Он летел сквозь ночь, ноги скользили легко, мягкий стук его оксфордов эхом разносился по пустой улице. Бежал быстрее, чем когда-либо прежде, прямо на запад, по менее оживленной дороге, не загроможденной ресторанами и барами. Пронесся по ней до самой серебристой полосы Гудзона, затем свернул налево и дальше, все ближе и ближе к Лиле. Над ним – мрачное безлунное небо, мутное, как вода внизу, звезды, давно потушенные городским смогом. Все дальше и дальше, как призрак в темноте, в мгновение ока освещенный фонарным столбом – его собственная тень преследует, затмевает, настигает его, – а затем исчезающий совсем, как будто его там вообще никогда не было. На другой стороне Уэст-стрит парочки, молодые семьи, небольшие группы друзей толпятся на нарядных пирсах, прогуливаясь взад и вперед по границе города, глядя на воду, на яркое и каменистое побережье Джерси. Он обходил их, точно лужи, всех этих людей, которые слепо тянулись к реке. Их неосведомленность приводила в бешенство, все они до единого пребывали в блаженном неведении о надвигающейся катастрофе, в то время как Джона в одиночку мчался прямо в ее эпицентр.

Он сконцентрировался на дыхании, поверхностном и теплом, его ровный ритм успокаивал, как биение сердца. Его разум переключился в кризисный режим, адреналин горячим потоком разлился по венам, и он задался вопросом, какие ужасы могут происходить с ней в этот самый момент. Он изо всех сил старался отгородиться от этих жутких образов, свести тревоги к белому шуму. И сосредоточил мысли на единственном медитативном напеве, повторяя его снова и снова в такт бегу: «Лила. Лила. Лила».

Наконец он добрался до ее квартала. Здание ее дома, зловеще возвышавшееся перед ним, теперь казалось крепостью, в стенах которой хранилась некая страшная тайна. Он замедлил шаг у своего любимого дерева и вытянул шею, напрягаясь, чтобы различить в темноте ее балкон, по спине время от времени стекали капельки холодного пота.

Внезапно влажная вспышка света: балконная дверь распахнулась, и – слава богу – Лила выпорхнула к перилам, ее черное платье неразличимо в ночи.

Он прищурился, сердце бешено колотилось, он едва мог разглядеть ее во мраке. Она вцепилась в поручень, совершенно неподвижно, глядя вдаль, на воду, а затем – у Джоны перехватило дыхание – из тени медленно выступил Курт. Она неохотно повернулась к нему лицом. Джона тщетно пытался расслышать что-нибудь – хоть что-нибудь, – но звенящий гомон пешеходов и резкий шум машин на шоссе не позволяли ему разобрать ни слова. Он наблюдал за ними – актерами немого фильма, – их силуэты едва вырисовывались. Лила отчаянно обхватила себя руками – неужели плачет? – пока Курт шагал по балкону, жестами рассекая темноту. Минуты тянулись медленно, бесконечно, и Джона стиснул зубы, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляда от разыгрывающейся перед ним сцены. Несмотря на то, что они спорили, в картине безошибочно чувствовалась интимность – постороннему могло бы показаться, что эти двое что-то замышляют, а потом, внезапно – Джона быстро заморгал, едва веря собственным глазам, – каким-то образом ситуация смягчилась. Его жесты стали расслабленными, все ее тело выражало… согласие…

Неожиданно Курт опустился на колени, подняв к ней лицо. Она колебалась, стояла совершенно неподвижно, и Джона едва не задохнулся. Наконец, невероятно, но она кивнула. Больше ничего не требовалось, Курт поднялся на ноги и быстро привлек ее к себе; Джона с ужасом наблюдал, как Лила поддалась глубокому и продолжительному поцелую.

– Нет! – тихо воскликнул он, кора дерева яростно трескалась под его ногтями. Может ли это быть правдой? Мог ли он быть так близок к тому, чтобы спасти ее, завладеть ею навсегда только для того, чтобы ворвался Курт, полностью сломил ее, заставив отдаться ему навечно? Ошеломленный, он наблюдал, как Курт повел ее внутрь, поглаживая ладонью талию; теперь в Джоне бушевала дикая ярость. Нет! Он все еще мог остановить это, и он сделает это!

