Терапевтический дневник Лилы

для Джоны Гэбриэла

Запись № 4

10 августа

Дорогой Джона!

О, это такое восхитительное чувство удовлетворения – наконец-то написать тебе в открытую! Во веки веков так и будет: дорогой Джона, Джона, Джона! Фицджеральд сказал в «Гэтсби», что летом жизнь начинается сначала. И теперь я до конца осознаю правду, заключенную в этих словах! Пусть эта запись станет последней перед тем, как мы с тобой окажемся вместе и наши судьбы окончательно объединятся.

Прежде чем начать, Джона, я должна кое в чем признаться. Кое-что произошло, и это выбило меня из колеи. Я долго раздумывала, стоит ли говорить тебе – тебе, кому я доверяю больше, чем кому-либо в мире, больше, чем самой себе! – потому что я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя допрашиваю. И все же… чтобы быть честной и показать, что я действительно доверяю тебе, не буду скрывать сомнения, которые зародились в моем сознании. Подробнее об этом далее.

Но сначала несколько радостных новостей: сегодня мы официально закончили «Ночь»! Честно говоря, мне немного грустно оттого, что завершился проект, который занимал мои разум и сердце в течение многих лет. Конечно, теперь начинаются монтаж (и, без ведома Курта, мама выбила мне право утверждать окончательную версию), маркетинг и всяческая реклама… но для меня настоящая суть работы, которая заставляет кровь петь, заключалась в том, чтобы запечатлеть эту историю, мою историю, на камеру. И теперь, когда эта глава закончена, ее окончание ощущается горько-сладким. Мое единственное, чудесное утешение: экранизация этого фильма означает прекращение моих отношений с Куртом и начало новой жизни с тобой! Мой мир вращается, вращается быстрее, и я за ним не успеваю; но даже в прекрасном, ярком хаосе всего происходящего я могу различить быстро разворачивающийся проблеск, и я узнала бы его где угодно, потому что это – надежда.

Официальная вечеринка по подведению итогов сегодня вечером в Duryea’s – идеальное место для закрытия «Ночи», и оно только для нас. Освещенные свечами столики, тянущиеся вдоль всего причала, кажутся плывущими по поверхности воды, словно призраки. Прямо перед нами впечатляющее солнце в огненном закате. И весь остальной мир, расколотый надвое. Мрачно мерцающая вода, бесконечный просвет неба.

Я прихожу со своим любимым Фредом: моим напарником, надежным телохранителем и великолепной усладой для глаз в придачу (но не ревнуй, Джона, – я давно отказалась от попыток соблазнить Фредди!). И пока мы медленно пробираемся сквозь толпу актеров, съемочную группу, сквозь щедрые поздравления и бессмысленную светскую болтовню, я абсолютно ошеломлена: счастье, настоящее счастье, витает в воздухе. Последние несколько недель были такими ужасными, тяжесть гнева Курта тянула всех вниз. Но сегодня вечером я понимаю, что бремя снято, потому что его здесь нет. Olympus потребовал, чтобы он прилетел в Лос-Анджелес сразу после разговора по душам с Бобби по поводу его исчезновения. При любых других обстоятельствах было бы неправильно устраивать вечеринку по случаю окончания съемок без режиссера фильма; но сегодня вечером, в отсутствие Курта, я чувствую на душе легкость, которой не испытывала уже несколько месяцев. Возможно, это из-за алкоголя, мягкого вечернего света, но мир внезапно кажется милосердным и жизнерадостным.

После того, как мы обошли актеров и съемочную группу, обменялись сердечными объятиями с Зевом, Надей, Иден и задержались еще немного с Домиником, мой чудесный телепат Фред раздобыл нам охлажденную бутылку Sancerre и нашел уютный, скрытый от глаз уголок в конце причала. И я не могу удержаться от улыбки, когда замечаю сигнальный фонарь на верхушке столба, равномерно освещающий воду. Фредди наполняет бокалы доверху, нам приносят блюдо с устрицами, чтобы мы могли отведать их, наслаждаясь приглушенным плеском воды вокруг и медленным погружением солнца.

Я только устраиваюсь поудобнее, только наконец начинаю расслабляться, когда замечаю актрису, сыгравшую Розмари, топчущуюся неподалеку, выглядящую одинокой и немного брошенной. И даже несмотря на то, что было у нее с Куртом, я испытываю прилив сочувствия и импульсивно окликаю ее. Она устремляет на меня встревоженный взгляд.

