Сумерки: очертания города подсвечиваются на фоне неба, улицы размазаны вечерним румянцем.

Был четверг, а еще то счастливое время, когда на несколько драгоценных часов район Челси замедляет пульс и расслабляется, превращаясь в своеобразную неповторимую деревню. Прямо над головой сквозь железные перила Хайлайна пробивалась зелень: пышные заросли яркой персикарии, леопардовой лилии, гладкого сумаха выглядывали из-за края, словно наэлектризованные локоны троллей, пылая на фоне полированного сияния неба. А ниже, раскинувшись на несколько длинных кварталов, галереи Челси открыли двери, предлагая посетителям стаканчик прохладного шардоне, чтобы заманить их внутрь. Рассеянные пешеходы бродили по темным улицам, бесцельно переходя от одной галереи к другой, проверяя свой вкус или открывая для себя великих художников будущего. Здесь, в отличие от остального города, незнакомые люди действительно встречались, даже общались, а с вином время замедлялось, становилось каким-то более значимым. И могло показаться, хотя бы на эти краткие час или два, что нет ничего более важного, более священного, чем искусство.

Спускаясь по одной из таких улиц, Джона и Мэгги издалека увидели пункт назначения: светящийся белый куб помещения в дальнем конце квартала. Перед входом уже начала собираться толпа. Идущая рядом Мэгги напряглась, спина у нее выпрямилась от предвкушения.

Он повернулся к ней.

– Как ощущения?

Она облизнула губы и подвигала ими из стороны в сторону, сосредоточенно глядя вперед.

– Все хорошо. – Она тряхнула головой, как бы убеждая саму себя.

Джона взял ее руку, поцеловал, и ее глаза сузились от его прикосновения.

– Я горжусь тобой, Мэгс, – проговорил он. – Насладись этой ночью. Ты заслуживаешь этого.

На мгновение она заколебалась, затем проглотила ответ. Вместо этого спросила:

– Как я выгляжу?

Джона окинул ее взглядом: кроваво-красное бандо роскошно облегало грудь, юбка с завышенной талией в тон, туфли на узких каблуках, серьги, сверкающие в кудрях, рот Мэгги – дерзкая, яркая рана.

– Ты само совершенство! – восхищенно произнес он. – Я счастливчик.

Но, похоже, он что-то понял неправильно. Мэгги приподняла бровь, но ничего не сказала.

Он попробовал еще раз.

– Спасибо, что позволила мне быть твоим кавалером сегодня вечером, – сказал он. – Я невероятно счастлив быть здесь, с тобой.

Конечно, тот факт, что она не собиралась этого позволять, не был таким уж сюрпризом. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы убедить Мэгги, что он хочет быть рядом с ней на этом важном событии.

Нынешним вечером планировалось торжественное открытие новой галереи ExE, и Мэгги была выбрана в качестве одной из ее ведущих художниц. ExE была страстным проектом двух сокурсниц Мэгги по Йельскому университету – близняшек Эмми и Элли. Это были великолепные девушки – худые и большеглазые, родившиеся и выросшие в Манхэттене. Они были богаты и занимали видное место в светском обществе; и, хотя, по словам Мэгги, близнецам недоставало художественного таланта, они, безусловно, компенсировали это вкусом. После окончания аспирантуры они быстро переключились на карьеру куратора, словно намерение вести жизнь голодающего художника на самом деле никогда не входило в их планы. Каждая из них уже поднялась по карьерной лестнице на аукционах Christie’s и Sotheby’s соответственно; и в частном порядке они стали владельцами нескольких заслуживающих внимания новинок.

И теперь, с помощью ExE, близнецы намеревались совершить первую публичную вылазку. Год назад они купили в районе галерей пустующее складское помещение и вложили деньги в шикарный редизайн, намереваясь превратить его в популярное место. В ноябре прошлого года близнецы пригласили Мэгги на коктейль и попросили ее выступить на их презентации в качестве одной из пяти художниц. Хотя это был не тот дебют, о котором мечтала сама Мэгс, – ее беспокоило, что статус светских львиц Эмми и Элли может сослужить плохую службу, и те, чье мнение имеет значение, не воспримут галерею всерьез. Однако Джона убедил ее согласиться. Он отметил, что открытие ExE наверняка привлечет много внимания, и это поможет ее карьере. И кроме того: качество работ Мэгги говорит само за себя.

