Я приехал в Питер не от хорошей жизни, а на заработки. В моём регионе вакансия – это роскошь, люди платят взятки, чтобы куда-нибудь устроиться, а в большом городе всегда нужны работники и зарплата, по моим меркам, неплохая.

Вот я приехал, чтобы устроиться на склад комплектовщиком заказов, а жить собирался в комнате, в коммунальной квартире.

Мне тот дом сразу не понравился. Знаю, в Питере дворы-колодцы – это достопримечательность. Лоскуток неба среди стен и окон на фотографиях смотрится интересно, а вот находиться в таком дворе не слишком приятно.

Кованая решётка. Вход через подворотню, как через мышиную норку, и я в тупике… Замкнутые пространства вызывают у меня тревогу.

К тому же в том дворе было не слишком чисто. Всюду валялись тетрадные листы, исписанные от руки, будто чьи-то письма без конвертов. Размокли в лужах, текст не разобрать.

Не люблю мусор.

Дом без лифта. Я с чемоданом и рюкзаком поднялся на шестой этаж, запыхался. Постучал в квартиру, дверь открылась, а за порогом никого. Длинный тёмный коридор, закрытые комнаты. У вешалки целая куча обуви, покрытая слоем пыли.

– Есть кто?! – крикнул я, когда вошёл.

В коридор вышел старик, тощий и сутулый, как изогнутый гвоздь. Был он стар, насколько это возможно. Лысый, лицо в морщинах и коричневых пятнах, во рту блестели золочёные фиксы, на груди седые волосы. Одет в потрёпанный халат, дырявую майку и кальсоны с вытянутыми коленками.

– Иди, покажу комнату, – сказал он и зашаркал тапками.

Я разулся, повесил куртку и покатил чемодан. Комната выглядела лучше, чем коридор. Мебель, обои старые, но в этом был шарм.

– Ничего менять, двигать нельзя, пусть всё стоит на своих местах, – сказал дед.

Я и не хотел. Меня в принципе всё устраивало. Только ковёр на стене не нравился. Он был стёртый до ниток, а по краям бахрома. Как надо любить вещи, чтобы такое не выбросить?

– А деньги кому? – спросил я.

– Давай мне, – сказал старик.

Я достал кошелёк и расплатился. Дед заглянул в открытый рюкзак и неожиданно спросил:

– Дашь пачку гречки на всех?

– Да, берите, ради бога, – ответил я. – Если ещё что-то надо – возьмите.

– Ты едой так не разбрасывайся. Припрячь! – старик взял пакет крупы и ушёл.

«Старые питерцы, – подумал я. – Еда для них – святое».

Кухня была полна народа: женщины, мужчины молчаливо стояли кто где. Один спросил меня: «Сигарет нету?». Я помотал головой.

Старик помешивал в большой кастрюле жидкое варево. Другие, будто ждали обеда.

Меня удивляло это столпотворенье: людей больше, чем комнат. Неужели они все мои соседи? Тогда тесновато будет. На кухню, в душ и туалет в очереди придётся стоять. А если срочно надо?..

Я решил сразу сходить, пока не занято. Состояние туалета ужасало. Такого древнего санузла, я давно не видел. Унитаз весь рыжий от ржавчины, чугунный бачок висел под потолком, спуск – просаленная верёвка.

Трубы торчали наружу, а за ними чёрный пролом в стене.

Было у меня такое чувство, что оттуда на меня смотрят… Да ещё и обдувало сквозняком.

У меня в комнате под кроватью, как раз кстати, нашёлся лист фанеры. Я взял и закрыл им дыру в туалете за трубами.

Но не только там была такая проблема. Я зашёл на кухню, когда все разошлись. В стене почти у самого потолка была такая пробоина, что туда бы мог пролезть человек.

Я встал на табуретку, заглянул туда – непроглядная темнота.

– Не трогай! – голос деда визгнул, как игла по стеклу.

– Да не трогал я ничего, просто посмотрел! – я слез с табуретки.