Он помчался по боковой улочке, осматривая дорогу вдоль всей ее протяженности, не в силах избавиться от навязчивого ощущения, что кто-то в этот самый момент, возможно, наблюдает за каждым его движением. Но ничего не обнаружил: только тихую, покрытую листвой улицу, плотную вереницу пустых машин, одинокого пешехода вдалеке. Как будто это был такой же летний вечер, как и любой другой. Как будто мир, каким он его знал, не собирался в этот самый момент измениться навсегда.

Он подошел ко входу, нервно взглянул на камеры слежения по углам, наклоненные вниз, словно готовые выстрелить. Сама входная дверь была ничем не примечательной – блестящий стальной лист с замком, – но сбоку находилась сложная система безопасности с кнопочной панелью. Разумеется, ни один справочник не указывал, какой код у Лилы Крейн; даже сами кнопки были без надписей. Была еще третья выпуклая камера, выступающая из стены подобно единственному всевидящему глазу, в тишине всплывающая из собственных непроницаемых глубин. Джона перевел дыхание, подергал дверную ручку.

Заперто. Конечно.

– Ты гребаный идиот, – сказал он себе. Проделать весь этот путь только для того, чтобы не иметь ни малейшего понятия, как попасть внутрь. Он не мог просто стоять там, как придурок, подбирая случайные пин-коды, пока не прозвучит сигнал тревоги. Должен ли он позвонить Лиле? Написать ей? Он вытащил телефон, и желудок подскочил к горлу, когда он увидел тот же неизвестный номер в верхней части экрана.

Используй ключ.

Ключ? Какой ключ? Он тщетно обыскал площадку у входа в поисках любого возможного тайника. Не было ни коврика у двери, ни растения в горшке, ни потайного выступа. Линии здания были плавными, безукоризненными, не было видно ни единой трещины или щели. И тут ему в голову пришла мысль.

Он вытащил из кармана ключ от ее pied-à-terre. Может, это он? Идея была совершенно бессмысленной, до смешного притянутой за уши. Он провел зубцами ключа по большому пальцу, размышляя. Время уходило, шансы спасти Лилу уменьшались с каждой секундой. Он осторожно вставил ключ в засов и со щелчком повернул.

Дверь открылась.

Он шагнул внутрь, сердце бешено колотилось. Ему предстал слабо освещенный вестибюль из бетона и металла, индустриальный и холодный. Прямо напротив виднелся большой грузовой лифт, открытый настежь, словно ожидавший Джону, его стальные внутренности были ничем не примечательны, если не считать ярко-красного пола. Он в последний раз оглянулся на уютную тихую улицу, на ее неторопливое вечернее тепло. Сказал себе, что все еще может развернуться, все еще может позвонить в полицию и вернуться в безопасность своего дома. Но нет: последнее, чего хотела бы Лила, – это разоблачения полиции, а вслед за ними и стервятников из прессы. Об этом не могло быть и речи. У него не было выбора; уже нет. Стиснув зубы, он с грохотом захлопнул входную дверь.

И замер на мгновение, прислушиваясь к эху от этого внезапного громкого хлопка, ожидая реакции, хоть какого-то звука.

Ничего.

Слева от него – проход с табличкой, указывающей на лестничную клетку. Сияющая над ним лампочка аварийного выхода окрашивала комнату в водянисто-красный цвет. Справа еще одна дверь: техническая комната, подвал? И больше ничего, кроме лифта, молча ожидающего его.

Хотя дыхание выровнялось, сердце Джоны продолжало быстро стучать, как непрекращающийся дождь, а на висках выступили тонкие капельки пота. Он вошел в лифт и с трудом сглотнул. Кнопки внутри тоже были без надписей; но на этот раз всего шесть вариантов, и он знал, что этаж Лилы – самый последний. Он вдохнул, прижал палец к нужной кнопке и затаил дыхание, когда она загорелась и железные двери беззвучно закрылись.

