Руан никому никогда не доверял полностью. Придворного мага Каэна это тоже касалось, но мон никак не ожидал, что фаворит поступит настолько подло. Руан наивно полагал, что их многолетняя дружба что-нибудь да значит, что, даже учитывая разлад последнего времени, они хотя бы на одной стороне.
Но нет. Каэн до конца играл роль великого помощника: помогал Руану искать Миирну, помогал архимоне наложить на протестующих смертоносные проклятия, помогал архимону охранять дворец.
Но когда многотысячная армия прибыла к дворцу, чтобы разогнать революционеров, оказалось, что поставленный магом барьер мешает архимону управлять солдатами. Как только те осознали, что у них появился выбор, большинство из них перешло на сторону врага.
Теперь, вместо того чтобы защищать белоснежное, напоминавшее огромный айсберг сооружение, они окружили его и помогли захватить. И прежде чем архимон смог разрушить барьер и вернуть контроль над армией, на него напал Аисъо.
Состоялся знаменитый бой.
Архимон был ранен. На первый взгляд несерьезно, но рана вызвала непонятную затяжную болезнь.
При дворе давно ходили слухи, что революционеры припасли какого-то выдающегося воина, способного победить правителя. Руан не верил. Теперь же, когда его отец был с позором повержен, когда всех членов семьи взяли под стражу, а мир перевернулся с ног на голову, он совсем растерялся.
Но затем Руан увидел бывшего друга, спокойно беседующего с победителем, и его одолела ярость. На лице у Каэна застыла уважительная улыбка, которую он использовал при общении со старшими по званию или положению. Он пожимал Аисъо руку и поздравлял с выдающейся победой.
Они выглядели как старые знакомые. Вероятно, так и было, ведь Каэн, как и Аисъо, родился и вырос в Иолиме.
Никто из безумных повстанцев не пытался арестовать бывшего придворного мага. Теперь он сделался героем революции. Выяснилось, что он годами шпионил за Правящим семейством, чтобы в решающий момент помочь борцам за свободу. Руана чуть ли не тошнило от отвращения.
Для его отца на этом все закончилось. Его здоровье было подорвано. После долгого разговора с Аисъо и еще несколькими руководителями сопротивления он подписал отречение в пользу старшей дочери Йисты. Ту, в свою очередь, вынудили передать управление Светлым Царством выборному Правительству. Власть свободных демонов – так они себя называли, а сокращенно – Власвод.
Ходили разговоры о ссылке. Конечно, никто не будет терпеть Великих нахлебников, как прозвала бывшую Правящую семью революционная пропаганда в столице.
Да и на какие средства они могли бы здесь жить? У них же почти все конфисковали. В тот момент Руан вообще сомневался, что их выпустят из города, а не отрубят головы на дворцовой площади. Особо радикальные личности требовали справедливого отмщения за годы тирании, которое, по их мнению, должно проявиться в мучительной смерти всех членов семьи.
Все это возмущало и пугало одновременно. Но больше всего Руана раздражало, что он не сможет наказать Каэна за предательство.
Через три месяца после знаменитого поражения архимона суд нового ларского государства, названного теперь Светмиром вместо устаревшего Светлого Царства, постановил отправить всю семью в ссылку на север, в Снежные Равнины. Гиблое холодное место, где почти ничего не росло и проживало крайне мало демонов.
Для перемещения важных пленников подготовили специальный самодвижущийся вагон. Проводить их пришло несколько высокопоставленных чинов, и Каэн был среди них. Нынче он не покладая рук работал на благо простых демонов Светмира в должности народного мага.
– Мерзкая крыса, – с презрением произнесла бывшая архимона, гордо стоя у входа в вагон и глядя в сторону Каэна. – Мы все, должно быть, не блещем умом, раз не заметили, какая он дрянь.
– Не корите себя, матушка, – ответил Руан сдержанно. – Не он, так кто-нибудь другой.
– Возможно, Миирна была права, обвиняя его во всевозможных преступлениях.
– О чем это вы?
– Прежде чем она пропала, он говорил с ней. А затем она обвинила его в смерти Мииста и устроила ужасную сцену. С трудом удалось замять скандал. Потом она исчезла. Тут уже не получилось избежать огласки. – Как обычно, архимону больше заботило, как выглядит Правящий дом со стороны, чем переживания ее детей и внуков. Она даже не рассказала Руану об этих обвинениях, когда Миирна только исчезла, хотя он настойчиво расспрашивал ее о племяннице.