– Ты закрыл дырку в туалете? – старик чересчур разволновался. – Кто тебя просил? Я тебе сказал! Ничего тут не трогай! Всё должно быть, как есть.

– Ладно, отец, я понял, – мне хотелось, чтобы дед успокоился, хотя я совсем не понимал, отчего он так перепугался.

По коридору беспрестанно шастали жители коммуналки. Как не пойдёшь – обязательно столкнёшься с кем-нибудь. В каждой комнате, наверное, жили человек по пять. Повезло, что хотя бы у меня отдельная!

После двух суток в поезде от меня прилично несло потом, а следующим утром надо было ехать на стажировку. Я решил помыться, пока свободно.

Душевая была кошмарная! Смеситель, зажатый между двумя стенами. Не будь я таким стройным – не поместился бы. Лампа еле теплилась, да и вода чуть тёплая. Получить удовольствие от водных процедур в таких условиях просто невозможно.

Я намылил голову и вдруг увидел, что в стене справа не хватает двух плиток… А оттуда на меня, как в окошко, бесстыдно смотрят жуткие бледные глаза!

– Вон отсюда! – заорал я, смыл с себя пену, быстро обтёрся, оделся и пошёл разбираться.

В коридоре, я спросил у первой попавшейся женщины. Что в этой коммуналке вообще происходит? В стенах дыры, оттуда, не пойми кто, смотрит, но закрывать их нельзя. Кому приятно, когда подглядывают?

– Я тебе ничем не смогу помочь, – вымучено сказала женщина и удалилась в свою комнату.

Вот странные люди!

Меня взяла такая злоба, что я хотел немедленно забрать у старика деньги и покинуть это место. Но куда бы я пошёл на ночь глядя?

Утром на стажировке спрошу у рабочих, куда лучше поселиться, а потом возьму чемодан, рюкзак и прочь отсюда.

Было уже позднее время. Я себе постелил и лёг. В коммуналке после одиннадцати никто не шумел и не шаркал под дверью. Все притихли в своих комнатах. И на том спасибо!

Но я засыпал и снова просыпался. Не мог погасить в себе чувство, что на меня кто-то смотрит. Дверь была закрыта. Откуда этот давящий взгляд?

Проснувшись в очередной раз, я увидел лицо. Голова торчала из-за ковра на стене, глядела на меня тусклыми глазами-стекляшками. Меня с макушки до пяток окатило холодной волной. Я один в чужой комнате, в незнакомом городе и на меня смотрит что-то ужасное.

У людей не бывает таких огромных голов, не бывает таких лиц – только глаза и открытая пасть.

Я сел, стал шарить по стене, нащупал выключатель. Вспыхнул свет, и оно скользнуло за ковёр. Под тканью ничего не выпирало. Только бахрома покачивалась.

Я встал, отогнул ковёр. Под ним была спрятана ещё одна пробоина! Полая стена. Темнота… В этой квартире жило что-то кроме людей. Оно обитало в пустотах стен. И все с этим мирились?

Кто-то должен был мне всё объяснить. Я вышел в коридор и поднял шум. Тут же появился дед в халате, стал на меня шикать, загнал обратно в комнату и вошёл вместе со мной.

– Тихо ты, тихо! Догадался уже? Да, не мы тут хозяева. Нечистый здесь живёт и за нами дозорит!

– Сразу предупредить было нельзя? – спросил я, хотя понимал, что всё равно бы не поверил, пока не увидел.

Старик перевёл всё на меня:

– Ты сам пришёл! Кто тебя сюда звал?

Откуда мне знать кто?.. На вокзале сунули в руки маленькую бумажку: «Сдаётся комната», телефона не было, только цена и адрес. Скромная цена – как раз, что нужно… Кто мне дал бумажку, я уже и не помнил.

– Дед, высчитывай с меня за ночь и возвращай деньги, – потребовал я. – Утром уйду. Не знаю, как вы тут живёте!