Когда лифт с тихим жужжанием начал подниматься, Джона достал телефон и одновременно нажал на кнопку громкости и питания, с облегчением увидев появившуюся опцию экстренного вызова SOS. Он заблокировал мобильный и отключил звук, успокоив себя тем, что ему будет достаточно провести по нему пальцем, и помощь будет в пути. Он сунул телефон обратно в карман и услышал, как он клацнул о другой лежащий там предмет.

Его перочинный нож.

До сих пор он даже не вспоминал о нем – даже не подумал, что было бы разумно взять с собой оружие – и, несмотря ни на что, почувствовал некоторое облегчение. Курт был крупнее его, определенно сильнее – однако теперь у Джоны появилась возможность использовать нож, если до этого дойдет.

Конечно, этого не случится, успокаивал он себя. Он должен перестать паниковать и бросаться в крайности. Он знал, что его самым мощным оружием всегда был разум. Ему просто нужно добраться до Лилы, напомнить ей о том, как далеко они зашли, о будущем, которое их все еще ждет, а затем убедить Курта отпустить ее.

Лифт неожиданно остановился, казалось, зависнув в воздухе. Джона ждал с замиранием сердца. А затем двери бесшумно открылись прямо в квартиру Курта и Лилы.

Он вошел осторожно, едва дыша.

Квартира была пуста. Всего через несколько минут после того, как он увидел их на балконе, Курт и Лила каким-то таинственным образом исчезли.

Он сглотнул, быстро оглядевшись по сторонам. Все огни были погашены. Перед ним раскинулась огромная комната с двадцатифутовыми потолками, огромной стеной окон, выходящих на впечатляющий простор пустой террасы и длинную ленту воды за ним. Он представлял, что при дневном свете комната, должно быть, кажется огромной, залитой солнцем, но теперь, ночью, странный рассеянный городской свет отбрасывал длинные призрачные тени в темноте; эти божественные панорамные окна снова превратились в глаза, наблюдающие за происходящим как внутри, так и снаружи, хранящие безмолвное бдение. Джона заметил, что «Икар» уже повешен, его массивное полотно расползлось по всей длине стены. Он вздрогнул. Почему Лила заказала доставку сюда, а не в pied-à-terre? …Возможно… возможно, чтобы скрыть местонахождение своего тайного убежища?

Слева от него была лестница, вероятно, ведущая в спальню – та самая, с гримасой вспомнил Джона, с которой Курт сбросил Лилу. Были ли они сейчас там, наверху, верша свою судьбу? Его желудок сжался, и он посмотрел вверх, прислушиваясь к предательскому звуку. Ничего не уловив, он позволил взгляду переместиться в дальний конец комнаты, к глянцевому бару, сверкающему даже в темноте хрустальными графинами и их переливающимися янтарными внутренностями. В глубь помещения: столовая, затем коридор, ведущий, без сомнения, на кухню. Вокруг – тишина.

Приглушенный звук. Лила? Это было так мимолетно, что он задался вопросом, не почудилось ли ему. Но затем услышал тихое шарканье со стороны кухни. Там кто-то находился, стараясь вести себя тихо. Джона напрягся, но больше ничего не услышал.

Он осторожно двинулся по ковру, покрывавшему всю гостиную, шаря глазами и навострив уши. Оглядел бар в поисках чего-нибудь опасного, что Курт мог бы использовать в качестве оружия против него, затем покачал головой, напомнив себе, что до этого необязательно дойдет. Направляясь к кухне, он ясно почувствовал – там кто-то есть, и волосы на его предплечьях встали дыбом, он задался вопросом, видит ли этот кто-то его. Напрягая мышцы, держа руки наготове, он прокрался через пустую столовую.

Краем глаза уловил вспышку света, похожую на быстро промелькнувшую тень, и застыл, устремив взгляд в открытый проход к кухне, мерцающей во мраке. С того места, где он стоял, обзора не было; ему пришлось бы обойти разделительную стену, чтобы заглянуть внутрь. Он бесшумно на цыпочках двинулся вперед, в ушах отдавался жаркий стук собственного сердца, сосредоточив внимание на медленно приближающемся темном дверном проеме.