– Милая, что ты делаешь? – бурчит Фред уголком рта. – Ее методы зашли слишком далеко, когда она увела Курта у тебя из-под носа, тебе не кажется?

И все же я слегка качаю головой, нацепляя свою самую приветливую улыбку.

– Ты присоединишься к нам?

Она колеблется, затем смиренно подходит ближе. Фредди обнимает меня за плечи, словно защищая.

– Поздравляю, Лила, – говорит она. – Фредди, и тебя тоже.

– Твое здоровье, дорогая, – произносит Фредди, и в его тоне безошибочно угадывается: давай вести себя хорошо и сохранять дистанцию. Но, похоже, это ускользнуло от нее. Ее улыбка становится шире, и она нерешительно садится за столик рядом со мной. Я чувствую, как Фред щиплет меня за бедро.

– Боже, не могу поверить, что после стольких лет все действительно закончилось, – продолжает она, затем поворачивается ко мне. – Что ты чувствуешь?

– Ну… – Я бросаю взгляд на Фреда. – Я вполне довольна фильмом. И ты проделала отличную работу. Уверена, что это значимый момент в твоей карьере. И вполне заслуженно.

Она расплывается в фирменной восхитительной улыбке, и снова у меня перехватывает дыхание. Она действительно напоминает меня в молодости, милую, невинную девушку, которой я была до всех травм прошлого. И несмотря ни на что, несмотря на всю душевную боль, несмотря на предательство, я ничего не могу с собой поделать: она мне нравится.

– Ты всегда была такой великодушной, Лила. Спасибо. – Она отклоняется от меня, ловит взгляд Фредди и нервно кивает в сторону бутылки. – Ничего, если я выпью немного?

Улыбка Фредди становится натянутой. Он неопределенно, не слишком активно машет рукой персоналу, чтобы принесли еще один бокал, затем складывает руки на груди.

Она подается ко мне и застенчиво шепчет:

– Я просто хотела сказать – теперь, когда это стало достоянием общественности и ты получишь официальное признание за написание сценария, я буквально в восторге от того, что ты сделала. Ты настоящая защитница женщин, Лила, я не могу выразить, как сильно я тобой восхищаюсь. Я могу только надеяться, что, когда стану старше, буду такой же, как ты.

Рядом со мной Фредди подавляет смешок.

– Очень мило с твоей стороны, приятно это слышать, – отвечаю я. – Ты тоже надеешься писать?

Она скромно качает головой.

– О, нет, не думаю. Я просто имею в виду… – Она серьезно смотрит на меня. – Наверное, мне хотелось бы считать себя феминисткой. И я просто очень благодарна тебе за то, что ты использовала свой голос, чтобы сделать так много важного для женщин. – Она смотрит на воду. – Уверена, что тебе было нелегко. Но ты справилась со всем с невероятным изяществом.

На это Фред тихо хмыкает, и она испуганно смотрит на него, затем краснеет и замолкает.

– Я правда хотела поговорить с тобой, прежде чем мы расстанемся, – начинает она, – о том, что случилось с Куртом. – Она снова нервно поглядывает на Фреда.

– Все в порядке. – Я слегка качаю головой. – Все, что связано с Куртом, ты можешь обсуждать в присутствии Фредди.

Фред вдыхает, сжимает челюсть.

Она медленно, задумчиво кивает.

– Я не настолько наивна, чтобы думать, что ты ничего не поняла. Я просто… – Она колеблется, отворачивается. И когда, наконец, оборачивается, я с удивлением вижу, что она плачет. – Мне так жаль, Лила! На самом деле. Я чувствовала себя несчастной из-за этого на протяжении всех съемок. Я чувствовала себя так, словно предала тебя – тебя, на кого я равняюсь больше, чем на кого-либо другого! Я просто чувствовала себя такой… – Она качает головой. – …будто в ловушке. Я бы поняла, если бы ты меня возненавидела.

Я касаюсь ее плеча.

– Я не ненавижу тебя.

Она проводит рукой по лицу, немного размазывая макияж.