За недели, предшествовавшие запуску, галерея получила больше внимания, чем они ожидали. Об этом писали в художественных журналах, новостях, ежедневных газетенках, вызывая интерес как у истинных ценителей, так и у непрофессионалов. Ходили слухи, что на мероприятии будет присутствовать несколько значимых фигур, и почти сразу после того, как были разосланы приглашения, список подтвердивших участие оказался заполнен до отказа. Мероприятие обещало быть грандиозным.

Поэтому, когда утром Мэгги объявила, что хочет пойти одна, Джона, хотя и не удивился, был более чем расстроен.

– Мэгс, – начал он. – Послушай, я знаю, в последнее время все было немного непросто…

– Немного непросто? – повторила она. – Насколько я понимаю, наша помолвка расторгнута до тех пор, пока ты не поймешь, чего, черт возьми, ты хочешь. На самом деле, – произнесла она, снимая кольцо с пальца, – с моей стороны даже глупо носить его сейчас. Оно ничего не значит.

– Не говори так! – Он схватил ее за руку. – Конечно же значит. Я хочу, чтобы ты его надела.

Она осторожно высвободилась.

– Я надену его, когда ты выберешь меня навсегда. Но пока этого не произошло. – Она положила кольцо ему на ладонь.

– Мэгги, пожалуйста. – Он коснулся ее плеча. – Я ведь здесь, с тобой, потому что уже выбрал.

Она заколебалась, притихла.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что мне очень жаль. – Джона закрыл глаза и вздохнул. – Она всего лишь пациентка, Мэгс, не более того. Я знаю, что должен с этим справиться, и я собираюсь это сделать. Она просто в очень трудной ситуации.

Мэгги усмехнулась.

– Я серьезно. Это ужасно. Ты же знаешь, я рассказал бы тебе, если бы мог. У нее кризис – вот почему она появилась здесь той ночью. И я не могу бросить ее сейчас. Мне просто нужно помочь ей пережить следующие несколько недель, а потом я порекомендую ей начать терапию с кем-нибудь другим – может быть, с Ли или Кеннетом. Я знаю, что не смогу с ней работать без задних мыслей. И я не хочу этого делать, – добавил он, увидев ее реакцию. – Мне просто нужно, чтобы ты осталась со мной еще несколько недель. И когда все это закончится, мы сможем двигаться дальше и вернуться к нашей жизни, к той жизни, которую мы строим вместе. Я выбираю тебя, Мэгс, понимаешь? Я люблю тебя.

– Мне все это не нравится, – тихо сказала Мэгги, но, несмотря на это, позволила ему надеть кольцо обратно ей на палец.

Было ли это правдой? Он, конечно, знал, что выбрать Мэгги и разорвать отношения с Лилой наверняка правильный поступок. Но действительно ли он этого хотел?

Единственное, что Джона знал точно: ему нужно выиграть побольше времени. Прочитав последнюю запись в дневнике Лилы, он почувствовал уверенность в том, что ее чувства к нему скоро проявятся. Но пока этого не произошло, он будет держаться за Мэгги и продолжать добиваться их обеих. Одни отношения стали бы его судьбой, другие сгорели бы дотла. Только время покажет, что определит исход.

– Мэгги, любимая! – Элли распахнула объятия, когда они поднялись по ступенькам ко входу. Или это была Эмми? Он никогда не мог их различить. Кем бы она ни была, на ней было надето что-то похожее на гигантский желтый брезент, в который легко поместились бы обе близняшки, а на худых руках красовались браслеты. Они громко звякнули друг о друга, когда она заключила Мэгс в костлявые объятия.

– Вокруг уже вертится несколько фотографов, так что смотрите в оба. Ты ведь знаешь правила, верно? – Она кокетливо улыбнулась Джоне. – И, черт возьми, у нас сегодня вечером будут крутые тусовщики. TimeOut прислал согласие, как и New York Mag. Может быть, будут из Journal. Из Times ни слова, но они все равно куча снобов. Вот. – Она потыкала по экрану телефона. – Я только что переслала список с личной страницы, так что у вас теперь все подробности.

