Джона начал совершать ошибки.

Весь день он был не в состоянии трезво мыслить. В то утро он возвращался с пробежки, медленно, практически на трясущихся ногах и чуть не уронив капучино Мэгги, когда отстегнул телефон и увидел, что имя Лилы высветилось прямо вверху списка. Его сердце сжалось. Он уже заподозрил неладное, поскольку прождал почти полчаса (из-за чего наверняка опоздает на встречу с первой клиенткой), но Лила не вышла на балкон, как она делала в обязательном порядке каждое утро, словно по часам. Вместо этого она в конце концов появилась у окна и просто постояла там мгновение, выражение ее лица было не разглядеть за стеклом, а затем, к изумлению Джоны, повернулась и скрылась внутри.

Когда он обнаружил ее сообщение, у него возникла абсурдная мысль, что его разоблачили, что она узнала, что он наблюдал за ней. Но он отогнал это беспокойство прочь, пальцы сами собой запнулись, когда он разблокировал телефон и нашел первую запись в дневнике Лилы.

От ее рассказа о прошлой ночи у него по спине пробежали мурашки. В жестокой сексуальной динамике Курта и Лилы проявилась очевидная циклическая закономерность, и ее необходимо было разорвать. Боже, он ненавидел Курта! Этот человек был в точности таким, как Том: самовлюбленный шовинист и хронический бабник, продолжающий изменять Лиле. Грубый мужчина, огромный, нескладный физически образец…

Погруженный в мысли, он, как лунатик, прошел в душ, в очередной раз рассеянно позавтракал с Мэгги и поспешил в офис. Как только Джона закрыл дверь, сгорая от нетерпения, не в состоянии ждать, пока включится компьютер, он поспешно набрал ответ на мобильном:

Лила,

Спасибо вам за отправку записи. Давайте обсудим это на нашей завтрашней встрече, но, если вам нужно поговорить раньше, пожалуйста, дайте мне знать. Будьте осторожны и берегите себя.

Всего наилучшего,

Встречи в тот день прошли как в тумане. Его безупречная сосредоточенность ускользала, и он ловил себя на том, что присутствует лишь наполовину, когда каждая взвинченная пациентка врывалась с собственными интимными откровениями (большинство из которых были плагиатом, омраченным очевидными недоговорками). Он не мог унять беспокойно трясущуюся ступню, не мог оторвать взгляда от крошечных часов, установленных на консоли за головой пациента, отчаянно нуждаясь в нескольких секундах между сеансами, когда можно было бы проверить телефон.

Ближе к вечеру он наконец убедил себя, что она не собирается отвечать, но тем не менее еще раз проверил сотовый и нашел сообщение с неизвестного номера:

Спасибо за ваше письмо. Возможно, нам придется поговорить раньше.

Неужели Джона невольно дал ей личный номер? Он никогда этого не делал – всю жизнь он всегда принимал крайние меры, чтобы защитить частную жизнь. Но для Лилы? Он не мог вспомнить, как это произошло. Пульс участился, он ответил:

Конечно. Когда?

А потом он страдал на бесконечных дневных сеансах и с каждым проходящим часом, подобно влюбленному школьнику, испытывал все возрастающее чувство отчаяния, поскольку не получил ответа. Такая нестабильность была ему не свойственна, он был гораздо более сдержан, гораздо более разумен! Он был не из тех, кто поддается собственным тревогам, как это часто делали пациенты, с которыми он работал.

К концу дня он заставил себя изменить прогноз. Он все-таки не станет беседовать с ней сегодня. Завтрашний сеанс все еще маячил на горизонте, а время, оставшееся до него, неуклонно сокращалось. Совсем скоро он снова увидит Лилу.

День завершился встречей с подругой Лилы, Бриэль. После многих лет терапии Бриэль наконец-то избавилась от длительных абьюзивных отношений. Две недели назад она тайно подписала договор аренды собственной студии, затем взяла больничный и переехала вместе с собакой из квартиры парня, пока он находился на работе. На сеансе на прошлой неделе Джона беспокоился, что у нее может случиться рецидив – они уже несколько раз расставались, и каждый раз бойфренд умолял ее вернуться, клялся, что изменится, и каждый раз она уступала. Но на этот раз – Бриэль пообещала Джоне – на этот раз все по-другому.

– Я знаю, в прошлом вы чувствовали, что можете помочь ему, – сказал Джона.