Он прижался к стене, стараясь оставаться незаметным, затем начал медленно продвигаться вперед, не зная, кого или что может обнаружить по ту сторону. В полумраке бледно-белые и серебристые стены кухни отражали призрачный свет, льющийся из окон на дальней стене. Наконец он добрался до входа и затаил дыхание, внимательно осматривая все, что мог разглядеть. Очень осторожно подался вперед, потом еще, пока у него не осталось другого выбора, кроме как шагнуть внутрь, выставляя себя напоказ.

– Джона.

Он вздрогнул. Справа, в нескольких шагах, Курт, прислонившийся к мрамору, скрестил руки на груди.

– Лила предупредила меня, что ты придешь. – Он покачал головой. Хрустнул костяшками пальцев. – Должен сказать, я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.

Его желудок скрутило. Какое жестокое наказание может быть на уме у Курта? Мириады способов, которыми он мог бы причинить ему боль, пронеслись в воображении Джоны.

Он прочистил горло, вздернул подбородок.

– Где Лила? – прохрипел он.

Но Курт проигнорировал вопрос и пододвинулся ближе.

– Послушай, у нас не так много времени. Я расскажу тебе все, но я не могу сделать это здесь.

Он поднял глаза, и Джона проследил за его взглядом. И действительно, в верхнем углу – почти невидимый крошечный белый шар с черным немигающим оком. Он решил, что Лила, должно быть, установила камеры в качестве дополнительной защиты от Курта.

Он сглотнул, попытался смягчить выражение лица. У него внезапно возникла абсурдная мысль, что они были актерами на сцене и каждый исполнял предназначенную роль, идеально повторяя заранее написанные строки. Он попытался отогнать эту нелепицу, нервная улыбка тронула губы. Сейчас он должен мыслить спокойно, ясно.

– Нам нужно действовать быстро, – продолжил Курт. – Ванная – единственное место, где нет…

– Ты, должно быть, думаешь, что я идиот.

– Может, выслушаешь меня? – лихорадочно прошептал Курт. – Мне на тебя насрать, чувак. Но если ты беспокоишься о себе, то уберешься отсюда к чертовой матери.

Он потянулся, чтобы положить руку ему на плечо, однако Джона отшвырнул ее:

– Не прикасайся ко мне!

Теперь он заметил за спиной Курта подставку для ножей, лишенную содержимого. Куда оно делось?

– Я никуда не уйду, пока не поговорю с Лилой, – процедил Джона сквозь зубы.

Курт заколебался, изучая его, затем, наконец, вздохнул и покачал головой.

– Ты пожалеешь об этом.

Он приподнял бровь.

– Это угроза?

– Опять ты за свое? – покачал головой Курт. – Чувак, я хороший парень.

Джона усмехнулся.

– Насколько я понимаю, ты заслуживаешь быть запертым за все, что сделал с Лилой.

– Знаешь что, иди-ка ты к черту, мудак, – бросил Курт, потемнев лицом. – Насколько я понимаю, это ты тот кусок дерьма, который только что вломился в дом своего пациента, так что, если кого-то и посадят, так это тебя.

Джона резко вдохнул. Ему нужно было сменить тему разговора, и побыстрее.

– Ясно, что ты злишься, – осторожно попытался он. – Знаю, что вся эта ситуация слишком запутана. Но на данный момент не могли бы мы, пожалуйста, попытаться отделить мое личное участие в жизни Лилы от моей роли ее терапевта?

– Нет, не думаю, что мы сможем это сделать, – возразил Курт. – На самом деле, я не думаю, что и ты сам сможешь это сделать. А еще я думаю, что ты допустил грубую халатность.

Джона почувствовал, как внутри вспыхивает гнев. У него сперло дыхание.

– Я хочу поговорить с Лилой наедине, – продолжил он. – Она должна знать, что совершает огромную ошибку.

Курт приподнял бровь.

– И что же это за ошибка?

– Я видел вас двоих.

– Что? – удивился Курт. – О чем это ты?