– С самого начала ты была невероятно добра ко мне. Я очень хотела признаться тебе сразу – когда это случилось в первый раз. Я действительно хотела! Просто… с фильмом, со всем, что мы делали… наша работа казалась слишком важной. Я не хотела делать ничего, что могло бы помешать съемкам. – Она опускает глаза. – На самом деле, я не пытаюсь оправдать то, что произошло, или придумать причину. Я просто надеюсь, что ты поймешь, как это произошло… почему это произошло.

Она пытается неуверенно улыбнуться, затем закрывает лицо руками. Несколько членов группы начинают это замечать. Фредди поворачивается к нам спиной и облокачивается на стол, демонстративно загораживая им обзор.

– Ну же, – тихо говорю я, поглаживая ее по спине. – Думаю, ты слишком себя коришь. У меня довольно хорошее представление о том, что на самом деле произошло между тобой и Куртом, какое давление он на тебя оказывал.

Она с несчастным видом поднимает лицо.

– Правда?

Я слегка улыбаюсь ей.

– Знаешь, я тоже когда-то была на твоем месте.

Она моргает, ее глаза расширяются. А потом становится очень тихо.

Фредди громко прочищает горло, и я понимаю, он думает, что я слишком откровенна, что ей нельзя доверять, но ничего не могу с собой поделать. Может быть, это потому, что я вижу в ней так много от себя, потому что хочу позаботиться о ней. Я знаю Курта: как только я уйду от него, первое, что он сделает, – снова отправится к ней. Я хочу защитить ее от него.

– Послушай, – продолжаю я, подавшись к ней. – Я на твоей стороне и уверена, что твоей вины нет. Мне просто хотелось бы, чтобы тогда существовал какой-нибудь способ, и я могла вмешаться и помочь. – Я закрываю глаза, вздыхаю. – Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это.

– Итак… все это время… – тихо бормочет она, затем поднимает на меня взгляд. – …ты знала?

Я мрачно киваю.

– Он сделал со мной в точности то же самое, – шепчу я. – В нашей отрасли это цена, которую нам, женщинам, часто приходится платить, чтобы начать карьеру.

Мгновение она в растерянности изучает меня. Единственный звук: медленный плеск воды под нами.

– Я не…

– Послушай. – Я беру ее за руку. – Давай оставим это в прошлом, хорошо? Сейчас у нас такой повод для празднования! Наш амбициозный, невероятный проект почти завершен, и сегодня совершенно особенный вечер. – Я осторожно сжимаю ее ладонь. – Сегодняшний вечер знаменует окончание долгой и трудной главы для нас обеих. Но завтра… завтра наступит настоящий момент расплаты. – Я наблюдаю, как ее глаза расширяются, когда она начинает понимать, что я имею в виду. – Новое начало, – тихо говорю я. – Шанс переписать историю нашей жизни.

И мое юное «я» улыбается мне, ее глаза наполняются удивлением, надеждой…

Но даже улыбаясь в ответ, все, о чем я могу думать, – ты, Джона. Потому что завтра мы с тобой наконец-то будем вместе.

Затем мы втроем смотрим на горизонт, мимо этого чистого, яркого света в конце причала, который, кажется, разгорается все сильнее и сильнее на фоне быстро сгущающейся темноты, и я вздыхаю, молча прощаясь с Монтоком, с фильмом, с жизнью, которую себе представляла. А затем – в мгновение ока – пылающее солнце опускается за поверхность и вода наполняется его кровью.

* * *

Много позже, во мраке ночи, мы с Фредди садимся в автомобиль и отправляемся в долгую поездку обратно в город. Проезжая многочисленные уютные, темные городки Хэмптонса, мы все еще чувствуем кайф от празднества и взволнованно обсуждаем наши надежды и мечты о будущем фильма. Я интересуюсь мнением Фреда относительно двух альтернативных концовок, которые мы сняли: одна остается верной Фицджеральду, в ней Дик медленно исчезает в безвестности. Но другой, более драматичный финал фильма я придумала совсем недавно:

– Ничего не могу с собой поделать, Фред, – говорю я. – Просто мне кажется таким разочарованием, что Николь, увидев Дика стоящим на краю пропасти, испытывает регрессивное желание вернуться к нему еще раз, и только Томми сдерживает ее. Это явно мужская версия событий. – Я нетерпеливо трясу головой. – Фицджеральду пришла в голову идея зеленого света Гэтсби там, на Французской Ривьере, где первоначально разворачивались события «Ночи», не так ли? И мы только что сняли адаптацию здесь, на изящном, буйном острове, который простирается к востоку от Нью – Йорка[31] – в двух шагах от дома Гэтсби. Слияние этих миров почти напрашивается на одобрение. Только представь себе: вот Дик, потерянный и одинокий, на краю обрыва… – Я затихаю. – Николь было бы нетрудно представить его смерть как самоубийство, не так ли?

