Я всегда любил наш старый дом. Когда-то он был самым высоким в городе. Папа говорил, что раньше его называли «небоскребом». На самом деле в нем всего шестнадцать этажей. Сейчас полным-полно жилищных комплексов и типовых домов с такой же этажностью. Но в советское время он казался высокой башней среди низеньких хрущевок.

Люди у нас жили интересные. Своеобразные, я бы сказал. Стереотипная бабушка Арина, осуждающая молодых девушек за голые ноги. Не просыхающий дядя Витя, который спал в подъезде под почтовыми ящиками, когда в очередной раз доводил жену, и она выгоняла его из квартиры. Добрый одинокий старик Павел Егорыч с печальными глазами, который всегда был рад с кем-нибудь поговорить.

Я помнил каждого из этих жильцов с детства. Мы были как одна семья: всегда на виду друг у друга. Все дети бегали по одному двору и развлекались на одной площадке.

К своему стыду, помню, как вел себя с девочкой Машей. Придумывал ей обидные прозвища. За веснушки дразнил «конопатой». За пушистые кудрявые волосы называл «шваброй».

А потом подрос и влюбился в ее милые веснушки, роскошные волосы и ясные глаза. Каждый раз смотрел на нее с замирающим сердцем. Но теперь она меня не замечала. Наверное, это лучшая месть.

Жил я с отцом, а о матери почти ничего не помнил. Она нас бросила, когда я еще был маленький. Да, редкая история. Чаще бывает наоборот.

Все потому, что мой отец был стариком, а мама – молодой девушкой. Ей хотелось пожить для себя. Обиды на нее у меня почему-то нет. Да я и не знал ее толком. Видел только на фотографиях. Но однажды, когда мне было лет шестнадцать, я увидел мать в торговом центре. Сомневался, она или нет, и краем глаза выглядывал из-за стеклянной витрины.

– Ира! – крикнул я и спрятался.

Мать обернулась, но не увидела меня. А я так растерялся, что побоялся выйти. Просто смотрел на ее лицо. Она стала немного старше, но выглядела почти как на фото. Мама была ни грустной, ни радостной. Обычная женщина в черном пуховике, что пришла за покупками. Я так и не узнал, она ли это? Но думаю, что да.

Отец старался вырастить меня хорошим человеком. Давал любовь и заботу за двоих. Вставал раньше и готовил завтраки перед школой, всегда пытался узнать, что нынче в моде у молодежи.

Когда я был совсем маленький, он ходил на работу, и со мной иногда сидела соседка. А когда папа вышел на пенсию, то стал все свое время уделять мне. Мы клеили макеты самолетов, играли в шахматы. В общем, детство у меня было не самое плохое.

Отец умер, когда мне исполнилось двадцать три, а ему тогда было все семьдесят пять.

Я к тому времени уже окончил институт и мог потянуть самостоятельную жизнь. Знал, что рано или поздно останусь один. Вот и жил теперь в своей квартире на тринадцатом этаже, как отшельник.

Гости у меня бывали редко. Поэтому часто приходилось довольствоваться только своей компанией. Но мне на самом деле нравилось!

Я любил тишину своей квартиры. В этом чувствовался уют. Нарядил елку только для себя, сварил какао, включил гирлянду вечером. И сидел, смотрел на огоньки. Красота…

Я, конечно, любил отца и тосковал по нему. Он всегда был ко мне добр, но такой тишины не признавал. При нем вечно играло радио, бубнил телевизор или же он сам что-то бормотал себе под нос, а теперь можно было насладиться молчанием. В котором голова отдыхала от шумного города и суеты.

И вот однажды я начал замечать кое-что странное.

В безмолвном спокойствии пустых комнат появился посторонний звук.

Тихое быстрое дыхание. Вдох-выдох… Вдох-выдох…

Я прислушался. Этот звук исходил из комнаты отца, которая пустовала со дня его смерти.

Уж представьте, каково это. Быть одному дома и слышать чужое дыхание за приоткрытой дверью в комнату. А там темно. Ничего не скрипит и не шаркает.

Я стоял как замороженный, смотрел в темноту и думал: кто мог скрываться в там? А вдруг пока я был на работе, кто-то залез ко мне в квартиру и спрятался? Не может такого быть. Входная дверь всегда закрыта. Я каждый раз проверяю дважды.

Приближаясь к темной комнате, сердце колотилось с невероятной скоростью.

– Кто здесь? – прошептал я в пустоту.