– О, Эм, ты, как всегда, все контролируешь, – заметила Мэгги. (Оказалось, это Эмми) – Место выглядит великолепно!

– Джона, позволь мне взять твою куртку. Ради бога, сейчас лето! Мы не хотим, чтобы это испортило ваш вид на фотографиях.

Не колеблясь, она выхватила куртку у него из рук и беспечно бросила ее стажеру, стоявшему позади.

– И посмотри! – Она схватила Мэгги за локоть и потащила за перегородку в главную залу. – Угадай, что мы решили показать!

У Джоны перехватило дыхание. В самом центре экспозиции, на самом видном месте была установлена работа Мэгги. Он знал эту картину, знал хорошо: это был портрет Джоны, который Мэгги начала писать в самый первый вечер их знакомства. И хотя он сознавал, что произведение было впечатляющим, возможно, даже лучшим в ее творчестве, один только взгляд на него наполнял его ужасом.

Это был огромный пейзаж двенадцати футов в длину, густо раскрашенный акрилом и маслом. Сюжет был абстрактным, предоставлял зрителям свободу в интерпретации; но он знал, что этот холст создан под впечатлением от висящей в его кабинете темной, размытой фотографии Джоны на балу-маскараде в Принстоне.

Яркие цвета, выбранные Мэгги, резко контрастировали друг с другом, создавая размытые линии силуэта Джоны. Четкие контуры маски, рука полусогнута, волнистые волосы и воротник, плотно облегающий шею. Картина казалась полной движения, цветные пятна словно перемещались и пульсировали жизнью. Но, несмотря на все это безумное размытие, фокус неумолимо смещался к самой яркой точке картины, примерно на треть влево – к захватывающе ослепительному вихрю движения, силуэту из золотисто-белого света. Мэгс использовала trompe l’oeil[28], чтобы создать ощущение, что бо́льшая правая часть холста с изображением Джоны, насыщенная густым кроваво-красным цветом, казалась ближайшей к зрителю, в то время как сияющая золотистая точка фокуса, к которой неудержимо тянулась фигура Джоны, выглядела самой далекой.

Он перечитывал «Последнего магната», когда она писала это – последний, незаконченный роман Фицджеральда, – и теперь картину обрамлял крошечными изящными каракулями отрывок, который он читал вслух, пока она работала, и который в конечном итоге вдохновил на название картины:

Будучи молод, он взлетел на сильных крыльях очень высоко. И пока был там, наверху, смотрел на все королевства такими глазами, которые могут смотреть прямо на солнце. Упорно – в конце концов, отчаянно – он махал крыльями и пробыл там дольше, чем большинство из нас, а затем, вспомнив все, что он видел с этой невероятной высоты, о том, как обстояли дела, он постепенно опустился на землю.

Название: «Икар».

– О, Эм, – пролепетала Мэгги с сияющими глазами. – Не могу в это поверить!

– Что ж, начинай верить, – поддразнила та. – Ты этого заслуживаешь. Эта картина – гребаный шедевр. Верно, Джона?

– Действительно, шедевр, – с колотящимся сердцем согласился он. – Я думаю, это самое запоминающееся произведение Мэгги.

Он почувствовал, что Мэгс наблюдает за ним, и обернулся. Она пристально смотрела на его, словно только что признала в нем кого-то, кого знала давным-давно…

Внезапно позади зашумели – быстрое цоканье каблуков по бетону, затем суматоха перекликающихся голосов, щелканье камер.

– Эмми! – Элли высунулась из-за угла с заговорщицким выражением лица, отчаянно жестикулируя, призывая сестру побыстрее подойти.

– Долг зовет! – Эмми подмигнула. – Я присоединюсь к вам через некоторое время. Наслаждайтесь!

– Должно быть, прибыл кто-то важный, – пробормотала Мэгги, нервно обращая взгляд к своей работе.

Джона усмехнулся.

– Кто может быть важнее главного художника этого вечера? Боже, эти двое – карикатура на самих себя. – Он ухмыльнулся, прикоснулся к обнаженной полоске кожи на ее спине.