– На балконе, – нетерпеливо произнес Джона. – Только что.

– На… – Курт моргнул, затем внезапно рассмеялся. – Вот черт, ты действительно жалкий маленький подонок, да? Скажите мне, доктор Гэбриэл, что именно, по-вашему, вы видели?

– Это не имеет значения, – отрезал Джона. – И я закончил с тобой разговаривать.

Курт ухмыльнулся.

– Что ж, доктор, к сожалению, вы не можете здесь командовать.

– Она тебя не любит! – взорвался он. – Она любит меня. Она уходит, Курт, и я собираюсь спасти ее от тебя.

– От меня? – Курт широко раскрыл глаза и рассмеялся. – Это чертовски невероятно. Поведай мне: что такого я когда-либо сделал Лиле Крейн?

– О, не прикидывайся дурачком. Я знаю все. Я знаю, что ты издевался над ней. Я видел синяки, ссадины.

– Я и пальцем не тронул эту женщину, – возразил Курт. – Никогда не причинял ей боли. Ни разу.

– Я не обязан это слушать. – Джона повернулся с колотящимся сердцем и направился к выходу из кухни. – Лила? – позвал он, пересекая столовую и возвращаясь в большую комнату, где широкая полоса воды мрачно поблескивала сквозь стекло. – Лила?

– Она тебе не ответит, – крикнул Курт сзади. – И она не придет.

Он резко развернулся к нему лицом.

– Почему нет? – потребовал он. – Что ты с ней сделал?

– Я-то думал, психотерапевты должны быть хорошими слушателями, – проговорил он, нахмурившись. – Я же сказал тебе, что ни в чем не виноват. И ничего плохого не сделал.

Они зашли в тупик. Джона облизнул губы, размышляя.

– Если ты не скажешь мне, где она, тогда у меня нет выбора, – пригрозил он. – Я звоню в полицию.

Он вытащил телефон из кармана. В мгновение ока Курт прыгнул вперед, выхватил трубку у него из рук и кинул на пол. Прежде чем Джона успел броситься за ней, Курт поднял ногу и с силой ударил каблуком по экрану.

– Если ты хочешь играть так, я не против.

Джона с несчастным видом уставился на телефон, безвозвратно разбитый вдребезги.

– Ты никому не будешь звонить. Понял? – рявкнул Курт. – Я пытался помочь тебе, чувак, правда пытался. Но ты не стал меня слушать.

Джона пристально смотрел на него, кипя от злости.

– Итак, вот что сейчас произойдет, – заговорил Курт, его высокомерные глаза сверкнули. – Ты будешь стоять там со своим крошечным членом в руке и будешь вести себя хорошо и тихо, пока я позвоню в полицию и сообщу им, что в мой дом проник незваный гость. Да, и еще я собираюсь рассказать им, что ты не просто незваный гость: ты ублюдок-манипулятор, одержимый своей пациенткой, и ты преследовал ее всю дорогу сюда и вломился в ее дом, вторгся в ее частную жизнь и создал угрозу ее безопасности. Тебя арестуют, твоя практика будет уничтожена, ты окажешься в тюрьме, где тебе самое место, и тебя больше никогда не подпустят к Лиле.

Джона сверлил Курта взглядом, лихорадочно соображая. Все обострилось так быстро, теперь ему не удастся справиться в одиночку. Что же предпринять? Должен ли он попытаться добраться до Лилы невзирая на то, что Курт, несомненно, расправится с ним? Или попробовать сбежать, каким-то образом добраться до полиции первым? Но даже если ему удалось бы это сделать, Курту ничего не мешало бы тут же позвонить и привести все в движение; Джона знал – как бы больно ему ни было это признавать, – что у него нет веских аргументов против версии Курта. Если Курт доберется до полиции первым, все будет кончено.

Более того: если он сбежит – разве он фактически не поставит себя выше Лилы, не подвергнет угрозе ее жизнь, чтобы спасти свою? Разве она сможет когда-нибудь простить ему такое предательство? Любая надежда на совместное будущее исчезнет навсегда. Он уже рискнул всем ради нее. Что за жизнь ждет его без нее?

