Сейчас зима.

Она направляется на запад – мимо голых молодых деревьев, плотно закрытых ставен и пустых окон, черных в тусклом январском свете. Добравшись до шоссе, она на мгновение останавливается у его дерева, а затем направляется к концу пирса.

После благополучного завершения процесса она уверилась, что все закончилось. Джона приговорен к пожизненному заключению. Наконец-то он получил по заслугам.

Но потом она получила письмо от Мэгги. Девушка была убеждена, что с Джоной поступили несправедливо, и попросила Лилу о встрече с глазу на глаз. Все, чего хотела Мэгги, все, что ее когда-либо волновало, – правда.

Она знает, что должна сделать, – прискорбно, но это единственный выход. Через несколько минут прибудет Мэгги, и Лила расскажет ей безупречную историю, которая полностью снимет с нее вину. И тогда – наконец-то – она уйдет свободной…

Но, конечно, кто-то другой должен взять вину на себя.

Селия.

Резкий, дикий порыв ветра душит воздух, и она с силой вдыхает его, невыразимо осознавая на одно странное мгновение принадлежность к этой стране, прежде чем снова неразличимо раствориться в ней.

И ее мысли уже несутся над водой – мимо рассеянных созвездий медленно гниющих опор, мимо заходящего, бескровного солнца…

Они направляются в совершенно новое место – далекое, неизведанное; летят все быстрее и быстрее, даже когда их уносит назад в прошлое, они настойчиво стремятся к своей цели, и – теперь уже очень скоро – она снова почувствует знакомые, неумолимые объятия этой сладкой теплой темноты, которая всегда была и всегда будет ее судьбой…

Но там, в сумерках, приближаются две женщины, две скользящие по пирсу тени. В руках блондинки – золотая маска. Брюнетка нажимает на экран телефона: беззвучно начинается запись. Идеальный треугольник сходится, устремляется вниз. Возможно, тогда она почувствует их – или, возможно, женщины прошепчут ее имя в темноте…

И тогда она обернется.