Всех жильцов нашего дома оповестили, что скоро начнётся капитальный ремонт. Работы планировали давно. Я думал, что это дело пройдёт фоном. Будут сверлить и стучать какое-то время, а потом перестанут.

Но это оказалось серьёзнее, чем мы полагали. Ремонтировать собирались сразу всё: кровлю, фасад, инженерные системы, подвалы и подъезды. Поэтому жильцов решили временно отселить в корпуса бывшего детского лагеря «Салют».

Жилище предоставляли бесплатно на все два месяца ремонта. Тем не менее: где наш дом и где лагерь «Салют»? За городом, в районе садов. И мне четыре дня в неделю ездить на автобусе из тех едребеней? А потом ещё и обратно, когда автобусы уже не ходят. На чём? На такси? Я простой бариста в кофейне. Больше потрачу, чем заработаю.

Короче, всё это было для меня крайне неудобно. Я занялся поиском других вариантов для временного проживания и чтобы мне не пришлось ни за что платить. Спросил у юриста, как это сделать: оказалось, что у меня есть право отказаться от переезда. Дом не аварийный, работы объёмные, но плановые, а потому никто не может выгнать жильца из его квартиры.

И не только я упёрся рогом. Большинство жильцов безропотно съехали, но кое-кто из моих соседей решили остаться: «Чините, что хотите, но мы никуда!».

Администрация против нас не пошла. Нашу протестную группу лишь предупредили, что ремонт – дело не тихое, а ещё иногда придётся терпеть отключение света, воды и газа. Нас попросили следить за объявлениями на доске, не игнорировать требования рембригады и не мешать ей делать свою работу.

Люди съехали, а ремонт начинать не торопились. Стало непривычно тихо. Ни детей во дворе, ни старушек на скамейке у подъезда. Вечерами в доме горели всего три или четыре окна.

Я жил на шестом этаже. Со мной там никого не осталось.

Прошла почти неделя, а ни один рабочий не показался. Это было возмутительно: жильцов спровадили, а подрядная организация и не чесалась.

Только в воскресенье, поздним вечером вокруг нашего дома рабочие начали возводить забор из профлиста. Полночи вкапывали столбы.

Я и во сне слышал, как стучали молотки и трещала сварка.

Забор поставили высокий, метра два с половиной. На створках ворот висел замок. А как выходить? Я пошёл по квадрату и наткнулся на отдельную дверь позади двора. Как нарочно неудобно сделали!

Когда я вернулся с работы во дворе уже стояла бытовка рембригады, грудами лежали стальные пруты, деревянные балки, пирамидами высились кучи песка и щебёнки.

Я видел нескольких рабочих издалека. Одеты они были в синие комбинезоны, на головах белые каски. Ребята стояли кружком.

Мне показалось, что смеются они все в одинаковой манере. Смех же, как и голос – у каждого уникальный. А эти ребята, как лягушки в болоте квакали. Передразнивали друг друга что ли?..

Говорят, говорят, а потом хором: «Ва-а-а-ха-ха-ха!».

Мне проще было терпеть шум ремонта ночью, чем эти звуки. Не люблю, когда незнакомцы смеются в моём присутствии. Всегда почему-то кажется, что это надо мной… К тому же рабочие украдкой кидали на меня взгляды.

На доске у подъезда повесили объявление, что скоро начнётся ремонт в подъезде: «Просьба убрать коврики и не снимать плёнку с дверей».

У меня на этаже завесили и мою дверь, и соседские. Я внёс коврик в квартиру. Думал: наконец-то стены покрасят, а потолки побелят.

Ближе к одиннадцати вечера, когда бы уже не браться за инструменты, в подъезде несколько раз вхолостую прогремел звук мотора, а затем послышалось резвое жужжание, как разгон бензопилы.

Оно то приближалось, то отдалялось, и длилось это долго.

«Это они там подъезд красят?», – подумал я и в некотором смысле не ошибся…

Как только стихли звуки бензопилы, меня дёрнуло проверить, что там наворотили эти рабочие.

