он смотрит на ее черное платье – негатив белого платья Лилы, – и его глаза расширяются.

На балконе с Куртом была не Лила. Это была Селия.

– Ты насильник, Джона, – шипит Селия.

– Я не…

– Ты сделал это! – Селия плачет. – Я уверена, что ты это сделал, потому что ты дважды использовал одну и ту же ловушку.

Он замирает.

– Я не преследовала тебя на той вечеринке, – продолжает она, дрожа. – Ты меня даже не заинтересовал! Но ты не мог оставить меня в покое. Ты проделал свой нелепый трюк с Фицджеральдом, а потом сказал, что я выгляжу точь-в-точь как твоя давняя знакомая. – Ее рука находит перила, крепко сжимает их. – Со мной флиртовали другие мужчины, и тебе это не нравилось. Ты отвел меня в сторону и сказал, что подслушал, как они говорили обо всех непристойностях, которые хотели со мной сделать. Ты был обеспокоен, принимала ли я от них какие-нибудь напитки. – Ее голос срывается. – Боже, я была в ужасе! Я хотела немедленно убраться оттуда. Но ты заявил, что я не должна уходить, потому что они могут последовать за мной. Ты знал место, где я буду в безопасности, где можно подождать, пока они не уйдут.

Ее голос был едва слышен.

– Как только ты остался со мной наедине, ты стал совершенно другим человеком. Я говорила тебе, что не хочу заниматься сексом, все время умоляла тебя остановиться. Но это не имело значения. – Слезы начинают катиться по ее щекам. – Ты вел себя так, словно даже не слышал. Продолжал шикать на меня, твердил, чтобы я не волновалась, твердил, что я в безопасности. Но я была в гораздо большей безопасности до того, потому что никаких мужчин, которые хотели причинить вред кому-либо из нас, там не было. – Селия смотрит на Лилу, наблюдает, как глаза той расширяются от ужаса при этом запоздалом откровении. – Единственный человек, который хотел причинить нам боль – это ты.

– Ты ведешь себя так, словно это было спланировано, – заикается он. – Это была просто выдуманная история, глупый способ пикапа…

– Это была ловушка, – настаивает она. – Ловушка, которую ты использовал дважды. Ты хотел заполучить нас. Не имело значения, хотели ли мы этого или нет.

В мгновение ока выражение его лица меняется, и он с ненавистью смотрит на Селию.

– Дело не в тебе. – Он поворачивается к Лиле. – Ты должна понять… мы выпили, и… боже, она так похожа на тебя!

Лила молчит.

– Если ты хочешь, чтобы я признался в нападении на нее, если тебе нужно, чтобы я это заявил… – Он позволяет предложению повиснуть в воздухе. – Но… Лила, ты должна мне поверить: тебя я никогда не насиловал!

Селия сверлит взглядом Лилу, которая недоверчиво смотрит на Джону.

– Все совершают ошибки, не так ли? – продолжает он, запинаясь. – Я просто хотел заново пережить время, проведенное с тобой. Я хотел воскресить в памяти нашу идеальную ночь – ночь, о которой ты забыла. Она здесь не причем. Это всегда было только из-за…

– Лилы, – заканчивает Селия, сердито вытирая слезы. – Поверь мне, я поняла это четко и ясно. Ты сам-то разве не помнишь? Когда ты насиловал меня… когда я умоляла тебя остановиться… ты называл меня только ее именем.

– Я любил ее! – Он поворачивается к Лиле со слезами на глазах. – Я знаю, мне не следовало пугать тебя этими мужчинами – я знаю это! Но, Лила, я не мог поверить, что это наконец-то произошло! И я не верил, что ты захочешь быть со мной. Я хотел дать тебе повод остаться и знать, что со мной ты всегда будешь в безопасности. Лила… – Он проводит ладонью по лицу. – Я люблю тебя.

– Это не любовь, – бросает Лила. – Это одержимость. – Затем она качает головой и складывает руки на груди. – Сдавайся, Джона. Теперь нам пора добиться справедливости, которой мы заслуживаем.

Но при этих словах Селия издает недоверчивый смешок.

– Речь никогда не шла о справедливости, – говорит она. – Все делалось во имя Лилы Крейн.

Глаза Лилы сужаются.