И стоял несколько долгих мучительных секунд, сосредоточив взгляд на чернильной тьме.

Тишина… И только эти прерывистые хрипы.

Рука дрожала, когда я потянулся к выключателю. Щелчок. Вспыхнул свет. Никого! Только книги на полках. Старое кресло, в котором давно никто не сидел, непримятая кровать с тусклым покрывалом, окно, закрытое шторами.

В комнате ничего не изменилось. Разве что пыли стало больше. В остальном обстановка осталась прежней. Я там ничего не трогал уже год и знал расположение каждого предмета. Если бы хоть что-то сдвинулось, мне бы сразу бросилось это в глаза.

А вдруг отец приходил с того света проведать свою комнату? Да ну! Бред какой-то. Или нет?

Верил ли я в загробную жизнь? Да знаете ли, неприятно думать, что умершие постоянно за тобой наблюдают. Никакого личного пространства!

И в тот вечер я будто получил подтверждение этому.

Был ли это отец? Или просто мое воображение разыгралось? Я так и остался в догадках.

***

Дни тогда стояли снежные. С неба бесшумно падали крупные хлопья и устилали землю. Вечерами я стоял у окна, завороженный этим зрелищем. Даже чай в кружке успевал остыть. Так странно… Зима наступает из года в год, но каждый раз радуешься снегу, будто впервые.

Мне нравились эти моменты покоя. Но вдруг их снова нарушил посторонний звук. Опять это тихое прерывистое дыхание из комнаты отца.

Я, уже ничего не боясь, пошел туда и включил свет. И опять пусто!

Что бы это значило?

Хотелось спросить у кого-то умудренного опытом. И на следующий день мне удачно повстречался во дворе Павел Егорыч. Он всегда был рад с кем-нибудь поговорить.

Я поинтересовался, как идут его дела, спросил, как здоровье и, дождавшись его ответного вопроса, рассказал про свой странный случай.

Старик хмыкнул и провел пальцами по седой бороде:

– А ты помнишь Вегу?

– Помню, конечно, – ответил я.

Павел Егорыч говорил о своей собаке. Раньше он постоянно гулял с ней во дворе, пока она не умерла. С тех пор сосед не держал животных.

– Ее уже три года как нет, а я до сих пор иногда, подходя к своей двери, слышу, будто она бежит меня встречать, стуча когтями по полу. Открываю квартиру, а там никого… Тоже думаю: это моя память играет или собачья душа до сих пор со мной рядом?

Его слова заставили меня задуматься: «Да. Может, и память играет. Хотя звуки дыхания совсем незнакомые».

Вечером я снова был один у себя дома. И опять услышал, будто кто-то похрипывает и сопит.

А разве призраки дышат? Зачем им воздух? Они же мертвые!

Я зашел в комнату отца, но не стал включать свет – это всегда спугивало странное явление.

– Х-х-х-х! Фу-у-ух, – продолжал дышать кто-то.

И я наконец, смог определить источник звуков. Они доносились из-за штор.

Так может, это обычный ветер свистел в оконных рамах? Но ведь на улице тихо, безветренно. Снег падал ровно. Ну не мог же, в самом деле, кто-то висеть окном! Это же тринадцатый этаж!

Я подошел и резким движением отдернул шторы. Увиденное заставило меня застыть на месте.

За стеклом было что-то нечеловеческое. Нечто, истекающее кровью! Тварюга с серо-желтой кожей. Рваная плоть. Темные круги вокруг глаз, а сами глаза блестящие, зрачки черные, белки – сплошные сплетения лопнувших сосудов.

Местами в рубцах на лице виднелись кости черепа. Расквашенный нос. А жуткие разбитые губы растянулись в улыбке. Во рту не хватало нескольких зубов, другие были местами отколоты.

Этот человек выглядел так, будто упал с большой высоты. Причем ни один раз.

Когда мы встретились взглядами, он приложил ладонь к стеклу.

Я в панике отпрыгнул от окна и выбежал из комнаты.

Нет! Это не мой отец. Совсем не мой отец! Кто-то иной! Не живой и не мертвый. Монстр, чудище, выродок…

Что с этим делать, я не знал, поэтому просто спрятался за стену и держался за грудь, чтобы сердце не выпрыгнуло. Спустя несколько минут заглянул в комнату, а того существа уже нет. Только красный отпечаток ладони на окне. В стекло летел снег, таял, смешивался с кровью. След размывался и медленно исчезал…

***

После того случая я потерял покой. Мне стало неуютно в собственной квартире. Тишина теперь вызывала лишь нервную дрожь. Было страшно услышать в ней зловещее дыхание.