– Отдам я твои деньги, если они тебе нужны, – пообещал старик. – Утром!

А то не нужны! Ему как подарок оставлю, как же…

– Только сейчас угомонись, – упрашивал дед. – Он тебя пока не тронет. Не делай переполох. Люди спят!

Не нравилось мне, как он выражался. Что значило «пока не тронет»? А потом тронет? Нет уж. Наступит утро и только меня и видели.

Старик ушёл.

Я не смог найти свой телефон. Он как сквозь землю провалился. И я забыл, когда видел его в последний раз и где оставил. А вдруг ещё на улице потерял?

Что-то неудачно я приехал. Одно несчастье за другим.

Свет в комнате я больше не выключал. Просидел до рассвета, смотрел в окно и всё оглядывался на ковёр. Нет ли там жуткого лица…

Как стало светлее, я уложил все вещи. Выставил чемодан и рюкзак в коридор. Телефон так и не нашёлся, но в ту минуту это казалось наименьшей проблемой.

Жильцы коммуналки вышли из своих комнат, будто меня провожать. Был там и тот старик.

– Ладно, отец, давай деньги и я пойду, – сказал я.

Все посмотрели на старика, словно ждали, когда он скажет мне что-то важное.

– Не ходи, оставайся тут, – пробубнил старик.

Я испугался, подумав, что они не хотят меня отпускать:

– Что значит «не ходи»? Вы чего? Мне на работу надо!

– Посмотри туда! Видишь дырку? – дед указал крючковатым пальцем на выход. – Пойдёшь – нечистый сразу тебя схватит и разорвёт. Ты думаешь, если бы можно было выйти, мы бы тут остались? Нечистый никого не выпускает. Сиди в комнате, если хочешь жить.

Я посмотрел на дверь. Когда входил и не заметил это! В стене, справа от замка чернел пролом в человеческий рост.

– Деньги! – я вытянул руку. Пальцы дрожали, как у алкоголика.

Старик вздохнул и положил мне в ладонь все мои купюры. Даже отсчитывать не стал.

Я пошёл к порогу и тут же в тёмном проломе показалось невозможное огромное лицо! Из темноты потянулись длиннющие руки. Навострились жёлтыми ногтями!

Я дал назад, споткнулся о свой чемодан и покатился на пол. Жильцы коммуналки решили, что урок мной усвоен и разошлись.

Старик попытался помочь мне встать, но в его слабом теле не было сил, и он сам чуть не упал. Дед проводил меня в комнату и пока я оправлялся от шока, он объяснял, как устроена жизнь в этой коммуналке: выйти отсюда нельзя. Никак нельзя! Нечистый не отпустит. Те, кто пытались – погибли.

Сам дед и ещё некоторые люди уже давно там жили и ни разу не выходили за порог.

Я не поверил:

– Тогда что вы тут едите?

– С едой трудно, – дед посмотрел на мой рюкзак. – Голодаем. Новички что-нибудь приносят, то и едим. Что-то откладываем, копим на чёрный день. На окнах выращиваем семена. Ловим воробьёв.

Самым важным, старик считал сказать, что рано или поздно мне придётся освободить отдельную комнату и переселиться в одну из общих. Зло, обитающее в пустотах стен выберет и утащит кого-то из жильцов, когда проголодается. Тогда освободится место для нового человека – ему все привилегии.

– Ты пока тут живи, тебя оно не тронет, выбирать будут из нас, а дальше, как судьба начертит, – сказал дед и оставил меня одного.

Я опять перерыл комнату в поисках телефона. Куда же он делся? А может его вытащили из кармана, когда я только переступил порог квартиры?

Положение казалось мне безысходным, но я отказывался верить, что навсегда застрял в этой коммуналке. Должен быть способ выбраться! Я посмотрел в окно. Шестой этаж. Вниз только лететь и разбиваться! Двор-колодец всегда пустой. Кто-нибудь сюда заходит?