– О чем это ты?

Селия задерживает дыхание.

– В первый раз, когда мы встретились лицом к лицу, ты пообещала, что Джону осудят за то, что он сделал с нами. Но тебе было нужно больше времени – собрать улики, выяснить, были ли другие жертвы… Ты обещала сделать все, что в твоих силах, чтобы привести неопровержимые аргументы, доказывающие его вину; и как только ты это сделаешь, мы вместе пойдем в полицию и заявим на него. Ты сказала, что две женщины сильнее, чем одна.

Лила нервно поглядывает на Джону.

– Селия…

– А тем временем ты снимала фильм. И великодушно предложила убедить Курта позволить мне пройти прослушивание. – Она вдыхает. – Ты предупреждала, что с Куртом может быть трудно на кастинге, но для тебя очень значимо, если я получу эту роль. Казалось, ты все делаешь для моего блага. Мы могли бы работать вместе и стать друзьями, собирая доказательства для ареста Джоны.

Селия берет себя в руки.

– Даже после прошлой ночи, когда я узнала, что тебе было известно, что Курт заставит меня заняться с ним сексом, даже тогда я пыталась убедить себя, что у тебя, должно быть, не было выбора, иначе как ты могла позволить чему-то настолько ужасному случиться со мной?

– Но, Селия, я не…

– Когда я появилась сегодня вечером без приглашения, Курт вывел меня на балкон и рассказал мне все. Он был в ужасном состоянии, Лила. Он сказал, что ты шантажировала его в течение многих лет! Тогда я поняла, что тебе ничего не стоило обезопасить меня.

Лила колеблется, и Селия издает легкий смешок.

– Тебе, наверное, понравилось, что я отвлекала его, не так ли? На протяжении всех съемок он приставал ко мне, и из чистого доверия к тебе я хранила молчание. Я даже чувствовала себя виноватой, словно была какой-то разлучницей! Ты, конечно, забыла сказать, что ваши отношения сплошная ложь.

– Но я думала, ты знаешь, что секс был условием! Я думала, ты добровольно согласилась…

– Зачем бы мне вообще это делать? И если это действительно так, почему ты не предупредила меня прямо? Мы обе знаем ответ. Потому что обсуждение этого могло поставить под угрозу твои планы. Поэтому ты молчала и позволила этому случиться. Потому что ты была готова пожертвовать мной.

– Селия…

– Я верила тебе. – Она сердито вытирает слезы. – Была уверена, что мы на одной стороне. Мы пережили одну и ту же травму. Как же мы могли не быть союзниками? Тебя вообще волновало, что Джона изнасиловал и меня? Или я была просто пешкой – катализатором, приведшим в действие твой тайный адский план?

Она видит разгром вокруг себя.

– Убить Курта? – спрашивает она, затем смотрит на Джону. – И выставить его убийцей? – Ее голос был едва слышен. – Даже он этого не заслуживает. Ты превратила его в убийцу, Лила. Ты так же ответственна за смерть Курта, как и он, а может быть, и больше. Ты одна устроила этот кошмар. Если бы я знала, что ты на самом деле запланировала, никогда бы не захотела участвовать в этом. Курт мертв из-за тебя.

– Я не хотела его смерти! – Лила плачет. – Это был несчастный случай…

– Жизнь Курта была риском, на который ты была готова пойти. Сопутствующий ущерб – прямо как со мной.

– Селия, пожалуйста, просто послушай. – Ее взгляд метнулся к Джоне. – У нас не было никаких фактов! Мы обе знали, что он насильник, но у нас не было возможности доказать это. Все, что я сделала, – создала доказательства.

– С помощью лжи? – Селия пристально смотрит на нее. – Ты хоть понимаешь, что натворила? Инсценировала насилие, притворялась, что твой жених регулярно избивает тебя? Тебя волнует, как далеко ты задвинула бы настоящих жертв, если бы эта ложь когда-нибудь выплыла наружу?

– Эта ложь была просто для того, чтобы заманить его в ловушку, – говорит она, взглянув на Джону. – А та запись, которую я сделала… Джона ведь действительно напал на меня. Это произошло; мы просто не уточняем время на видео.

Селия качает головой.

– Ты сфабриковала фальшивые доказательства.