Вид окон тоже стал пугать. Вдруг по ту сторону опять появится тот разбитый человек.

Теперь вечера проходили за просмотром какого-нибудь фильма, а потом я включал музыку на фоне. Прямо как мой отец. Может, у него была причина, почему он не выносил тишину и всегда держал шторы закрытыми?

Хм! Повод задуматься…

И даже сквозь мелодию я иногда слышал эти звуки: хриплое дыхание, тихие стуки по стеклу и скрип рамы. Будто то существо искало способ открыть окно.

Я не собирался снова смотреть за штору. Вместо этого закрыл дверь в комнату покойного отца и больше туда не заглядывал.

***

А кто он, этот окровавленный человек? Некто, застрявший между живым и загробным миром? Может, это тот, кто однажды свалился с нашей высотки?

Я не знал таких историй, но, возможно, в детстве меня от них берегли.

Если есть высокий дом, значит, с него однажды кто-то падал… Кому-то могла прийти в голову дурацкая мысль забраться на самую большую многоэтажку. Наверное, так?

И ведь не расскажешь никому. В полицию не заявишь. Подумают, спятил. Что делать? Терпеть? Оставить эту проблему на потом, когда мне понадобится комната отца под детскую?

Я мечтал, что у меня однажды будет семья. Полная и любящая. Всегда представлял Машу на месте своей жены. Хотел, чтобы у нас был ребенок…

Это странно: она ходит себе и не знает, что парень, который дразнил ее в детстве, воображает, как будет жить с ней вместе.

Как глупо: просто подошел бы к ней при встрече, протянул кольцо и сказал: «Выходи за меня замуж!». Она бы подумала, что я сумасшедший. Хотя, возможно, так и есть. Иначе почему мне что-то видится и слышится?

Я сидел в комнате, смотрел какой-то американский рождественский фильм. На улице валил снег. Шторы были чуть прикрыты.

И вдруг на окно наползла черная тень. Я оторвал взгляд от экрана и присмотрелся. Сквозь тюль ничего не видно.

Я забеспокоился: а плотно ли закрыто окно? Была у меня привычка не поворачивать ручку до конца. Уже случалось такое, что окно само открывалось от порыва ветра. А если его немного подтолкнуть с другой стороны? Нельзя такое допустить!

Надо было проверить, закрыто ли оно!

Я встал с кресла, пошел и глянул за штору. А там он! Разбитый человек!

Увидев меня, он широко улыбнулся, показав розовые от крови зубы, и ударил ладонью по стеклу.

И я вылетел из комнаты со скоростью молнии. Теперь он добрался и до моей комнаты! От него нигде не спрятаться!

Стоя в коридоре, я воспроизводил в памяти картинку: ручка на раме… она была закрыта до конца. Значит, кровавый человек не сможет открыть окно с той стороны. Если не разобьет стекло…

Предпосылок к этому не было. Звуки в моей комнате стихли. Он опять исчез, оставив на стекле красный отпечаток ладони.

***

Как хотелось обсудить все это с кем-нибудь. Я надеялся увидеть Павла Егорыча, но мы перестали пересекаться. А идти к нему домой специально было как-то странно. Вот я и рассчитывал на случайную встречу.

Как-то днем вышел во двор и вдруг увидел Машу.

В жизни бы с ней не заговорил так просто, но в то время мои нервы были настолько взвинчены, что я потерял робость.

У меня само по себе вырвалось:

– Привет, Маша!

Девушка захлопала глазами. Она удивилась тому, что я вдруг заговорил с ней столько лет спустя.

– Ну, здравствуй, Тима!

– О… Ты помнишь мое имя, – я вдруг разволновался.

– Помню, конечно, – Маша улыбнулась, но не по-доброму, а как противному мальчишке.

– Слушай, это уже так давно было, но вот честно: вижу тебя и постоянно грызет совесть. Помню, каким ужасным ребенком был, как обижал тебя. Так стыдно… Прости меня, пожалуйста, Маш, – все эти слова просто вышли из меня сплошным потоком.

Я вывалил на нее всю накопленную невысказанную вину.

Девушка снова улыбнулась, но на этот раз дружелюбнее.

– Все мы были не подарки, – сказала она. – Но спасибо, что не забыл. А ведь я тоже видела тебя и каждый раз вспоминала, каким ты был грубым.

– Прости! Я просто был мелким засранцем, который не умел видеть красоту. А ты всегда была очень красивая, – сказал я, не думая.