– Нет, теперь я понимаю, что не могу, – твердо сказала она. – Он никогда не изменится. Каждый раз, возвращаясь к нему, я думала, что это произойдет. Но увы, не случилось. И это не моя обязанность – спасать его. – Она покачала головой и замолчала. – Не могу перестать думать о вашем высказывании, когда все это началось: страдающие люди причиняют боль.

Он кивнул и мягко заговорил:

– И то, что вы оставались с ним, только давало ему возможность, способствовало такому поведению.

– Боже, я чувствую себя такой идиоткой, – посетовала она. – Я просто не могла вырваться, постоянно возвращаясь в эти отношения.

– Потому что вы любили его, – просто проговорил он. – Конечно, любили. И он любил вас. Любовь – именно то, что отличает абьюзивные отношения от любых других агрессивных отношений. – Он сочувственно покачал головой. – Я понимаю это, Бриэль, поверьте. Невероятно трудно смириться с тем фактом, что человек, которого ты любишь – возможно, больше, чем кого-либо другого в жизни, – одновременно является человеком, который больше других хочет причинить тебе боль.

– Это действительно был вопрос, который не давал ему спать по ночам – парадокс столь же завораживающий, сколь и пугающий. Как можно так сильно любить кого-то и в то же время причинять боль или даже убить во имя любви?

Он мягко продолжил.

– К сожалению, обычно требуется время и не обходится без ошибок, прежде чем появляется способность увидеть ситуацию ясными глазами и понять, что вы заслуживаете лучшего. Вы должны решить, что с вас довольно. – Он помолчал. – Так что же на этот раз изменилось?

Она вздохнула, и слезы наполнили ее глаза.

– Наша собака, – пролепетала она. – Он начал обижать нашу собаку.

Когда бойфренд обнаружил, что она забрала с собой их избитую собаку, он позвонил и оставил разгневанное голосовое послание с угрозами. Поэтому она отправила ему сообщение, в котором говорилось, что она обратится в полицию, если он еще когда-нибудь приблизится к ней или к собаке. Затем, затаив дыхание, она ждала, как он отреагирует, но в ответ была тишина. В некотором смысле, призналась она Джоне, его жестокое обращение с их собакой стало благословением: Бриэль, возможно, и могла винить себя за все издевательства, которые он над ней учинил, но она не смогла смириться с той болью, которую он нанес невинному животному. Чтобы защитить собаку, она будет держаться от него подальше, и это навсегда.

Она посмотрела прямо в глаза Джоне, выражение ее лица было жестким.

– Я могу честно сказать, что надеюсь никогда больше не увидеть его, до конца своей жизни.

Джона ознакомил ее со стандартными мерами защиты: показал Бриэль, как изменить настройки на телефоне, чтобы бывший не смог отследить ее, убедился, что она аннулировала кредитные карты, изменила все логины и пароли, чтобы он не смог войти в ее аккаунты.

– Если у вас есть обычные маршруты и распорядок дня, которым вы следуете, измените их, – твердо сказал он ей. – Отмените все будущие встречи, о которых он знает. Найдите новые места, куда можно сходить за продуктами, новые кофейни, которые можно посетить. – Ее глаза округлились. – Согласен, это звучит радикально, – продолжил он, – но поверьте мне, я знаю таких мужчин. Я видел, как это происходило достаточно часто. Все может приобрести жуткий вид. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, верно?

Позже, на будущей неделе, она отвезет собаку в загородный дом своей семьи, сбежит из города и от бывшего, позволит родителям некоторое время позаботиться о себе и животном. Но она пообещала Джоне, что если почувствует, будто дает заднюю, то протянет руку и попросит о помощи. А когда вернется в город, они возобновят сеансы.

– Прежде всего помните о том, – наставлял Джона, – что ни в чем из произошедшего никогда не было вашей вины. Если в какой-то момент вы поймаете себя на мысли связаться с ним, помните: вы заслуживаете того, чтобы быть в безопасности. Вы заслуживаете того, чтобы к вам относились с уважением. И вы заслуживаете счастья.

– Я никогда бы не смогла оставить его без вашей помощи, – тихо произнесла она. – Я серьезно. Не могу себе представить, где бы я была, если бы не вы. Вернее, могу, но не хочу. – Она вытерла глаза и встала, храбро улыбнувшись. – Лила в хороших руках.

Он проводил Бриэль до входной двери, где она сердечно обняла его на прощание, и Джона наблюдал, как она прошла по кварталу и завернула за угол. Он поднял глаза, когда листья задрожали в воздухе. Облака стали густыми и перламутровыми – надвигалась буря. Холодок пробежал у него по спине, и внезапно возникло странное ощущение, что за ним наблюдают. Он взглянул направо…

И внутри все перевернулось, когда он увидел Курта Ройалла, стоящего на другой стороне улицы, небрежно прислонившись одной рукой к дереву. Он смотрел прямо на Джону.