– Я просто создала ему условия! – Лила умоляет. – Все, что я сделала, это дала ему возможность действовать, чтобы в результате собрать улики, необходимые для привлечения его к ответственности.

– Правосудие не может быть построено на лжи, – отрезает Селия. – Это ловушка.

– Селия, пожалуйста! – восклицает Лила. – Мы так близки к тому, чтобы получить то, что хотели…

– То, что ты хотела, – парирует та. – А как насчет того, чего хочу я?

– Разве ты не хочешь, чтобы его посадили пожизненно?

– Ты обещала, что я смогу дать показания!

Лила открывает рот, чтобы ответить, но ничего не выходит.

– Я провела годы на терапии, переживая то, что он сделал. Дача показаний стала бы тем финалом, в котором я нуждалась. Мне нужно иметь возможность выступить в суде и рассказать о кошмаре, который я перенесла, и посмотреть мужчине, который изнасиловал меня, прямо в глаза. Я хочу подать пример другим женщинам – показать им, что они не должны бояться выступать вперед и говорить правду! Но как я могу сделать это сейчас? Как я могу давать показания под присягой, не рискуя тем, что все всплывет наружу? Можешь ли ты честно сказать мне, что в твоем гениальном плане все еще есть способ позволить мне дать показания?

Женщины молча смотрят друг на друга.

– Ты такая же мразь, как и он, – шепчет Селия. – Когда ты научишься думать и о других женщинах?

Она подходит вплотную к Лиле.

– Я записала весь сегодняшний вечер, – говорит она, крепко сжимая нож. – Точно так же, как поступила бы ты, верно? – Она колеблется. – Если бы я захотела, могла бы уничтожить тебя, не так ли?

Она изучает Лилу. Ждет.

– Я устала от твоего дерьма, – наконец говорит Селия. – Пришло время положить конец этому кошмару, раз и навсегда. – Затем она достает телефон из кармана платья.

– Селия, пожалуйста! – Лила плачет. – Я хочу, чтобы ты добилась правосудия, которого заслуживаешь. Пожалуйста, умоляю тебя: что мне сделать?

– После всех обещаний, которые ты нарушила? Ничто и никогда не заставит меня снова доверять тебе. – Дрожа, она начинает набирать номер.

– Подожди! – взвизгивает Джона плачущим голосом, и женщины оборачиваются. – А что, если я скажу, что могу кое-что предложить? То, что тебе пригодится.

Селия крепче сжимает нож.

– О чем ты говоришь?

Он облизывает губы.

– Мои пациенты.

– Что? – не понимает Лила.

Он вдыхает.

– Почти все мои пациенты являются жертвами жестокого обращения. Все не должно закончиться так, здесь и сейчас, из-за этого… из-за меня. Я могу дать вам все: их имена, их заметки, их личную информацию, записи их сеансов… все, что вам нужно, чтобы навсегда разрушить жизнь их обидчиков. Вам наверняка хотелось бы заманить этих мужчин в ловушку и добиться для их жертв заслуженной справедливости?

Женщины наблюдают за ним, совершенно неподвижно.

– Ты все еще можешь разобраться с этим иначе, – говорит он Лиле, указывая на тело Курта. – Все еще можешь представить это так, что он был жестоким партнером, а я пришел тебе на помощь и убил его, обороняясь. – Он сглатывает. – Я отдам тебе все, если взамен ты отпустишь меня на свободу.

Он ждет.

– О, Джона, – говорит Лила. – Ты думаешь, я нечто вроде черной вдовы. Но мои мотивы всегда были чисты. Здесь все и закончится, с тобой. И предлагая пожертвовать своими пациентами, чтобы тебе не пришлось расплачиваться за свои преступления, ты только еще больше приговорил себя.

– Вы оба сумасшедшие, – шепчет Селия. – Я должна выбраться отсюда…

Лила внезапно бросается к телефону, и Селия с испуганным криком отскакивает.

– Давай, Селия, – требует Лила. – Просто дай мне телефон…

– Пошла ты, – отвечает та, крепко сжимая его. – Полиция должна разобраться с этим сейчас. И у тебя не будет времени придумать, как выбраться из этой ситуации.

Джона отворачивается, пошатываясь. Его ноги начинают подкашиваться, и он тяжело наклоняется вперед, чтобы удержаться на раздвижной двери.