Нет, каким-то образом он должен добраться до Лилы. И ему нельзя позволить Курту позвонить.

Он все взвесил, и у него созрел план. Он снова посмотрел на противника и медленно поднял руки.

– Я все понял и сделаю, как ты хочешь. Хорошо?

– Умный человек. – Он подошел к Джоне. – Нет никакой необходимости доводить все до крайности, верно? – Курт слегка отвернулся и полез в карман за телефоном.

Джона собрался с духом.

И как только Курт нашел телефон и перевел взгляд, Джона сжал руку в кулак, отступил назад и сильно ударил его в нос. Раздался тошнотворный хруст. Мужчина со стоном отшатнулся, мобильный отлетел по полу в дальний угол. На мгновение Курт согнулся, прижав ладонь к разбитому носу, из которого обильно лилась кровь.

Затем его могучие мускулы напряглись под рубашкой, он выпрямился и повернулся лицом к Джоне.

– Плохая идея, – прошипел он. – Теперь я действительно чертовски зол.

За мгновение до атаки грудь Курта раздулась, стало ясно, насколько он больше, насколько сильнее – тело, способное раздавить, жестокое тело. И Джона понял, что ему не справиться. С рычанием Курт бросился на него, повалив, затем прижал к полу и сильно врезал кулаком в лицо. Шея Джоны откинулась, ударившись о залитый бетоном пол, и мир стал ослепительно ярким, звуки в комнате внезапно смолкли; мгновение он слышал только приглушенное биение собственного сердца. Он моргнул, пытаясь прийти в себя. Курт надвигался, с него капала кровь, на лице застыла уродливая гримаса.

– Ну что? – проговорил он спокойно. – Ты действительно думаешь, что у тебя есть шанс? Я же сказал тебе, что никто не должен пострадать. Я не хочу так поступать с тобой, чувак. Может, остановишься сейчас, пока не заставил меня причинить тебе реальный вред?

Быстрым движением Джона сильно ударил Курта коленом в пах. С воем Курт повалился набок, а Джона с трудом принял вертикальное положение, мир все еще плыл перед глазами.

Нож. Он порылся в кармане, затем открыл его, когда Курт шатаясь поднялся на ноги.

– Не подходи ближе, – предупредил он, поднимая лезвие.

Глаза Курта расширились, когда он увидел это.

– Джона, прекрати, – многозначительно произнес он. – Положи нож на место. Ты же не хочешь этого делать.

Но Джона лишь еще больше вытянул руку.

– Я собираюсь попросить тебя еще раз, – сказал он дрожащим голосом. – Отпусти Лилу.

Курт покачал головой, выражение его лица было непроницаемым.

– Ты все еще не понимаешь, да? – сказал он. – У тебя не было шанса.

Прежде чем Джона успел осмыслить то, что он сказал, Курт метнулся за ножом, но Джона полоснул его по щеке, и тот с криком отшатнулся. Он споткнулся о стол и рухнул на пол, а Джона бросился к нему. Прямо за спиной Курта эти неподвижные, всевидящие глаза окон – и сквозь них: вода, жадно бурлящая в темноте. Джона навис над ним, приставил нож к его яремной вене и увидел внезапный страх в глазах Курта.

– Ты не оставил мне выбора, – прохрипел Джона. – Я бы сделал для нее все, что угодно. Что угодно.

– Подожди, – произнес Курт лихорадочным шепотом. – Послушай меня. Ты не знаешь, что творишь. Все это не то, чем кажется. Между мной и Лилой есть вещи, о которых ты не знаешь. Я не враг, Джона. Мы оба здесь жертвы.

Он покачал головой, сердце бешено колотилось.

– Что?

Курт энергично затряс головой.

– Я клянусь тебе. Она чертовски сумасшедшая. Она заманила нас обоих в ловушку. Пожалуйста… не делай этого…

Позади шум – это Лила, в панике бросающаяся к нему.

– Джона, остановись!

Он встретился взглядом с Куртом, почувствовав внезапный трепет внутри. Прошептал:

– За Лилу.