Он моргнул, приоткрыв рот. Попытался быстро сформулировать наилучший план действий.

Но Курт уже переходил улицу по направлению к нему в настороженной, агрессивной манере, слегка расставив руки, словно защищаясь от помех, его голова резко двигалась из стороны в сторону, приспосабливаясь к беспокойным глазам.

– Доктор Гэбриэл? – уточнил Курт, протягивая широкую плоскую ладонь, хорошо скрывая неприязнь.

– Джона, – автоматически поправил он и скрестил руки на груди. Но Курт отреагировал изящно, сунув ладонь в карман, остановившись у парадного крыльца.

– Я Курт Ройалл…

– Курт, да, я знаю, кто вы, – перебил он.

Курт самонадеянно улыбнулся, и Джона раздраженно подумал, что тот, должно быть, в восторге от себя.

– Извините, что беспокою вас в такое время, – продолжил Курт, проводя рукой по волосам. – Мне нужно всего несколько минут. – Он указал на дверь. – Можно войти?

– Боюсь, что нет, – ответил Джона. – У меня действительно нет времени. Если хотите, я могу дать вам свой электронный адрес…

– Пожалуйста, – настаивал Курт. – Я хотел бы поговорить с вами лично. Всего несколько минут – это все, о чем я прошу. – И когда Джона покачал головой, он сказал: – Это насчет Лилы.

Услышав это, он заколебался.

– С ней все в порядке?

Курт нахмурился.

– Насколько я знаю, физически с ней все в порядке, – осторожно сказал он. – Но произошло кое-что, что заставило меня забеспокоиться.

Джона вдохнул.

– Что?

Курт скрестил руки на груди и задумчиво опустил подбородок. Их обдувал прохладный ветерок, а надвигающиеся тучи нависали все ниже.

– Сегодня утром я наткнулся на запись в дневнике Лилы…

– Простите, что? – недоверчиво переспросил он. – Это личные записи, которые можем обсуждать только мы с Лилой…

– Я знаю это, – быстро сказал он, качая головой. – И я понимаю, действительно понимаю. Но послушайте, Джона, я прочитал их и должен предупредить: она лжет.

Джона закрыл глаза, вдохнул, внезапно ему показалось, что он разговаривает с ребенком.

– Этот разговор неуместен, – произнес он. – Лила – моя пациентка, и это нарушает конфиденциальность…

– Послушайте, я понимаю, но то, что я вам говорю, должно отменить любое соглашение о конфиденциальности, каким бы оно ни было. Она явно неверно подает информацию о том, что произошло между нами, намекая, что я…

– Этот разговор окончен, – отрезал Джона.

– Ты, сука, можешь просто выслушать меня?! – крикнул Курт. На мгновение остались только дрожащие листья. Затем он сжал челюсти, прижал костяшки пальцев к губам. – Мне жаль. Я не хотел кричать. Я просто… – Он выдохнул. – …очень зол. Она явно что-то замышляет, и я не знаю, что именно. – Курт покачал головой. – Послушай, природа наших отношений и все, что происходит с нами сейчас… давай просто скажем, что это необычная ситуация. Я действительно не думаю, что тебе стоит с ней связываться.

Джона моргнул.

– Ты мне угрожаешь?

– Угрожаю тебе? Нет, чувак. – Он грустно рассмеялся. – Это просто гребаный абсурд, что теперь она пытается привлечь какого-то случайного психотерапевта…

– Я бы не назвал себя случайным, – перебил он. – На самом деле, это моя область знаний…

Курт поднял руку.

– Ладно, хорошо, если ты хочешь помочь ей, возможно, у тебя получится. Но она лжет, похоже, даже патологически лжет. Я хочу предупредить, что Лила неуравновешенна и ей нужна серьезная помощь. Так сможешь ты со своим «опытом» организовать ей психиатрическую поддержку?

– Прошу прощения? – Как бы Джона ни был взбешен, ему захотелось рассмеяться. Курт молниеносно превратился из распутника в педанта.

– Я не прикалываюсь над тобой, чувак, – проговорил Курт. – Я действительно думаю, что это именно тот уровень помощи, в котором она нуждается.

Вдалеке прогрохотал гром.

– Тебе нужно уйти. Сейчас, – ответил Джона. – Или я вызову полицию.

Курт замолчал с озадаченным выражением на лице. Затем покачал головой.