Она вздрогнула от его прикосновения.

– Они оказывают мне огромную услугу, – заметила Мэгги. – И стараются для меня. Я бы хотела, чтобы ты не был таким снисходительным. Они проделали потрясающую работу.

– Мне очень жаль, – смутился он. – Я только имел в виду… мы же всегда смеялись над ними вместе.

– Ну, вероятно, мы были неправы. – Она вздохнула и закрыла глаза. – Ты можешь, пожалуйста, просто порадоваться за меня сегодня вечером? Можешь отнестись к этому как к чему-то важному, вместо того чтобы подшучивать?

– Ты права, – поспешно ответил он. – Конечно же ты права. Похоже, они неплохо справились со списком…

– О, просто помолчи, Джона. – Она отстранилась.

Он растерянно моргнул.

– Мэгс…

Она вздохнула.

– Просто… позволь мне хорошо провести эту ночь. Ладно?

Он кивнул, все еще смущенный, но осторожно взял ее за руку.

– Хорошо, давай найдем остальные твои работы.

Но как только они двинулись, шум перерос в оглушительный гам, и поток людей хлынул из-за перегородки в комнату, где они стояли. Толпа подалась внутрь, звенящие голоса Эмми и Элли перекрывали все остальные, а на периферии засверкали вспышки камер.

– Кто вызвал такой переполох? – спросил он. Затем в толпе внезапно образовался просвет, и у Джоны перехватило дыхание.

Лила.

– Мэгги! – воскликнула она.

Джона, затаив дыхание, наблюдал, как Лила подошла к его безмолвной невесте и заключила ее в объятия. Она даже не взглянула в его сторону, даже не обратила внимания на присутствие Джоны, когда скользнула ладонями вниз по рукам Мэгги и что-то прошептала ей на ухо. Джона с колотящимся сердцем наблюдал, как после слов Лилы выражение лица Мэгги начало меняться от возмущения к замешательству и затем – возможно ли это? – к чему-то вроде удивленного восторга. И хотя он напрягался изо всех сил, чтобы расслышать этот обмен репликами, гул, стоящий в комнате, заглушал их разговор.

Легкий запах крепкого одеколона.

– Вы друг художника?

Джона обернулся и увидел Фредди Джеймса – Джордана Бейкера для Дейзи в исполнении Лилы; его подбородок был задорно приподнят, волосы цвета осенней листвы, лицо того же смуглого оттенка. Он слегка отклонился, высокомерно, но с интересом разглядывая женщин в центре комнаты.

Джона прочистил горло.

– Вообще-то она моя невеста.

Фредди скользнул по нему взглядом, смерил с головы до ног с некоторым жестким скептицизмом, затем одобрительно приподнял бровь.

– Счастливчик, – пробормотал он, затем заговорщицки улыбнулся. – Я полный профан, когда дело доходит до искусства, моей прекрасной спутнице, той, что стоит там, практически пришлось тащить меня сюда. Она не могла перестать говорить о работах вашей невесты. – Печальная усмешка. – А когда Лила чем-то увлечена, видит бог, она любит создавать небольшой ажиотаж.

Потрясенный, Джона повернулся обратно к двум женщинам, все еще погруженным в разговор. Когда вновь засверкали вспышки камер, Лила указала на картину, ее лицо сияло от восхищения, а улыбка на лице Мэгги стала еще ярче.

– Все это очень… драматично. Не так ли?

Джона снова повернулся к мужчине.

– Что, простите?

Но Фредди лишь склонил голову набок, его губы изогнулись в холодной, наглой улыбке.

– Я о картине.

– О! – Он рассеянно покачал головой. – Полагаю, да.

Он тут же задался вопросом, как много Лила рассказала Фредди. Знал ли Фредди о нем и не насмехается ли он над ним? Или у Джоны просто паранойя?

Затем – так быстро, что он едва не пропустил это – Лила посмотрела на Фредди и кивнула, ни разу не взглянув на Джону. Он недоверчиво моргнул. Создавалось ощущение, будто для нее его вообще не существовало.

Фредди вдохнул.