Архимона глубоко вздохнула и зашла в вагон, куда уже поместили ее больного супруга.
Руан еще некоторое время стоял на платформе, мрачно глядя на Каэна. Его не оставляло ощущение, что он упускает из виду что-то важное. Получается, пока он был на юге, друг встречался с Миирной, но позже и словом не обмолвился об их разговоре. Когда Руан спросил, зачем придворного мага вызвали в столицу, тот ответил, что в резиденции архимона завелись неизвестные крысоподобные монстры и ему поручили от них избавиться.
Позже, когда вагон на огромной скорости летел на север, управляемый магией помещенного в специальную кабину демона, Руан все еще размышлял о том, мог ли бывший друг в действительности иметь отношение к гибели Мииста.
Рядом с ним, читая книгу, восседала его сестра Йиста, ставшая наследницей после смерти брата. С тех пор как Семья лишилась власти и привилегий, она убирала длинные серебристые волосы в простую прическу и носила самые скромные из своих белых платьев.
Обычно она предпочитала научную литературу и сейчас с радостью занялась бы штудированием работ по ледяной магии или географии Снежных Равнин. Однако им закрыли доступ к подобным книгам, и моне пришлось довольствоваться дешевым революционным романом. Теперь ее уста не покидала снисходительная усмешка, будто она с высоты своего образования и утонченного вкуса наблюдала рыночный спектакль, полный пошлой драмы.
Напротив самые младшие сестры, Яанта и Стаэла, играли в карты. Близнецы были на две кварты старше Миирны, но Лъо почему-то никогда не мог найти с ними общий язык. Да и они сами гораздо больше любили Йисту, даже выглядели как ее уменьшенные копии и одевались так же.
Рядом с ними сидел еще один мон, старший брат Руана – Лоар. Он был занят разглядыванием собственных блестящих ботинок.
«Вот чей ум не занимают никакие проблемы», – думал Руан. Брат всегда отличался спокойным и податливым нравом. Слишком податливым. Даже крушение монархии и ссылку он воспринял с завидным равнодушием. Его иногда возмущало однообразие блюд за обедом. И еще – что у него отобрали лабораторию, где он проводил большую часть времени. Но благодаря паре верных слуг, не принявших революционные идеи и оставшихся при Семье, Лоар всегда был причесан, умыт и чисто одет. Создавалось впечатление, что ему этого достаточно.
– Скучная игра! – Стаэла недовольно надула губы. Ее демонические способности обычно позволяли мухлевать и обманывать менее талантливую сестру, но теперь, когда их заблокировали, Яанта в кои-то веки взяла верх.
– Это потому что ты проигрываешь, – ответила сестра, даже не пытаясь скрыть своей радости.
– Ничего подобного! – Стаэла бросила карты на лавку и смешала их с колодой, испортив игру. – Надоело! – Она гордо отвернулась от Яанты, а затем и вовсе отошла к одному из сундуков с вещами.
Яанта все еще глядела в свои карты. Глаза ее наполнились слезами обиды. Кажется, она впервые была так близка к победе. Сжав губы в тонкую линию, она молча убрала колоду в коробку и пересела к Йисте в поисках утешения.
Старшая сестра обняла ее, прошептала несколько ласковых слов, заставивших Яанту улыбнуться. Затем Йиста уложила ее голову к себе на колени и продолжила чтение, гладя сестру по волосам.
Стаэла вернулась на место, прижимая к груди альбом и карандаши. Она пролистнула несколько страниц с изображениями зданий, интерьеров и орнаментов и наконец открыла незаконченный рисунок. Склонившись над альбомом, она начала штриховать стену двухэтажного дворца, похожего на игрушку.
Лоар заглянул ей через плечо.
– Дворец Аании?
Стаэла кивнула.
– Красиво, – похвалил брат. – Похоже.
Она улыбнулась и чмокнула его в щеку.
Руан глубоко вздохнул. Раньше он легко мог избежать общения с сестрами и братом, но теперь ему придется видеть их каждый день. От этой мысли ему сделалось еще тоскливее.
– Спорим, в конце все умрут? – скучающим тоном сказал он Лоару, кивнув на роман Йисты.