– Ты не знаешь, с чем имеешь дело, – мягко сказал он.

С этим парнем ему было все понятно.

– Поверь мне, я высококвалифицированный профессионал, и у меня большой опыт, когда дело доходит до ситуаций, подобных той, в которой оказалась Лила. Я уверен, что не делаю поспешных выводов. И уж точно не собираюсь прислушиваться к твоим инсинуациям.

Курт развел руками.

– Прекрасно, – бросил он. – Но у каждой истории две стороны.

– Помнится, ты уже говорил это, согласно записи в ее дневнике, – парировал Джона. – Принято к сведению. В будущем, пожалуйста, никогда больше не появляйся на моей территории без предупреждения! Если ты это сделаешь, я вызову полицию. Спокойной ночи.

С этими словами он повернулся и шагнул внутрь, плотно прикрыв за собой дверь.

Он закрыл глаза и прислонился к холодному дереву. Чертова наглость! Менее чем за двадцать четыре часа этот ублюдок изнасиловал Лилу, посягнул на неприкосновенность ее личного дневника, имел наглость заявиться домой к ее психотерапевту, чтобы спасти свою шкуру, и даже зашел так далеко, что рекомендовал поместить Лилу в психиатрическую больницу! В этом не было никакой хитрости: Курт пытался отнять у нее единственного союзника – ее единственное средство к бегству, – чтобы сохранить Лилу в плену и свою собственную репутацию нетронутой. В тот момент Джоне захотелось убить его, заставить Курта страдать за содеянное. Он бормотал это снова и снова про себя, стиснув зубы, в его глазах бушевала абсолютная оргия ненависти и страха.

Он направился наверх в рассеянном, лихорадочном возбуждении. Мэгги, как обычно, была на кухне и готовила им ужин. Он достал из холодильника эль, щелчком открыл карманный нож и снял крышку с бутылки, затем со вздохом опустился на свое место, вытащил ноги из ботинок и закинул их на соседний стул. Мэгс, отвернувшись, увлеченно резала овощи – что-то твердое, вроде корнеплода. Как всегда, она спросила, как прошел его день, и он ловко уклонился от обсуждения драмы, которая разыгралась за несколько мгновений до этого, вместо этого пустившись в обличительную речь о пациенте, с которым виделся днем, барабаня пальцами, когда описывал Мэгги одного из немногих мужчин, которых он лечил: адвоката средних лет, который изменял время от времени в течение последних семи лет. Каждую неделю одна и та же усталая жалоба: он чувствовал себя пойманным в ловушку брака, хотел нажать кнопку перезапуска жизни, но у него не хватало смелости самостоятельно выпутаться. Джона ненавидел этого парня, считал его моральным банкротом и трусом в придачу. Из того, что он мог сказать, жена казалась святой и все еще, по словам пациента, не подозревала о его неверности. Конечно, у них было двое детей, у которых было бы разбито сердце и остались бы шрамы, но его пациент, казалось, никогда особо не задумывался о них. Насколько мог судить Джона, существовала главная причина, по которой парень не подал на развод. Он не хотел расставаться с половиной своих денег.

Если бы он был повнимательнее, то увидел бы предупреждающие знаки. Мэгги готовила фирменный суп кальдо де полло по рецепту матери, который нравился Джоне и на который уходило много часов. Мэгс варила его только когда ей приходилось справляться с чем-то по-настоящему трудным, и уж точно она никогда не готовила его летом, когда на кухне наверняка было душно. Разбросанные стебли кинзы и выжатые лаймы валялись по всей кухне, удары Мэгги неуклонно набирали скорость, нож яростно стучал по дереву.

Но Джона этого не заметил, он был слишком погружен в собственные размышления. Он заложил руки за голову, откинулся на скрипучие ножки стула и вдохнул, наслаждаясь солоноватым запахом, витающим по кухне. Во время своего монолога он сделал вдох, чтобы поднести бутылку к губам, и когда горькая пена потекла по горлу, Мэгги повернулась к нему лицом.

– У тебя что, роман на стороне?

Он слишком резко подался вперед. Осторожно, обдуманно поставил бутылку на стол, крепко сжимая ее в руке.

– Что?

– Просто скажи мне правду. – Она скрестила руки на груди, стиснув зубы, он знал, что так она старалась собраться с силами, оставаться твердой.

– Нет, – тихо произнес он. – У меня нет романа на стороне. Мэгс, с чего ты это взяла?

Слезы облегчения навернулись ей на глаза. Она выдохнула и резко всплеснула руками.