– Моя реплика. – Он поднял бокал и подмигнул. – Выпьем за счастливую пару. Он выпил вино одним глотком и, весело отсалютовав загорелой рукой, направился обратно к Лиле и элегантно обнял ее за талию. Лила что-то тихо пролепетала Мэгги, что-то извиняющееся, и Фредди увлек ее вглубь галереи, за ними последовали их служба безопасности и неотступные камеры.

Толпа начала расходиться. Джона направился к Мэгги, напоминая себе, что нужно дышать.

– Мэгги, ты зараза! Ты не говорила мне, что знакома с Лилой Крейн! – воскликнула Элли с озорной ухмылкой. (Да, это была Элли, рассеянно отметил он; близняшки в тот вечер были одеты в одинаковые желтые пакеты для мусора, только Элли была в кожаных ботинках, в то время как Эмми выбрала туфли на шпильках.)

– Я не знакома, – растерянно ответила Мэгги. Ее взгляд метнулся к Джоне. – То есть я имею в виду… почти незнакома.

– Хорошо, тогда кто пригласил ее и Фредди Джеймса?

– Элли, дорогая! – позвал кто-то.

Элли снова повернулась к Мэгги.

– Пойдем со мной, детка. Толпа поклонников, умирает от желания познакомиться с тобой. Самое время кое-кого представить, а? – Она озорно улыбнулась и потащила Мэгги прочь. Мэгс, все еще ошеломленная, бросила на Джону непонятный взгляд, прежде чем исчезнуть.

С какой целью Лила появилась здесь? Отправив вчерашнюю запись, она написала СМС, что скоро свяжется с ним и предложит способ провести их следующий сеанс тайно. А потом: ничего. Так что же это была за неожиданная встреча? Способ заманить Джону в ловушку или, что еще хуже, причинить боль Мэгги? Действительно ли Лила пыталась довести их отношения до критической точки?

– Это так волнующе, тебе не кажется?

Он вздрогнул при звуке ее голоса и, повернувшись к ней лицом, оглядел ее. На ней были мужская белая рубашка с закатанными манжетами и обтягивающая кожаная юбка, пальцы унизаны золотыми кольцами. Эта Лила – волосы зачесаны назад, глаза подведены – была не той Лилой, к которой он привык. Эта Лила выглядела изящной, резкой, почти андрогинной.

– В ней есть что-то абсолютно непостижимое, – продолжала она, изучая картину. – Я сказала Мэгги, что, возможно, куплю ее. – Затем она повернулась к нему с обнадеживающей улыбкой. – Как думаешь?

Он нервно оглядел комнату.

– Что ты здесь делаешь? – прошептал он.

Она захлопала глазами.

– Я здесь, чтобы поддержать Мэгги, – осторожно сказала она. – Я чувствовала себя ужасно из-за того, что вторглась к вам на прошлой неделе. Хотела загладить свою вину перед ней, привлечь немного внимания к ее работе. – Она кротко пожала плечами. – Это одна из нескольких привилегий знаменитостей и способность сделать что-то стоящее. Мне показалось, она оценила это.

Он потер лоб, чувствуя себя виноватым. Конечно – Лила просто была заботливой и щедрой. Почему он пришел к таким глупым, иррациональным выводам?

Лила взглянула на Фредди, который со скучающим и надменным выражением лица терпел болтовню фанатки Эмми в нескольких футах от себя.

– Мне пора идти, нас не должны видеть вместе. Но я хотела, чтобы ты знал, я нашла место для сеансов, небольшой уединенный уголок. Ты можешь встретиться со мной там в следующую пятницу в восемь?

– В следующую пятницу? – У него кружилась голова, он пытался думать. Лила снова посмотрела на Фредди, который, поймав ее взгляд, вопросительно приподнял бровь. – Я… думаю, что да. Но как я узнаю…

Лила прикусила губу и посмотрела на его лицо, обещая в своей необычной манере, что в мире нет никого еще, кого бы она так сильно хотела увидеть.

– Проверь карман куртки.

Затем она подошла к Фредди, который поцеловал ее в щеку и обнял, словно защищая. Вместе они завернули за угол и исчезли.

* * *

Через два часа они уже прощались. Мэгс стала звездой вечера. Все, с кем они общались, восхищались ее талантом, и еще несколько посетителей проявили заинтересованность в покупке ее работ. Они медленно пробрались сквозь оставшуюся толпу и вышли в летнюю ночь, опьяневшие от вина.