– Ой… – девушка смутилась и залилась краской. – Спасибо! Не ожидала такое услышать от бывшего дворового задиры.

– Дворовый задира? Ну ты сказала! Ха-ха! – чуть рассмеялся я.

– Именно таким я тебя считала! Ха-ха-ха! – звонко рассмеялась Маша в ответ.

– Ну, ты как вообще поживаешь? – спросил я.

– Да, неплохо. Учусь, работаю, – ответила Маша. – А мне говорили, что ты теперь совсем один живешь. У тебя дедушка умер.

– Это был мой отец, – сказал я.

– Ой! Извини! – девушка прикрыла рот кончиками пальцев. – Просто он был мужчина в возрасте, я думала, что дедушка… Сочувствую тебе.

Я слегка махнул рукой:

– Да ничего. Уже смирился.

– А мне в последнее время казалось, что ты какой-то грустный, – Маша зашагала к подъезду, удерживая зрительный контакт. – Ладно. Была рада поболтать. Пойду домой, а то холодно.

– Пока… – ответил я.

Этот короткий разговор подарил мне облегчение. Наконец-то мне удалось извиниться перед Машей за прошлое. И вот надо же: эта девушка знала, что у меня не все в порядке, наблюдала за моими эмоциями. А раньше казалось, что она смотрит сквозь меня.

Вдруг есть шанс, что мы в дальнейшем будем общаться? Может, даже удастся позвать ее на свидание.

***

Снова одинокий вечер в пустой квартире. Снегопад, как сплошная стена. Какие же завтра будут сугробы! Хоть бы из подъезда выкопаться и добраться до работы без проблем.

Тишина. И в ней больше нет покоя. Только напряжение.

Елочная гирлянда тускло освещала комнату желтым цветом. Раньше мне казалось, что это придает уюта. Но не теперь…

Я хотел просто заварить ромашковый чай. Дождаться, когда придет пора спать и лечь в постель. И тут!

Резкий звук из комнаты отца. Такой, будто окно распахнулось настежь. Дверь открылась от сквозняка.

Я с ужасом посмотрел в темноту. Окно действительно было распахнуто. Порывы ледяного ветра раздували шторы. Снег летел в комнату. Квартира тут же наполнилась холодом.

Да я бы в жизни не рискнул зайти туда, но нельзя же было оставлять все как есть. На улице вьюга, мороз. Батареи бы заледенели за пару часов.

Мне пришлось…

Я медленно шагнул к порогу комнаты, потянулся к выключателю, зажег свет. Никого.

И за окном никого. Так почему же оно распахнулось? Может, оно всегда было не крепко закрыто? Ветер мог дернуть раму, а не тот монстр…

Приходилось убеждать себя в этом, чтобы подойти ближе. Надо было закрыть чертово окно.

За шторами никого. За окном никого. Все нормально…

Я медленно потянулся к раме. И вдруг он появился в окне! Выпрыгнул откуда-то снизу и схватил меня за руку!

Окровавленные пальцы крепко сдавили запястье. Разбитая рожа сотрясалась от безудержного смеха. Он тянул меня в открытое окно! Тянул двумя руками и упирался ногами в стену. Тянул изо всех сил.

Я ударился коленями об батарею и животом о подоконник. Едва успел схватиться второй рукой за раму. Голова высунулась за окно. Я увидел высоту.

– Ха-ха-ха-ха!

Разбитый человек смеялся, смеялся, смеялся…

Он сжимал мое запястье, будто в тисках. Вис на моей руке. Он хотел утянуть меня вниз.

Чтобы я упал с тринадцатого этажа, пробил собой рыхлые сугробы и разбился о ледяной асфальт. Разбитый человек собирался убить меня!

Он раздирал мою руку ногтями. Дергал на себя. Я знал, что если сейчас окажусь слабее, то умру! Сделаю лишнее движение – умру! Нужно держаться!

Теперь мы тянули друг друга. Боролись, как два зверя.

Улыбка исчезла с его лица. Теперь в глазах была лишь злоба. Рывок. Еще рывок. И наконец, моя израненная, окровавленная рука оказалась свободна!

Кровоточащий мертвец схватился за подоконник, пытаясь удержаться на краю. Он карабкался, пытаясь влезть ко мне.

Я панически обшарил взглядом комнату в поисках чего-нибудь тяжелого. На тумбочке стоял старый отцовский радиоприемник. Я схватил его, подбежал к подоконнику и как давай лупить ублюдка по рукам.