– Ты был таким отстраненным все лето! Ты больше не ласков. Ты даже не хочешь заниматься сексом.

– Я действительно…

– Все не так, как мы привыкли. Я почти не вижу тебя, а когда вижу, ты такой рассеянный. Как будто твои мысли всегда где-то в другом месте. – Она нерешительно пожала плечами. – С кем-то другим.

Он слушал, сердце бешено колотилось, зубы тихо постукивали за сомкнутыми губами, пока он пытался решить, что делать.

– Джо. – Мэгги вытерла руки о джинсовые шорты, затем подошла и положила их ему на плечи, оседлав его колени. Она склонила голову набок, заглянула ему в глаза. – Давай, – тихо произнесла она. – Я знаю тебя. Тебя нет здесь со мной. Где ты, моя любовь? Куда ты делся?

Снаружи доносились низкие металлические раскаты грома. Джона закрыл глаза, его нога начала рассеянно постукивать. Предполагалось, что все произойдет не так; он не был готов, еще не до конца был уверен, чего хочет. И все же это случилось, происходило сейчас, когда он меньше всего ожидал. Мэгги всегда была неизменно честна с ним, он сознавал, что она заслуживала знать.

Но сказать ей правду, рискнуть всем? Потерять ее, свою будущую жену, свою любовь? Им двоим было хорошо вместе, они дополняли друг друга. Его аналитический склад ума и непоколебимое честолюбие удерживали Мэгс на земле, привязывали к реальности, она же придала ему легкомыслия, научила Джону смеяться над самим собой. Ей нравилось его ненасытное любопытство, его романтические, интеллектуальные размышления, а ему нравились ее пылкий дух, свобода ее мечтаний. Вместе они удовлетворяли все возможные вкусовые пристрастия: долгие, целенаправленные исследования психики, экзистенциальные споры об искусстве, танцы, готовка и смех, дикий, восхитительный секс. Они могли бы работать и будут работать в течение длительного времени.

И все же…

Джона вздохнул и положил руки ей на бедра.

– Я кое с чем борюсь, – признался он и почувствовал, как Мэгги напряглась. – У меня есть чувства к пациенту.

Она отвернулась, нахмурив брови. Слушала внимательно.

Он нежно провел большими пальцами по линии талии ее джинсов.

– Я не считал необходимостью обсуждать это, потому что подобные вещи довольно распространены в терапии.

Она покачала головой.

– Не успокаивай меня прямо сейчас, Джона, – сказала она, поднимаясь с его колен. – Мне насрать, распространено это или нет. Это не значит, что все в порядке.

– Я могу понять, почему ты злишься, – кивнул он.

– О, спасибо! – воскликнула она, всплеснув руками. – Спасибо тебе за то, что понял мои чувства! Мне стало намного лучше.

– Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше?

– Я хочу знать все. – Она вцепилась в стойку позади себя так, что костяшки пальцев побелели. – Как долго?

Здесь он заколебался.

– Примерно столько, сколько ты сказала. Может быть, пару месяцев?

Она кивнула, сжав челюсти.

– Кто это?

Он покачал головой.

– Это не имеет значения.

– Конечно же это имеет значение! – Она скрестила руки на груди. – Это важно для меня, Джона. Кто она такая?

Он медленно вращал бутылку, капли стекали по столу, образуя кольцо.

– Ты знаешь, что я не могу тебе этого сказать, – тихо ответил он.

– Мне все равно! – взвизгнула она со слезами на глазах. – К черту конфиденциальность! Я хочу знать, кто это!

Он постучал покалывающими пальцами друг о друга, скрестил ноги. Подождал.

– Ты влюблен в нее? – прошептала она.

– Я люблю тебя, Мэгс.

Она покачала головой и пристально посмотрела на него.

– Ты влюблен в нее?

Он прерывисто вздохнул.

– Я не знаю.

– Черт возьми, – пробормотала она, по ее лицу текли слезы. – Черт возьми, Джона. Как ты мог?

Он наклонился вперед, опершись на бедра.

– Я никогда не хотел причинить тебе боль.

– Неужели? Но ты сделал это. – Она покачала головой, потерла глаза. – Ты все испортил.

Джона изо всех сил пытался подобрать нужные слова, ему так сильно хотелось унять ее боль.

– Мэгс, мне невероятно жаль.

Она прочистила горло и скрестила руки на груди.

– Ты сказал ей о своих чувствах?

– Нет, конечно, нет, – заверил он. – Это было бы непрофессионально.

Мэгги мрачно рассмеялась.

– Верно, а дрочить в душе, представляя ее? Это профессионально?!