Стаэла заинтересованно оторвалась от рисунка. Яанта приподнялась, чтобы заглянуть в книгу сестры.
Лоар никогда не мог устоять, если ему предлагали пари, позволяя Руану втягивать его в самые глупые споры, какие только можно вообразить. Он кинул оценивающий взгляд на обложку книги в руках Йисты: на фоне рассвета трое юных революционеров парили в небесах с развевающимся флагом Свободы в руках.
– Ты читал это, – наполовину вопросительно произнес Лоар.
– Конечно нет! – воскликнул младший мон в порыве искреннего возмущения, что его могли заподозрить в подобном прегрешении.
Лоар снова взглянул на обложку. Ничто не указывало на трагический жанр произведения, наоборот, лица героев так и светились от счастья. Лоар уже открыл рот, чтобы спросить, на что они будут спорить, когда Йиста захлопнула роман и сказала с нежной улыбкой на губах:
– Я видела, как Руан заглянул в конец книги. – У нее были приятный мягкий голос и располагающая манера общения. Даже охранявшие Семью солдаты прониклись к моне теплыми чувствами за ее ласковые речи.
Лоар состроил обиженную мину и отвернулся к окну. Стаэла поддержала его тем, что демонстративно закатила глаза Руану в упрек, а Яанта улеглась обратно Йисте на колени.
– Вечно ты портишь все веселье! – сказал Руан старшей сестре, скрестив руки на груди.
Довольная, та вернулась к книге. Она не желала, чтобы братья в очередной раз поссорились.
Руан опять задумался, нащупав в нагрудном кармане большой граненый алмаз – последний подарок Каэна. Ему удалось спрятать не так много ценных вещей от ищеек Власвода, и драгоценный камень оказался в их числе. Как ни противно было воспоминание о предателе, он не решился бросить то, что можно продать в будущем. Неизвестно, с какими трудностями ему придется столкнуться, а так хотя бы какая-то польза.
Правда, сейчас он с удовольствием засунул бы его Каэну в задницу.
Чем больше он думал об этом подонке, тем сильнее становилось желание испепелить алмаз и бросить остатки ему в глаза, наложив ослепляющее проклятие.
Руан вспомнил все хорошее, что он когда-то сделал для этого демона, все веселые мгновения, которые они провели вместе, их незначительные ссоры и, наконец, предательство придворного мага. В душе мона накопилось столько ненависти. Не только по отношению к Каэну, но и ко всем этим поганым борцам за свободу.
Что за дураки? Нет никакой свободы, все это наивные мечты. Оазис, к которому они так стремятся, – это лишь коварный мираж, иллюзия, навязанная теми, кому выгодна их вера в справедливость. Но у них вряд ли хватит мозгов осознать это в ближайшее время.
От этих размышлений его отвлек голос матери. Бывшая архимона позвала кого-то из детей в соседнее помещение, где отдыхал ее супруг:
– Помогите мне напоить его снадобьем.
Лоар и Стаэла сделали вид, что их не существует.
Яанта притворилась спящей.
Йиста состроила усталую мину. Накануне она и так провела у постели отца большую часть дня. А он, когда приходил в себя, был не самым образцовым из пациентов, то и дело капризничал и отказывался принимать лекарства.
Руан со вздохом направился в спальню больного архимона. Последние дни тот представлял собой жалкое зрелище, все больше спал. Длинные, когда-то отливавшие серебром волосы потускнели и разметались по подушке, на благородном лице застыло страдальческое выражение, а тощие руки то и дело судорожно сжимались, разрывая простыни.
– Слуги отдыхают, – тихо сказала мать. – Не хочу их беспокоить, они всю ночь не спали. Приподними и подержи его.
В былые времена эта сильная женщина без труда напоила бы супруга снадобьем сама. Но сейчас всю семью ограничили в использовании духовных сил при помощи специальных заклятий, а архимон имел склонность сопротивляться приему горьких лекарств даже во сне. Одной ей было не справиться.
Руан помог матери и остался при отце, пока та отдыхала. Он сидел у постели больного на неудобном стуле и, чтобы как-то занять себя, планировал побег. Не жить же ему в ссылке, да еще и на севере! Он терпеть не мог снег. К тому же надо отыскать Миирну и убедиться, что с ней все в порядке.