Мы обсуждаем последствия двух возможных концовок фильма, но я просто ничего не могу с собой поделать: у меня есть явное предпочтение. Поскольку ты истинный поклонник Фицджеральда, Джона, мне интересно узнать твое мнение. Достаточно ли Дику просто раствориться в безвестности? Или это слишком легкий исход для него? И то, что ему разрешили просто исчезнуть, не означает ли, что ему очень повезло? В конце концов, есть ли справедливая плата за преступления Дика, которая позволила бы Николь уйти свободной женщиной?

Когда уровень нашего адреналина спадает, мы поднимаем стекло для уединения, затем, очень тихо, я рассказываю Фредди о приготовлениях к моему тайному отъезду – все это я смогла осуществить, только представив твой всезнающий, безукоризненный голос, направляющий и инструктирующий меня. Я признаюсь Фреду, что закрыла совместные финансы и лишила Курта доступа ко всем моим личным счетам; наняла адвоката, если придется обратиться за помощью в дальнейшем; собрала чемодан с предметами первой необходимости, ценностями, важными памятными вещами (на случай, если Курт в гневе станет мстительным); и наняла частную компанию, чтобы они упаковали и перевезли мои оставшиеся вещи, как только я уеду. Я спрашиваю Фреда, не будет ли он любезен проконтролировать этот процесс в мое отсутствие и в последний раз выступить в качестве моего посредника и защитника. Он с готовностью соглашается.

Мое волнение, должно быть, очевидно, потому что Фред сразу догадывается, что я бегу не просто от жизни с Куртом, я бегу к кому-то. Когда он намекает на это, я ужасно краснею, а Фредди тихо присвистывает и спрашивает, кто этот счастливчик. И вот я открываю ему, что мой таинственный мужчина тот самый человек, которого он встретил на открытии галереи: я рассказываю ему о тебе все, Джона, о нас (о нас!), о том, что мы собираемся быть вместе. Я восхищаюсь тобой, нашими совместными сеансами, твоей непревзойденной репутацией спасителя жертв домашнего насилия. Но, к моему удивлению, Фредди реагирует не так, как я надеялась.

– Итак, позволь мне внести ясность, – говорит Фред. – Этот парень специализируется на работе с избитыми женщинами. Он заставляет тебя выложить все секреты о Курте, застает тебя в самый уязвимый момент, а потом изменяет своей невесте и заявляется с обещанием стать твоим защитником?

Я ощетиниваюсь.

– В твоих устах он выглядит манипулятором.

Он фыркает.

– А разве нет?

– Вовсе нет! Фредди, я первой призналась в чувствах. Если уж на то пошло, я соблазнила его.

– Лила, перестань. Он уже определил твои чувства к нему как перенос. Чем они, очевидно, и являются. И даже в этом случае он предпочел действовать непрофессионально. Не остановил тебя. Вместо этого он держал паузу до тех пор, пока ты не оказалась в самом отчаянном положении, беззащитной и одинокой, в новом убежище, о котором никто, кроме тебя, не знает, а затем практически навязался тебе. Не так ли?

Я затихаю.

– Это было совсем не так, – мягко возражаю я.

– Верно. Точно так же, как ты уговорила себя поверить, что Курт не был сексуальным маньяком. – Он вздыхает, затем говорит более мягко. – Милая, мне жаль, но у тебя искаженное видение. Ты позволяешь этим ненадежным людям убедить тебя доверять им и действуешь вслепую. Ты всерьез считаешь, что разумно сломя голову бросаться в эти отношения?

Он переплетает свои пальцы с моими, нежно сжимает.

– Послушай того, кто только что вышел из абьюзивных отношений, хорошо? – Он многозначительно смотрит на меня. – Ты знаешь, я все понимаю: у меня тоже был партнер-социопат. И я сделал выбор. И все благодаря тебе. Позволь мне помочь тебе сейчас, Лила, так же как ты помогла мне. – Он нежно гладит меня по волосам. – Я мог бы увести тебя подальше от всего этого. Мы могли бы вместе отправиться в приключение, куда угодно, куда захочешь. Ты могла бы позволить себе немного побыть в одиночестве. Дать пыли осесть, проветрить голову.