Бил, как только мог. Бил, разрубая мертвую плоть до костей. Пальцы с треском ломались.

От последнего удара приемник разлетелся на куски. Кровоточащий человек перестал улыбаться, сорвался и полетел вниз.

Я услышал его крик, глянул за раму и увидел, как он исчез в белой пелене вьюги. Моя взяла!

Я закрыл окно. Сразу стало тихо. Только воздух шумно вырывался из легких, и кровь капала с разодранной руки на палас.

Боже ж ты мой! Этот демон выбрал меня своей жертвой, лазал по окнам и ждал удобного момента, когда можно будет вышвырнуть меня в окно.

Как он сумел его открыть? Да и зачем вообще ему была нужна моя смерть? Да черт его знает! Пропади он пропадом!

Раны оказались такими глубокими, что их пришлось зашивать. Я еще долго ходил с забинтованной рукой и никому не рассказывал, что случилось. В травмпункте соврал, что просто порезался. Знал, что не поверят.

Даже когда Маша встретилась мне на улице и спросила, что произошло, я не рассказал ей правды, а повторил версию о порезе. Рука еще долго заживала, но со временем раны затянулись и остались лишь тонкие шрамы.

Больше никто не лазал по моим окнам и не стучался в них. Я подумал, что разбитый человек принял поражение. Самое время было о нем забыть.

Но вот после метелей опять пришла оттепель. Высокие сугробы подтаяли. И за нашим домом в снегу нашли замерзшее тело старика.

Это был наш одинокий сосед Павел Егорыч, который давно не появлялся во дворе.

А я был так занят своими тревогами, что не придал значения его исчезновению! Он целый месяц пролежал под снежными завалами. Нам – его соседям, важно было узнать, что с ним случилось? Стало плохо с сердцем? Упал и замерз?

Нет. В морге выяснили, что старик свалился с большой высоты. Он жил надо мной. На четырнадцатом этаже. И тут все начали судачить: бедный Павел Егорыч, так страдал от одиночества, все держал в себе и на старости лет взял такой грех на душу. Что же он так? А что же мы не уберегли старика от такого поступка?

И только я знал правду! Очевидно, Павел Егорыч сделал это не сам. Просто в один из снежных вечеров ему явился разбитый человек и выдернул его из окна!

Короткий крик. Глухой удар… Следы подчистила метель. Тело старика занесло снегом. К утру над ним вырос сугроб. Никто и не заметил.

Вот оно как… Наверное, тот демон специально являлся в снегопад, чтобы тихо скидывать людей из окон.

Предупредить бы всех. Особенно одиноких. Но не поверят же…

***

Зима была долгой. Закончилась слякоть, и опять пришли снега. Тихими вечерами мне было неспокойно. Я держал окна зашторенными и не приближался к ним. Прислушивался к звукам – никакого дыхания или стуков, только ветер иногда подвывал…

После каждой пережитой ночи я чувствовал облегчение и думал: когда уже закончатся эти снегопады?

Как-то днем мне во дворе встретилась Маша и первая со мной заговорила:

– Привет, Тима! Ты как? Рука уже в порядке?

– Привет, Маш… Да вот, все зажило, – я показал ей открытую ладонь.

Она неожиданно взяла меня за пальцы и посмотрела внимательнее. Ее руки были холодные, но прикосновение казалось таким теплым…

– Ого! Говорил, порезался, а тут такие шрамы, будто мясорубка поработала! – удивилась девушка.

– Бывает, – еле выговорил я, смутившись от того, что она меня потрогала. – А ты сама как? Все хорошо?

– Нормально, – ответила Маша. – Только вот мама уехала к бабушке. Непривычно одной. Жду, когда вернется.

– И давно ты одна? – спросил я обеспокоенно.

Она ведь тоже была в зоне риска, потому что жила на самом последнем этаже – на шестнадцатом.

– Больше недели, – выдохнула она.

– Хочешь, заходи ко мне в гости, – почти без надежды предложил я.

– Хочу! – вдруг ответила она. – Могу сегодня зайти. Или лучше ты ко мне приходи!

Да я чуть не умер от счастья, когда это услышал.

…

И вот мы вместе. У нее дома. Уютный свет. Мы выпили немного вина. Смотрим друг другу в глаза. О чем-то говорим, смеемся. Я слегка касаюсь ее рук. Она не против.

Это что, сон? Или я правда наедине с девушкой, которая мне так нравится.

И вдруг за окном что-то стукнуло.