Мне пришла мысль: написать записку, бросить в окно и ждать спасения. А потом я вспомнил о размокших тетрадных листах, что валялись у подъезда. Это и были записки от тех, кто попал сюда раньше!

До меня уже всё перепробовали – не помогло.

Так я и просидел в комнате целый день. Ни с кем не знакомился, не хотел приобщаться. Не хотел быть как они: принявшими всё. Обречёнными.

Вечером старик принёс мне миску похлёбки с крупицами гречки и кусочком птичьего мяса. Я не притронулся. Меня тошнило от вида этой еды.

Ночью ковёр шелохнулся. Под бахромой выросли кривые ногти. Под тканью округлилась голова. Ковёр дёрнулся в сторону, как занавеска.

Из стены торчало лицо. На нём нельзя было прочитать эмоций. Оно просто смотрело на меня.

А я сидел, натянув одеяло на шею и скулил от ужаса. Тусклые глаза буравили меня до самого рассвета. И я не спал.

Утром пришёл дед. Увидел, что похлёбка не съедена. Молча поднёс миску к губам, выпил и ушёл. Ничего мне не сказал…

Я думал: сколько ещё смогу продержаться до того, как ужас и безнадёга выжгут во мне весь разум, и я стану тем, кто сидит в углу, мнёт себе плечи и смотрит в стену невидящим взором?

За весь день, я только и вышел, что в туалет. Старался не глядеть в пролом за трубами. Негде было спрятаться от чувства, что на меня смотрят.

Что же делать? Как уйти отсюда? Неужели никто не выбирался?

Я ничего не делал, но смертельно устал. Страх и упадок духа лишили меня последних сил.

Мне наконец удалось погрузиться в крепкий сон. Я спал, пока меня не коснулась холодная рука.

– Пацан!

Я орал, махал руками и ногами, пока не понял, что это всего лишь старик. Он пришёл ко мне в комнату глубокой ночью.

Меня немного попустило, и я спросил, чего он хочет.

– Я всё обдумал, – дед шептал на ухо. – Хватит с нас! Давай так договоримся: я пойду к порогу. Нечистый меня схватит. Пусть… А ты в это время убежишь!

У меня в груди дрогнуло от этих слов. Старик хотел мне помочь уйти из этой коммуналки!

– Отец, а что будет с тобой? – я спросил осторожно, боялся, что он передумает.

– Всё равно, – дед склонил лысую голову. – Я устал. Иной раз думаю: пусть нечистый меня заберёт! А он хватает молодых, здоровых. Сколько здесь таких пропало, а я всё живу, чего-то боюсь… Мне уже пора. Я его отвлеку, а ты убежишь. Согласен?

Да как было отказать? Я схватился за эту возможность, как утопающий за соломинку. Достал из чемодана кеды, обулся и был готов, хоть сейчас!

– Ты, главное, не забудь про других, всем расскажи, – дед вымучено вздохнул и трижды перекрестился. – Господи, прости меня за всё…

В окне светало. Чёрную ночь сменил синий рассвет. Старик вышел из комнаты – я за ним.

Он, стараясь не шаркать, зашагал к порогу квартиры. К тёмному пролому. И только-только он коснулся двери, длинные руки обхватили его слабое тело, скрутили в рог.

Из пролома вылезла голова, зубы вонзились старику в бок. Чудовищные глаза засияли. Старик кричал, корчился в муках. Оно пожирало его живьём.

И надо было бежать, но меня словно гвоздями прибили к полу.

Не получится! Ничего не получится! Меня тоже скрутят, сломают и поглотят.

– Чего стоишь?! – прохрипел дед в муках. – Беги!

Была не была! Я побежал, сломя голову, проскочил мимо старика, что уже наполовину сгинул в пасти, выбил собой дверь.

Я бежал вниз по ступенькам, пролёт за пролётом. Слышал, как дед издаёт предсмертные стоны.

У меня в ушах застряли его последние слова. Будто до сих пор его слышу! Он кричал: «Про остальных расскажи! Расскажи всем!».

Вот я вам и рассказываю…