Со стороны больного послышались тяжелые вздохи, а через некоторое время архимон тихо заговорил. Сначала Руан подумал, что отец пришел в себя, но оказалось, что тот всего лишь бредит – это периодически с ним случалось. На самом деле его раны давно затянулись, но после поражения в поединке с Аисъо у него случился нервный срыв и энергетический коллапс. Теперь он никак не мог прийти в себя.
Мон дал ему еще одно лекарство и вновь погрузился в свои мысли, но, услышав сорвавшееся с губ архимона имя Мииста, невольно прислушался.
Новоявленный народный маг жил в небольшом, похожем на айсберг здании на окраине столицы.
Стояла ночь. С крыши противоположного дома Руан наблюдал за жилищем бывшего друга, вдыхая сладковатый запах жженой лафады, доносившийся из окна внизу. Из коры этого дерева производили самое дешевое благовоние, но оно и правда пахло приятно.
Руан брезгливо скривил губы, разглядывая ободранную краску на двери народного мага и скромный садик, засаженный модными среди борцов за свободу тиассами – мелкими цветами, формой напоминавшими звезды.
«Кого ты пытаешься обмануть, поганец? – подумал мон. – Будто я не знаю о твоей страсти к богатству и власти! Долго ты так не протянешь».
Собственно, долго и не нужно. Руан сбежал из ссылки, чтобы избавить мага от страданий бедности. Недавно приобретенный дар неузнаваемости позволял скрыться от кого угодно, включая Каэна. Зная все методы защиты народного мага, мон даже не надеялся прорваться в его дом. Он планировал встретить Каэна прямо здесь, на улице.
Он заранее отравил клинок меча быстродействующим смертельным ядом. Мона не интересовал честный поединок, только результат. Не мог же он рискнуть быть пойманным ради удовольствия помериться силами с таким отродьем, как Каэн. Было бы у Руана чуть больше денег, он вообще не стал бы марать руки, а нанял профессионального убийцу.
Он даже подумывал заплатить за смерть мага тем алмазом, что тот подарил ему. Это было бы весьма символично. Однако потом практичность победила в борьбе с поэтичностью, и он отказался от этой идеи. Вырученные за камень деньги могли пригодиться для поисков Миирны. Драгоценный алмаз до сих пор лежал у него в кармане.
Руан почувствовал какое-то движение в энергетических потоках. В тот же миг улицу осветил портал.
Мон стремительным ястребом слетел с крыши. Несомненно, это его бывший друг. Кто еще мог бы отворить портал рядом с защищенным всевозможными заклятиями домом народного мага?
Каэн ступил на каменный тротуар лишь для того, чтобы напороться на острый меч. От неожиданности он издал короткий глухой звук, но не растерялся. Не успел Руан выдернуть клинок, как через лезвие ему в руку прошла болезненная волна разрушительной энергии. Он сразу отпустил эфес, но все же атака мага задела ладонь. Из раны полилась кровь. Мон отскочил в сторону, боясь следующего удара Каэна. Но вместо этого маг рухнул на колени – яд действовал слишком быстро.
Каэн издал зловещий смешок. На его губах запузырилась черная пена, изо рта повалил вонючий дым, но он продолжал смеяться. Руан отступил на несколько шагов. Невольный страх неприятно защекотал внутренности и застучал в ушах мрачными предположениями: неужели Каэн с его умением предсказывать будущее знал, что на него нападут?
Руан напряженно огляделся, но никакой опасности не заметил. А спустя мгновение маг подавился собственной кровью, закашлялся, а затем и вовсе испустил дух. Беспокойство на лице мона сменилось презрением. Ему захотелось пнуть поверженного врага, но, услышав вдалеке чьи-то шаги, он поспешил оставить место преступления.
Мон убрал меч в ножны, взметнулся на крышу, где сидел до этого, и, преодолев несколько дворов, перемахнул на другую улицу. Вскоре он добрался до заброшенного после пожара дома, который черным айсбергом выделялся в ряду белоснежных соседей. Руан запрыгнул в окно и затаился в самом темном углу.
Из раны на руке все еще текла кровь. Он вытряхнул из кармана несколько склянок с зельями, а вместе с ними выпал и алмаз Каэна. Руан усмехнулся, пожалев, что не успел засунуть его предателю в одно место.