Его нога начала выбивать короткую, беспокойную дробь.

– О чем ты говоришь?

Она приподняла брови.

– Ты думаешь, я никогда не замечала? – Она помолчала мгновение. – Так у этой женщины есть чувства к тебе?

Джона колебался.

– О боже! – Мэгги повернулась к нему спиной и облокотилась на стойку.

– Я не уверен, – выдавил он.

– Но ты думаешь, что могут быть. – Она опустила голову, локоны упали ей на лицо. – Это такой пиздец.

– Мэгс, – взмолился он. – Клянусь, я ничего не сделал.

– Но ты думаешь об этом. – Она повернулась к нему лицом. – Верно? Так что же ты собираешься делать?

Снова прогремел гром, на этот раз яростнее.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты точно знаешь, что я имею в виду, – процедила она. – Чего ты хочешь?

Он допил пиво, его ладонь непроизвольно сжалась и разжалась.

– Я не знаю.

Она недоверчиво рассмеялась, наблюдая за ним.

– Ты просто не собирался мне говорить, да? Просто завел бы интрижку за моей спиной?

Он покачал головой.

– Это нечестно.

– Джона. – Она пристально посмотрела на него. – Не ври мне. Ты хочешь этого? Ты хочешь разобраться с этим? Или ты хочешь быть с ней?

Снаружи внезапно хлынул летний дождь. Жара, исходящая от улиц, рассеивалась в воздухе. Деревья за окном напоминали стражей – молчаливые, настороженные.

И вдруг раздался стук в дверь, громкий и настойчивый.

Мэгги повернула голову, чтобы прислушаться, ее тело напряглось.

– Кто это? – тихо спросила она.

Он покачал головой.

– Понятия не имею.

Зельда, петляя, вошла в комнату, соблазнительно обвивая хвостом икры Мэгги, когда проходила мимо. Стук возобновился, на этот раз сильно, и кошка застыла, выпучив глаза, серебристые волоски на ее подбородке заблестели на свету.

Мэгс подхватила ее на руки и зарылась лицом в мех Зельды.

– Ты не собираешься посмотреть, кто это?

Джона подошел к ней, прикоснулся к ее рукам, в то время как Зельда смотрела на него немигающими изумрудными глазами. Он наклонился, чтобы поцеловать Мэгги в лоб.

– Не надо, – прошептала она и отвернулась.

– Мэгс. – Он ждал, но она не смотрела на него. – Мы можем продолжить разговор, хорошо? – мягко сказал он. – Я сейчас вернусь.

Она безразлично пожала плечами, затем кивнула.

Джона спустился по лестнице к входной двери, где стук продолжался, теперь уже безостановочно.

– Иду! – крикнул он. Повозился с задвижкой, затем наконец распахнул ее. – Лила?!

Она обхватила себя руками, промокшая и дрожащая в куртке с капюшоном.

– Джона… – Волнующая вибрация ее голоса за стуком дождя была дикой и тонизирующей. Она нервно оглянулась назад. – Простите, что беспокою. Но я должна была увидеть вас…

– Входите. – Он пропустил ее мимо себя в прихожую, затем выглянул наружу, где дождь ровными серебристыми струями хлестал по темной и пустой улице. Он закрыл дверь, приглушив шум дождя, и внезапная тишина в коридоре поразила его. – Вы в порядке?

Лила, дрожа, пожала плечами.

– Мы можем поговорить?

Джона взглянул вверх по лестнице. Наверху было тихо. Он знал, что Мэгги ждет, прислушивается.

– К сожалению, сейчас не самое подходящее время. Жаль, что вы не позвонили…

Лила покачала головой.

– Понимаю. Простите. Я не хотела вот так врываться к вам с Мэгги. Я просто… случилась… чрезвычайная ситуация. Я не знала, куда еще пойти, и прибежала сюда. – Она откинула капюшон, обнажив синяк под глазом.

У него перехватило дыхание.

– Хорошо. Хорошо. Я не могу долго говорить, но давайте пройдем в мой кабинет.

Она опустила глаза.

– Спасибо.

Он последовал за ней по полутемному коридору, увешанному его дипломами, затем прошел мимо нее, чтобы отпереть дверь, их плечи соприкоснулись. Почувствовал на себе ее взгляд, пока боролся с замысловатым замком. Пол, должно быть, покоробился от проникшей воды, понял он, и дверь точно так же расширилась, ее заклинило от вечерней влажности; когда она наконец поддалась, основание проехало по половицам с ужасным скребущим стоном. Вопреки самому себе Джона съежился. Он привык воспринимать этот дом как мир, завершенный сам по себе, но теперь смотрел на него снова, глазами Лилы, и этот свежий взгляд неимоверно огорчал его.