Кровища! Весь подъезд в крови! Тёмно-красные лужи на полу, брызги на плёнках, на стенах. Я словил паническую атаку. У меня давно не случалось таких сильных приступов до звона в ушах.

Но несмотря на тяжёлое состояние, я хотел действовать, а не прятаться. Надо было разобраться, что происходит.

Я дал себе полчаса на передышку и снова посмотрел в подъезд. Там не осталось и следа! И полы, и стены сияли чистотой, а плёнки на дверях квартир покрывали водяные капельки, а не брызги крови. У меня никаких доказательств. Всё отмыли…

И опять этот лягушачий смех: «Ва-а-а-ха-ха-ха!».

Если они хотели меня напугать, то у них получилось. Если хотели, чтобы я пожалел, что не съехал – вот уж хрен! Это мой дом!

Утром один из работников шарахался в глубине двора. Поняв, что я иду к нему, он со всех ног бросился за угол. Убегает – значит чувствует за собой вину.

Я не люблю конфликты, однако меня потряхивало от злости. Рабочий трусливо спрятался в бытовке. Мои настойчивые стуки не заставили его выйти на разговор.

Я посмотрел на часы – некогда скандалить, пора на смену.

В тот день мне плохо давались узоры на кофейной пенке. Руки дёргались. К счастью, посетители этого не замечали. По крайней мере, не жаловались.

Вечером у меня не осталось сил на разборки. Просто хотелось лечь и выспаться хорошенько. На доске висело новое объявление о том, что предстоит ремонт фасада: «Закройте окна. На стенах будут работать альпинисты».

«Хорошо, что предупредили, – подумал я. – Если бы кто-то внезапно повис за окном, меня бы снова хватил удар».

Но казалось странным, что видимых изменений до сих пор нет. Постоянно что-то пилят, сверлят дробят и никаких продвижений в ремонте не видно. Даже стены в подъезде не покрасили.

Я пришёл домой, закрыл все окна, задёрнул шторы и лёг. И как нарочно снаружи что-то началось. Сначала бурно растущий гул: что-то падало вниз, затем щёлкнул натянутый трос и раздался удар о стену.

Кто-то маячил за окном. Казалось, что какой-то рабочий спустился на тросе, специально, чтобы заглянуть сквозь щель в шторах. Он даже постукивал в стекло…

Ну, это было уже слишком!

Я поднялся и раскинул шторы. Там висел человек. Мы были знакомы! Мужик с восьмого этажа. Недавно мы вместе протестовали.

Он качался на проволочном тросе, его подвесили на крюк, который врезался ему в ноздрю и выходил через левый глаз! Мужчина был ещё жив. Одной рукой он ощупывал лицо, другой тянулся к моему окну, стараясь за что-нибудь ухватиться. Трос подёргали, как удочку.

Я просто замер, наблюдая этот ужас!

Кожа на лице соседа порвалась, в окно брызнула кровь, он сорвался с крючка. Падая, мужчина даже не вскрикнул. Тело хлопнулось об асфальт. Слишком высоко. Вряд ли он выжил…

Это не рембригада! Это сборище маньяков!

Об этом я собирался сообщить в полицию. Но в трубке даже не было гудков, а только зловещий смех: «Ва-а-а-ха-ха-ха! Ва-а-а-ха-ха-ха!».

И так со всеми номерами.

Кто они такие? Как им удалось это сделать?!

Я надеялся, что меня пока не собираются убивать, а только пытаются выгнать.

Я оделся, выбежал в подъезд, нервно дёргал кнопку лифта, пока не заметил бумагу на дверях: «Идёт ремонт шахты».

Да никто здесь ничего не ремонтирует!

Пришлось бежать по лестнице. Труп перед домом успели убрать, даже крови на асфальте не осталось. Пятеро ремонтников в белых касках стояли кружком у бытовки. Они перекидывались неразборчивыми фразами и смеялись… Смеялись! Смеялись!

Я оббежал дом, сразу увидел объявление на двери забора: «Выход с территории ночью запрещён!», но всё равно попытался вырваться. Дверь была закрыта.

Забор слишком высок, а его кромка острая. Не перелезть.