Забыв о боли, он поднял алмаз перепачканной в крови рукой и сказал:
– Завтра же продам тебя. Надоел.
Только мон собирался положить камень в карман и выбрать подходящее лекарство, как услышал знакомый голос: горький плач, доносящийся откуда-то издалека.
Руан вскочил и в беспокойстве осмотрелся. Вокруг никого не было. Он опасливо положил камень в карман. Плач тут же затих. Руан пожал плечами, вновь склонился над зельями, но внезапно замер. Смутная догадка теребила его сознание, словно надоедливая мошка-кровопийца. Он вновь прислушался. Тишина.
Подчиняясь какому-то наитию, мон опустил здоровую руку в карман и извлек прозрачный камень, слегка испачкавшийся в крови. Некоторое время он внимательно вглядывался в него. Ничего не произошло.
«Что за вздор приходит вам в голову, Ваше Высочество?» – подумал Руан.
На улице, совсем близко к обгоревшему дому, раздался громкий крик. Мон так и подскочил от неожиданности. Алмаз выскользнул из его пальцев. Руан машинально подставил раненую руку и чуть не взвыл от боли, когда камень упал на свежий порез.
Слух мона наполнился рыданиями, на этот раз они звучали совсем близко и отчетливо. Он вновь замер, прислушиваясь, и чем дольше слушал, тем в большее замешательство приходил.
– Миирна? – прошептал Руан, не веря своим ушам.
Плач затих. В ночной тишине вновь послышался голос демона за окном: теперь он весело смеялся, удаляясь прочь. Руан уже было подумал, что ему показалось, будто он слышал плач племянницы, но тут в голове у него вновь раздался ее голос:
«Мон Руан?»
Руан пораженно уставился на окровавленный алмаз.
– Где ты? – спросил он.
«Я… Я не знаю, – неуверенно всхлипнула мона. – Тут темно, и на меня что-то давит. Это правда ты?» – в ее голосе звучала робкая надежда.
Миирна не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она оказалась в этом ужасном темном месте. Иногда она плакала часами. Слез она не чувствовала и вообще не ощущала собственного тела. Поэтому она просто выла и звала на помощь. Но никто не приходил. Так долго никто не отзывался!
И вот, наконец, ее нашел Руан. Ему понадобилось немало времени, чтобы узнать, что произошло. Еще больше – чтобы выяснить, что теперь делать. Один из магов, к которым он обращался, сказал, что, поскольку в алмаз заключена его родственница, достаточно капли крови, чтобы поговорить с ней.
Каждый раз надрезать пальцы для беседы с племянницей оказалось в высшей степени безрадостным занятием. Вскоре Руан нашел способ заключить алмаз в своей груди, прямо за левым ребром. Теперь он мог говорить с Миирной в любое время. Если, конечно, она желала общаться. При этом сама мона могла видеть мир его глазами. С тех пор ее настроение немного улучшилось.
Миирна не знала, кто ее проклял. Руан же сразу понял, что это дело рук Каэна. В бреду архимон выдал очень важный секрет, касающийся смерти Мииста. Выяснилось, что Каэн имел к этому прямое отношение, поэтому первым делом Руан отомстил ему за смерть брата. А поговорив с племянницей, мон понял, что она увидела нечто, чего видеть не должна была, и по неопытности, в пылу ссоры призналась в этом Каэну, обвиняя его в смерти отца. В ответ он убрал свидетельницу, превратив ее в камень.
– Ну почему? Почему ты не поговорила со мной, глупая девчонка? – убивался Руан. – Мы бы что-нибудь придумали. Я бы нашел способ ему отомстить.
«Но ты ведь с ним дружил, я не хотела тебя расстраивать, – плакала Миирна в ответ. – И потом, я всего лишь видела его выходящим из папиных покоев. Я надеялась, что это совпадение».
Теперь Руан расстроился намного сильнее. Все могло сложиться иначе, если бы Миирна поговорила сначала с ним, а не с Каэном. Мало того, знал бы он, что маг заколдовал племянницу, он не стал бы его убивать, а заставил бы помочь ей. Впоследствии мон месяцами корил себя за то, что отравил Каэна, не узнав, как снять проклятие.
Но прошлого не воротишь. Через некоторое время Руан похоронил чувство вины глубоко в сердце и отправился на поиски решения.
Так он в конце концов оказался в Полесии.