И одним быстрым движением глубоко вонзил нож в шею Курта, затем резко провел им поперек. Лила закричала.

Глаза Курта выпучились от шока, и он упал на четвереньки, из шеи на пол хлынул поток крови. Содрогаясь, он попытался взглянуть вверх и как только встретился с глазами Джоны, рухнул на бок, а из его горла вырвался ужасный булькающий звук. Джона, затаив дыхание, с торжеством наблюдал, как горячая кровь пузырилась на шее Курта, его губах, носу, как дергалось его тело.

– О боже, – тихо прошептал Джона, и ошеломленная улыбка расплылась по его лицу. Ибо там, перед ним, медленно умирал Курт Ройалл, свернувшийся калачиком на полу.

Постепенно подергивания становились все слабее, реже, но все же продолжались; и вот, наконец, с последним жалобным вздохом тело Курта затихло.

Странное, головокружительное ликование охватило Джону в эту минуту. Он сделал это: он спас ее! Теперь, если бы он захотел, мог бы даже рассмеяться. Испытание пройдено, и он подкрепил свое желание актом насилия. Пусть снисходительность последует за победой – ибо Лила, его Лила, теперь была свободна.

Послышался ужасный звук, животный вопль – яростный надрыв, вырвавшийся из горла Лилы. Он повернулся к ней, нож выскользнул из его пальцев и со звоном упал на пол.

– Ты убил его! – Ее лицо исказилось в агонии. – Как ты мог? Джона… зачем?

Он быстро схватил ее и притянул к себе, пытаясь унять ее дрожь.

– Теперь все в порядке, – прошептал он. – Ты в безопасности.

Но когда он отстранился, чтобы посмотреть на нее, она в ужасе отшатнулась от него. И тут он заметил кровь, размазанную по ее лицу и груди. Джона посмотрел вниз. Он был весь пропитан кровью Курта.

Его желудок скрутило. Он неуверенно шагнул назад, затем опустился на ближайший стул. Прикоснулся рукой к затылку, почувствовал теплую струйку собственной крови. Он поднес пальцы к глазам, удивленный яркостью, которую обнаружил на них.

Лила со стоном бросилась к телу Курта и принялась лихорадочно проверять пульс.

Он крепко зажмурил глаза, разум тупо работал над медленно меняющимся осознанием того, что только что произошло. Что-то было ужасно неправильно – ее крик задел какую-то струну, которая отозвалась неуместным беспокойством в его сердце. Он поступил правильно – он был в этом уверен, – и все же… сейчас она казалась таким испуганным маленьким созданием, такой разбитой и подавленной, такой невероятно страдающей от испытаний, которые еще выпадут на ее долю…

И тут образ Курта и вся эта кровавая картина завладели его разумом. Внезапно он слишком отчетливо осознал: его тело лежит там, всего в нескольких футах, безжизненно распластавшееся на полу.

Джону охватила паника, сердце забилось быстрее. Он крепче зажмурил глаза, втянул воздух сквозь зубы, грудь вздымалась… вдохнул сильнее… еще сильнее…

Что ему теперь делать?

Они должны позвонить в полицию – да, им нужна помощь. Но что потом? Как он докажет, что действовал в целях самообороны?

Пока он пытался сформулировать план, успокоить дыхание, унять дрожь в руках, чуть поодаль послышались легкий металлический скрежет, тихое шарканье ног по мокрому полу…

Он открыл глаза.

Перед ним стояла Лила, ее белое платье-комбинация было пропитано кровью.

И все же…

Сейчас она чем-то отличалась от всех Лил, которых он знал. Это была не ранимая наивность с их терапевтических сеансов, не кокетливая инженю из дневниковых записей и не романтическая героиня из ее pied-à-terre. Эта Лила, стоявшая сейчас перед ним – эта Лила была совершенно новой.

– Лила? – прошептал он. А потом у него замерло сердце.

В одной руке она держала его перочинный нож. А в другой – предмет, который он никогда не забудет, неизгладимо запечатлевшийся в его памяти много лет назад…

Золотую маску.