– Эй! Ваша взяла! Я ухожу! Откройте дверь! – крикнул я толпе в белых касках.

Они только расхохотались. Когда я приблизился к рабочим, они разбежались по двору и встали кто где, повернувшись ко мне спинами.

– Заканчивайте с шутками, выпустите меня! – с этими словами я направлялся к одному из рабочих.

Выбрал самого низенького, самого худого… Думал, если что, ему-то будет легко накостылять. К тому же у меня в кармане лежал электрошокер.

Человек в каске весь дёргался от смеха. Он отворачивался каждый раз, когда я пытался взглянуть ему в глаза. Пришлось дёрнуть его за куртку…

Его лицо покрывали морщины и складки. Черты исказила гротескная улыбка, будто уголки губ растянули пальцами почти до ушей. И он не переставая смеялся, словно не мог остановиться.

– Ва-а-а-ха-ха-ха! Ва-а-а-ха-ха-ха! – вторили его собратья.

Опять звон в ушах. Такого приступа со мной не случалось ещё никогда. Я забежал обратно в подъезд.

На доску уже повесили новое объявление, буквы во весь лист: «Ремонт лестницы завтра! Воздержитесь от прогулок!».

Дома, лёжа в кровати, я вспомнил о «загнанных лошадях». Сам себе казался такой лошадью… Сердце билось на предельной скорости. Волосы стали мокрые. Казалось, этот приступ ужаса станет для меня смертельным.

Всю ночь работала бетономешалка, строчил отбойный молоток, падали мешки, пилились доски и по всему дому катился хохот.

Пусть это казалось нереальным, но я уснул в этом хаосе. Моё тело и психика были слишком измотаны.

Я проснулся. Оценил свои ощущения: сердце бьётся спокойно, дыхание ровное. Светло.

Два часа дня. Так много времени понадобилось организму, чтобы вернуться в норму.

До чего тихо! Можно было услышать тиканье настенных часов. Я посмотрел в окно. Его протёрли снаружи. На стекле остались мыльные разводы. Во дворе никого. Пора бежать!

Я вышел из квартиры и увидел стену там, где вчера был выход на лестницу… Меня замуровали на площадке блоками от пола до потолка!

Я закрыл глаза, набрал грудью воздух. Паника бы только навредила. Мне нужно было собраться и думать.

Перед стеной стояла кувалда.

Что за игры

Не важно! Они оставили мне шанс, и я им воспользовался. Ударил раз, второй, третий. Стену повело. Свежая кладка! Ещё не просохла. Это дало мне надежду на спасение, но, когда мне удалось выбить пару блоков, я увидел ещё одну стену.

И сколько там таких? А если они на каждом пролёте?!

Я не отчаялся и решил продолжать, после передышки. И пока сидел на полу мне на глаза попался ключ с красным праздничным бантом и вьющимися ленточками. Он торчал в замке соседской квартиры.

А это ещё что? Садисты из рембригады оставили мне какую-то подсказку?

Я открыл чужую дверь. Там всё было переделано! В потолке прихожей круглая дыра, ведущая на этаж выше. Все комнаты, кроме одной заложили блоками, а в единственной оставшейся проломили стену. Кривая арка вела в квартиру соседнего подъезда.

Ещё не увидев остального, я догадался, что всё это время наш дом переделывали под лабиринт. И мне нужно выбраться!

За проломом было темно. Все окна в той квартире замуровали. А мне и нечем посветить. Я шёл по мокрому ковру, за следующей дверью бултыхалась вода.

Глаза немного привыкли к темноте: там сняли полы и затопили комнату, сделав подобие бассейна. Я не боялся намочить ноги и уже собирался шагнуть в воду, но вовремя понял: это ловушка!

Сверкнула голубая искра. В «бассейне» плавали оголённые провода, все они тянулись от розеток. Я чуть не ступил туда по щиколотку, а ведь перед входом в затопленную комнату стоял целый ряд резиновых сапог. Их было трудно заметить в темноте.

«Это смертельный квест, торопиться нельзя», – напомнил я себе, натягивая безразмерные сапоги.