Он ощущал, что у него нет выбора, кроме как попытаться до конца вечера напиться, но даже сейчас Джона чувствовал себя нервным и рассеянным. Он держался на периферии разговора, вступая в светскую беседу, лишь когда это было необходимо, его губы изображали излишне жизнерадостную улыбку, он пытался быть хорошим партнером в этот очень важный для Мэг вечер. И все же – он не мог перестать думать о Лиле.

Раздражение Мэгги, однако, давно испарилось. Когда они возвращались домой в Вест-Виллидж, она зевнула, широко раскинув руки.

– О, это была лучшая ночь за долгое время, – произнесла она, сияя. – Думаю, лучше и быть не могло, а ты как считаешь?

Она взяла куртку из его рук и накинула себе на плечи. В животе у Джоны все перевернулось: у него еще не было времени проверить карманы, чтобы узнать, что подбросила Лила. Но он прогнал беспокойство прочь, помогая Мэгс надеть рукава, а затем поцеловал ее в макушку.

– Ты была невероятна. И выглядела чертовски великолепно. Я не мог отвести от тебя глаз.

Она лукаво улыбнулась, выглядя в его огромной куртке точно девчонка, волосы падали ей на лицо.

– Я и прямо сейчас довольно горячая штучка, не так ли? – Она пошевелила бровями.

– Так и есть, – согласился он и почувствовал сильное вожделение.

Что-то возбудило его, и это нельзя было объяснить блистательным вечером, триумфом Мэгги… И в то же мгновение он понял: это была внезапно нависшая угроза их расставания, осознание того, что он может скоро потерять ее. Это уже происходило: воздух – мягкий, словно легкое вино, – даже сейчас заполнял пространство между их ладонями, темный участок тротуара безмолвно простирался между ними… вдалеке, как всегда, виднелось мягкое, манящее пятно города. И все же в этот момент Джоне хотелось остановиться, заморозить их такими, какие они есть. В этот момент он почувствовал, как ни странно, что любит Мэгги еще больше.

Он схватил ее за руку и внезапно увлек за угол, Мэгги вскрикнула от удивления.

– Я думаю, нам следует отпраздновать, – пробормотал он, едва дыша. – А ты?

Она нервно хихикнула, но позволила ему оттащить себя в сторону к чьей-то частной подъездной дорожке. Их едва заслоняла увитая плющом стена, любой прохожий мог просто заглянуть за угол и обнаружить их там. Но улица, на которую они свернули, была пуста, и они вели себя тихо. В этот момент ему представилось, что они вдвоем против всего мира.

– Джо, – прошептала Мэгги, и он откинул назад ее волосы, сильно прикусив сладкую мочку ее уха. Она тихо застонала, и он подумал: «О, Мэгс, что я делаю? Что я наделал?» Ибо здесь, в вечном настоящем, с его неотразимым обещанием романтики, он хотел только одного – снова слиться с ней, вернуть все как было раньше. В этот момент он желал, чтобы Лила никогда не появлялась в его жизни.

Он прижал Мэгги к стене, и она обхватила его ногами за пояс, ее пальцы теребили пуговицу на его брюках. Она резко вдохнула, когда его рука нашла ее горло, крепко надавив на теплые нежные жилки. И когда Джона страстно вошел в нее, ему показалось, что ничего, кроме них, нет и быть не может, и только они оставались соединенными, глубоко погруженными друг в друга навечно. Если бы только весь мир был лишь для них двоих и ничто не стояло между ними!

Внезапный укол вернул его на поверхность – яркая боль чуть ниже бедра. Он вздрогнул, и опять что-то вонзилось в него. Пальцы Мэгги блуждали по его волосам, ее губы нежно касались его шеи, она ничего не подозревала. Все еще держа ее, Джона опустил руку вниз, пытаясь обнаружить источник. Его пальцы коснулись куртки, прошлись по краю наружного кармана. Вслепую он сунул руку внутрь, нащупал кусочек металла, согретый теплом Мэгги, его зазубренную форму ни с чем нельзя было спутать.

Ключ.