Он включил свет и отступил, чтобы впустить ее.

– Просто дайте мне одну минуту. – Он указал на телефон, затем отправил Мэгги короткое сообщение:

Неотложная помощь пациенту. В кабинете. Сделаю это быстро. Извини, Мэгс.

Он сунул телефон в карман и, подняв глаза, обнаружил Лилу стоящей у окна и нервно выглядывающей наружу.

– Вы не хотите присесть? – Он повел рукой.

Она рассеянно покачала головой.

– Вы читали мою запись?

– Да. – Он присел на подлокотник дивана, наблюдая за ней. – Вы получили мой ответ?

Ее глаза по-прежнему были прикованы к улице.

– Просто подумала, что если бы вы действительно прочитали это, то поняли бы всю срочность.

Он вдохнул.

– Я надеюсь, вы поняли из моего сообщения, что всегда можете связаться со мной в экстренной ситуации, если вам нужно встретиться раньше.

– Ну, все стало намного хуже. – Она осторожно прикоснулась к коже вокруг глаз. Вздрогнула.

Джона подался вперед.

– Что случилось?

Ее взгляд метнулся к нему.

– А на что это похоже? – У нее перехватило дыхание, она покачала головой, подбородок задрожал. – Мне жаль. Я просто… я так напугана. Я увидела Курта на улице по пути к вам, не знаю, заметил ли он меня. Я не знаю, последовал ли он за мной сюда.

Джона сглотнул, раздумывая, стоит ли говорить ей, что Курт появился без приглашения менее получаса назад. Сейчас не время, решил он. Лила была в слишком хрупком состоянии; рассказать ей сейчас – значило бы только еще больше напугать ее.

– Что, если я закрою жалюзи? – Он быстро оглядел улицу, затем опустил их и осторожно подвел Лилу к дивану. – Здесь вы в безопасности. Попытайтесь успокоить дыхание.

– Нам придется прекратить сеансы. Я больше не смогу с вами видеться. – Лила откинула с лица мокрые пряди волос и встревоженно всплеснула руками.

Джона сел напротив и подался вперед.

– Лила, послушайте меня. Мне совершенно ясно, что вы в опасности. Нам нужно избавить вас от него…

Она отчаянно замотала головой.

– Я не могу! Если я оставлю его сейчас, фильм развалится. Я не стану рисковать.

– Но в таком случае вы рискнете собственной безопасностью? – Он позволил вопросу повиснуть в воздухе.

Она закрыла глаза и откинулась на спинку дивана, взяла свое лицо в ладони, как будто ощупывая его прекрасную форму.

– Все потеряли бы работу. Миллионы долларов коту под хвост. Моя репутация будет погублена. Никто больше никогда не будет финансировать фильм, в котором я снимаюсь. И есть нечто большее, чем все это… – Она вздохнула. – «Ночь» – все для меня, Джона. Я должна довести это до конца.

Он задумчиво наблюдал за ней.

– Сколько еще осталось до конца съемок?

Она пожала плечами, закрыв глаза.

– Думаю, три недели.

– Хорошо. – Он опустился рядом с ней на диван, и Лила открыла глаза. Наблюдала за ним.

– Вот что, я думаю, следует сделать, – тихо начал он. – В течение следующих трех недель мы будем встречаться тайно. Если вы хотите встретиться где-нибудь в другом месте, мы сможем это устроить, все, что поможет вам чувствовать себя в безопасности. Но мы используем это время, чтобы подготовить вас к разрыву абьюзивных отношений. Уход – это не событие, это процесс. Это будет действительно сложно, и вам не следует делать это в одиночку. Позвольте мне помочь вам.

Она заколебалась.

– Я не смогу прийти завтра. Он знает, что именно тогда мы встречаемся. Он перенес время моих съемок, чтобы иметь возможность следить за мной.

– Тогда мы найдем другое время. Сделаем все иначе. – Он нежно положил руку ей на плечо. – И в дальнейшем, если есть способ убедиться, что он не читает ваши записи в дневнике…

Она быстро подняла взгляд, прищурив глаза.

– Вы имеете в виду… вы думаете, он…

Джона заколебался, и Лила вопросительно посмотрела на него. Он не мог сказать ей сейчас, не мог рисковать тем, что ее страх перед Куртом помешает им работать вместе.