Я спускался медленно. Шёл не торопясь, стараясь не создавать волн. Наэлектризованная вода, в любой момент могла хлынуть в сапоги.

Нога ударилась во что-то мягкое. Это был человек! В затопленной комнате плавал труп одного из моих соседей. Его убило током. Это могло случиться и со мной…

Я как на ступеньку поднялся в проход в конце комнаты. Там было сухо. Коридорчик привёл меня на балкон.

– Люди! Помогите! – я орал, пока не сорвал голос, а меня так и не услышали.

Другие дома стояли слишком далеко, а может никто не захотел отозваться на крик. Рассчитывать можно только на себя. Играть по правилам садистов.

От балкона, где я стоял, до противоположного тянулся брус. Это было следующим этапом пути. Прошагать по доске чуть шире стопы над пропастью в шесть этажей!

Мне пришлось это сделать. Не знаю, как я решился. Просто влез и пошёл. Левая нога, правая нога… Адреналин закипал. Как далеко до земли. Внизу чёрный квадрат асфальта. Гладкий-гладкий… И твёрдый!

На середине у меня скользнула нога. Мне чудом удалось сохранить равновесие. Да я же не снял мокрые сапоги!

Понимая, что вот-вот соскользну, я сделал два резких шага и прыгнул на другой балкон.

Получилось! Жив!

Что там дальше?

Другая квартира тоже была переделана, но обошлось без сюрпризов. За балконом – кухня, в полу выбита дыра на нижний этаж. Я слез туда.

Из той квартиры был единственный выход – на лестницу в подъезде. Хорошо бы сразу добежать до нижнего этажа… но там было новое испытание: одна из лестниц разбита, а над разломом мостик из тонких досок. Опять доски!

Я не собирался по ним идти. Хотел всего раз ступить и оттолкнуться в прыжке. Но они оказались подпилены в центре и треснули под ногами. Обломки упали на два этажа. Там внизу, как пики торчали заточенные прутья. На них лежала мёртвая женщина. Прутья торчали из её живота, из груди и шеи.

Если бы я не успел зацепиться за край сломанной ступеньки, тоже бы сорвался и напоролся на пики.

Я пробежал с пятого на третий этаж и опять оказался перед стеной силикатных блоков.

Сверху грянули чудовищные голоса:

– Ва-а-а-ха-ха-ха! Ва-а-а-ха-ха-ха!

И меня окатило маслянистым дождём. Запах бензина! По ступенькам лились струи горючего. Не трудно было догадаться, что за этим последует.

На этаже три двери. И все открытые. Я не стал гадать, а просто забежал в ту, что была рядом.

В подъезде полыхнуло. Гул пожара быстро спускался вниз. Я в пустой квартире, весь в бензине. Передо мной окно и детский розовый портфель на подоконнике. К нему приклеена бумага с надписью «ПАРАШЮТ».

Портфель весил килограммов тридцать. Он был забит кирпичами. Очередная издёвка!

Пламя трещало уже в квартире. Я дёрнул ручку на раме и она оторвалась. Теперь стало ясно, что за парашют такой…

Я кинул портфель в стекло и сиганул в окно с третьего этажа. Знал, что могу разбиться, но сгинуть в пожаре казалось куда страшнее.

Мне не запомнился удар об асфальт. Помню только, как полз к забору, а позади полыхал мой дом. Крыша кипела огнём и чёрным дымом. В каждом окне плясали рыжие языки.

Подъехали пожарные и скорая помощь. Меня с поломанными ногами и рёбрами увезли в больницу.

Как мне потом рассказали, дом тушили несколькими машинами, но он всё равно сгорел так, что остались только стены.

Кем были те рабочие из рембригады никто не знал. Оказалось, что тендер на ремонт выиграла неизвестная фирма-однодневка, которая предложила самые дешёвые услуги. Их документы никто не видел. Кто они? Маньяки? Чудовища? Концов не нашли. Никого не поймали. Только уволили и посадили субподрядчика из городской администрации.

Люди, что вместе со мной отказались от временного жилья, погибли в ловушках, в пожаре и пропали без вести. Я остался единственным, кому удалось выжить.