Когда я продолжаю молчать, он добавляет:

– Кроме всего прочего, это грубое злоупотребление доверием. Этот парень должен лишиться лицензии. Ему следует на всю жизнь запретить приближаться к любой подвергшейся насилию женщине.

– Фред, ты его не знаешь! – Я протестую. – Ты изображаешь его ужасным хищником, но это не так! Я влюбилась в него!

– Ты только думаешь, что влюбилась. – Он качает головой, на мгновение замолкает. – Кстати, кто вообще этот парень? – внезапно спрашивает он. – Что тебе известно о его прошлом? Его послужной список?

– Не так уж много, – пожимаю я плечами, затем добавляю: – мы оба учились в Принстоне.

– Что? – Фредди моргает. – Вы ведь не пересекались, не так ли?

– По-видимому, это происходило целый год, – говорю я. – Но мы не догадывались об этом, пока не подсчитали.

– Лила. – Он смотрит на меня, вздыхает. – Милая, ты слишком доверчива и всегда хочешь видеть в людях самое лучшее. Но, думая об этом парне, я слышу много тревожных сигналов. У меня плохое предчувствие по поводу всего…

– Фредди, брось! – восклицаю я, перебивая. – Ты не можешь, пожалуйста, просто порадоваться за меня? Я разрываю ужасные отношения с Куртом, и я счастлива. Наконец-то по-настоящему счастлива. И я знаю, что могу доверять Джоне. Так что, пожалуйста, просто оставь все как есть.

Он неохотно вздыхает.

– Невиновен, пока не доказана вина, – говорит он, затем качает головой. – Я забочусь о тебе, Лила, ты же знаешь, что у меня добрые намерения. – Он колеблется, потом, не удержавшись, произносит: – Просто дай мне немного покопаться, хорошо? Надеюсь, я ошибаюсь. Надеюсь, у этого парня безупречный послужной список и его намерения настолько чисты, насколько ты в них веришь. И тогда ты получишь мою полную поддержку, обещаю.

…Итак, вот в чем дело. Я надеюсь, это не заставит тебя плохо подумать о Фреде, которого я так сильно люблю. Он ошибается на твой счет, не так ли, Джона? Признаюсь, я так отчаянно пыталась выбраться из своей ужасной ситуации и настолько без оглядки доверяла тебе, что теперь понимаю, что ни на секунду не сомневалась в твоей честности. Надеюсь, ты не думаешь, что сейчас я изменила мнение. Но все же мне хотелось бы получить от тебя заверения в том, что ты был полностью откровенен со мной с самого начала. Тогда я смогу смести это крошечное семя сомнения, которое было посеяно Фредом, и двигаться вперед с полной уверенностью, доверяя тебе, доверяя нам. Пожалуйста, скажи мне, что я могу?

На данный момент достаточно. Фред дремлет рядом со мной, и на горизонте я вижу мерцающие огни города. Начинает рассветать. Всякий раз, когда я возвращаюсь домой, думаю об этой строчке из «Гэтсби», которую, я уверена, ты любишь так же сильно, как и я: город, открывающийся с моста Квинсборо, – всегда предстает как в первый раз, в его изначальном безумном обещании всей тайны и красоты мира.

Сейчас может случиться все что угодно, вообще все что угодно…

Даже с Гэтсби могло случиться… даже с тобой.

Я думаю о тебе каждую минуту с тех пор, как ты написал о Мэгги. Надеюсь, разрыв был не слишком болезненным. Меня терзает чувство вины. Часть меня ненавидит саму себя за то, что я разлучила вас… но я продолжаю возвращаться к самому глубокому, истинному чувству и пониманию – мы созданы друг для друга.

Я потрачу завтрашний день на окончательные приготовления, предусмотрю все детали и отправлюсь в путь до наступления темноты, до того, как Курт вернется из поездки.

Встретимся завтра на закате в моем pied-à-terre. У меня припасен совершенно особенный сюрприз – своего рода инаугурация. И тогда, наконец – как однажды написал твой любимый автор, – мы будем смотреть друг на друга с бесконечной надеждой, переходя в новую сладкую теплую тьму.

Целую, Лила