– Селия, – кричит Лила, – остановись!

Затем едва слышатся отдаленный звонок и голос оператора. Селия начинает говорить – это совершенная имитация Лилы.

– Пожалуйста, помогите мне. Человека ударили ножом. Он… о боже, я думаю, он мертв.

Оператор отвечает, и Селия, выдавливая адрес, добавляет:

– Пожалуйста, поторопитесь. Пожалуйста. – Затем завершает вызов.

– Что скажете? – Ее тон теперь совершенно бесцветный. – Мое выступление произвело на вас должное впечатление?

И тут с резким, прерывистым криком Джона бросается через всю комнату. Он швыряет девушку на пол, телефон и нож вылетают из ее пальцев, а он немедленно забирается сверху, обхватывает руками горло Селии.

– Что ты делаешь?! – кричит Лила.

Он сжимает сильнее, давит, и звук, который издает Селия, превращается в приглушенный хрип, ее глаза широко раскрываются, нежная кожа набухает, краснеет, становится багровой…

– Я убью ее, Лила, – говорит он сквозь стиснутые зубы. – Я сделаю это для тебя.

– Джона! – снова кричит Лила, затем делает глубокий вдох.

Колеблется.

Каблуки Селии бьются в крови с глухим цокающим звуком – звуком животного, куклы. Ее ногти впиваются в спину Джоны, затем, кажется, забывая о своей цели, бессильно царапают воздух. Он морщится от усилия – или это улыбка сейчас дергает его губы?

– Тс-с-с, – приказывает он. Ее веки начинают опускаться, глаза закатываются – работа почти завершена…

– Отпусти ее.

Лила, схватив нож, приставляет его лезвие к шее Джоны.

Он поднимает на нее глаза.

– Но…

Она надавливает, и крошечная красная бусинка выскакивает на поверхность.

– Убери от нее руки, Джона, – тихо говорит она, – или, клянусь Богом, я убью тебя.

Наконец он ослабляет хватку, и Селия жалобно ахает, ловит ртом воздух, затем сворачивается калачиком с гортанным стоном. Между ее ног – темное влажное пятно.

Джона медленно поднимает окровавленные руки и в отчаянии смотрит на Лилу.

– Это было ради тебя, – бормочет он. – Это все было ради тебя…

– Хватит! – обрывает она его.

Селия бережно держится за горло, поднимает растерянный взгляд на Лилу.

– Все кончено, Джона, – тихо говорит Лила. – Мне все равно, даже если ты никогда не признаешься в том, что сделал. Я знаю правду, никогда больше не буду в этом сомневаться. И для меня этого достаточно.

* * *

Он встает, подходит к балкону и распахивает дверь навстречу мерцающим каплям дождя. Он выходит, и они обрушиваются на него огромным холодным полотном, стекая розоватой жидкостью по всей длине его тела на террасу внизу.

Небо начинает светлеть: скоро рассвет. Он опирается локтями на перила и смотрит на волнистую поверхность воды, дождь свободно струится по лицу.

Его взгляд опускается на улицу внизу, к дереву, под которым он каждое утро останавливался отдохнуть. Моргает, когда видит, что кто-то прячется в тени и наблюдает…

Он снова моргает – фантастическая пепельная фигура исчезает.

Улыбка сползает с лица, пока не становится мимолетной, почти незаметной. Он ждет, безмолвно приоткрыв губы. И сквозь звуконепроницаемую стеклянную стену не слышит тихого женского совещания, не замечает, как Селия ускользает со сцены, чтобы снять с себя обвинения в подстрекательстве, а Лила дочиста вытирает нож, бросает его в угол и готовится к финальному выступлению.

Однако он слышит сирены: сначала такие слабые, что решает, будто они ему почудились, затем они усиливаются, заполняя воздух, как это сделали бы трубы. И благодаря какому-то ухищрению уха и глаза звук неразрывно свяжется с зелеными огнями Джерси, которые медленно гаснут, один за другим. Затем, на одно зачарованное мгновение он задержит дыхание, его дрожащие руки протянутся дальше в темноту, и Джоне покажется, что звук доносится из-за воды, зов спасения, манящий домой.

Он будет готов к встрече с ними, когда они придут.