– Я просто хочу, чтобы вы были особенно осторожны, – сказал он, и Лила, моргнув, медленно кивнула. – Вам нужно будет заметать все следы, чтобы убедиться, что он не знает, что мы все еще работаем вместе.

– Мне так страшно! – прошептала она.

– Я знаю. – Он осторожно обнял ее одной рукой. – Но мы вместе сможем пройти через это. Это будет ваше самое трудное дело. И вместе с тем самое смелое.

Через мгновение она тихо плакала в его объятиях, ее прелестное личико было несчастным, как у испуганной маленькой девочки. Она прижалась к нему, уткнувшись носом в его ключицу, затем в основание шеи, и прерывисто вздохнула.

– Спасибо вам, Джона, – произнесла она хриплым, ритмичным шепотом, придавая каждому слову значение, которого никогда не было раньше и никогда не будет снова.

Она медленно подняла глаза, и в тот момент, когда встретилась с ним взглядом, его разум вернулся к той давней ночи: те же самые завораживающие глаза, сияющие в темноте. Тут он понял, что все это время очень медленно наклонялся к ней, чтобы достичь такой близости. Сейчас она была очень близко к нему – на одном мимолетном вдохе их губы могли бы соединиться. Он подался вперед, совсем чуть-чуть, на один едва уловимый градус…

Но она уже отстранилась, закутываясь в куртку, к счастью, не обратив внимания, что всего за одно безрассудное мгновение он почти безвозвратно пересек черту.

– Мне пора идти, – заметила она. – Он заподозрит неладное, если меня не будет слишком долго, да еще в такую погоду.

Джона встал, сердце его бешено колотилось.

– А нет ли другого места, где вы могли бы сегодня переночевать? Какого-нибудь безопасного?

Она обхватила себя руками.

– Со мной все будет в порядке. Это только разозлило бы его еще больше, сделало ситуацию куда хуже.

Он покачал головой.

– Лила, я действительно не…

Но она оборвала его.

– Это всего лишь еще несколько недель, верно? Я смогу это пережить. – Она выдавила улыбку и посмотрела на него снизу вверх.

– Вы обещаете, что найдете способ продолжить наши сеансы? – спросил он.

Она кивнула.

– Мне жаль, что я оказалась в такой плачевной ситуации.

– Это не ваша вина. – Он нежно коснулся ее руки. – Во всем этом нет вашей вины. Я здесь, чтобы помочь вам.

Лила нерешительно посмотрела на него, и он снова обнаружил, что ему приходится бороться с желанием заключить ее в объятия и сказать, что он любит ее, пообещать, что всегда будет защищать. Он убрал руку.

– Если вы уверены, что с вами все в порядке, я должен… – Он указал наверх.

Она быстро кивнула.

– Конечно.

Он проводил Лилу обратно к входной двери и открыл ее. Снаружи дождь превратился в теплую морось.

– Могу я вызвать вам машину?

– Нет, со мной все будет в порядке. Тут недалеко. – Она прошла мимо него на крыльцо. – Вы же знаете, где я живу.

У него перехватило дыхание.

– Что?

Она снова повернулась к нему.

– Я же говорила вам, помните? Всего в нескольких кварталах отсюда. Мы практически соседи. – Ее взгляд скользнул куда-то за его плечо, и она слегка помахала рукой. – Привет, Мэгги. Извините, что побеспокоила вас.

– Все в порядке, – проговорила Мэгги, и по ровному тону ее голоса он понял – она догадалась, что женщина, о которой шла речь, – Лила Крейн. И он обнаружил, что не в состоянии смотреть на нее.

– Ну что ж. – Взгляд Лилы нерешительно метался между ними. – Спокойной ночи. Еще раз спасибо вам, Джона. – Она слегка улыбнулась, затем повернулась и начала спускаться по каменным ступеням.

Джона закрыл дверь, собираясь с духом, затем с колотящимся сердцем повернулся лицом к невесте.

Мэгги уставилась на него, ее руки беспомощно висели по бокам. Мгновение они просто смотрели друг на друга.

Снаружи дул сильный ветер, а вдалеке со стороны Гудзона доносились слабые раскаты грома. Это был час глубоких человеческих перемен – в воздухе царило волнение…

Стремительный ливень: буря иголок, бьющих в дверь. Свет померк.

– Покончи с этим, Джона, – мягко сказала она. – Прекрати это сейчас же – или, клянусь, я уйду от тебя.

Он вдохнул и обнаружил, что не может ответить. Мэгги молча начала подниматься по лестнице, оставив Джону в мерцающем коридоре, одинокого в тревожной темноте.