Клянусь, что больше и близко не подойду к железнодорожным путям. Хотя уверен, что погибнуть под колесами поезда – моя судьба. Чувствую, что так или иначе это произойдет. Недавняя встреча со Стрелочником была не первой и вряд ли последней. Видать, мое досадное лицо чем-то ему приглянулось.

Эта история началась еще в юные годы.

Тогда я жил в небольшом городке с населением в семнадцать тысяч, где почти каждый встречный – твой знакомый. У нас было три школы, и мне повезло учиться в первой гимназии. Она считалась лучшей. Признаюсь, учеба давалась не легко, но я старался и был прилежным.

В учебном заведении у меня была одноклассница по имени Геля. Хорошенькая девчонка с ярко-рыжими волосами и глазами редкого янтарного оттенка. Она мне нравилась, но не в романтическом смысле. Мне казалось, что влюбиться в одноклассницу – все равно что в родную сестру. Мы же вместе с первого класса. Я помнил ее еще маленькой беззубой девочкой, которой на первое сентября родители повязали такие большие банты, что казалось, она вот-вот улетит вместе с ветром в волшебную страну.

Мы с Гелей были как родственники: наша дружба казалась чем-то обязательным по умолчанию. Просто так сложилось само по себе. Бывало, мы ссорились, а потом, через время снова мирились. Сложно учиться в одном классе и долгое время таить обиды. Потому что все время происходит что-то забавное. Нельзя одновременно злиться и смеяться.

Иногда после уроков мы слонялись по улицам. Могли сходить в кино или в парк. А потом я провожал ее на автобус. Потому что она жила в селе в нескольких километрах от нашего города.

Однажды мы с ней загулялись, и время пролетело незаметно. Последний транспорт ушел.

– Вот блин… – сказала Геля, поглядев на часы. – Уже пять тридцать. Ну как я могла профукать автобус?

– У тебя есть деньги на такси? Могу добавить немного, – предложил я, чувствуя себя виноватым.

– Не надо! Я дойду пешком. Тут идти минут сорок, не больше, – ответила Геля, будто не чувствуя опасности.

– Ты одна пойдешь по пустырям? Ага… Пошла Геля вечером домой, и больше ее никто не видел. Идем вместе! Покажешь мне свое село, – предложил я, подумав, что это будет интересным приключением.

– А ты потом обратно пойдешь один? Ну, как хочешь! Сам навязался, – обрадовалась Геля.

И мы отправились в путь. Сначала спустились с крутой горки по сухой траве. Потом прошли по диким местам с высоченными деревьями, и оказались на пыльной дороге, которая тянулась рядом с полем, где дозревали подсолнухи.

– Семечек не хочешь? – предложила подруга.

– А разве их можно трогать? – засомневался я.

– Ты же не мешок собираешься набить. От одного никто не обеднеет, – сказала девушка и сорвала поникшую голову ближайшего растения.

Солнце висело еще высоко. Мы шли, болтали и лузгали семечки. Они были совсем не те, что в магазине: скорлупки мягкие, а ядрышки сырые и безвкусные. Но мне почему-то нравилось.

Весь этот внезапный поход казался интересной авантюрой. Я прикидывал, успею ли вернуться в город до темноты, чтобы родители не забили тревогу от моей пропажи. Прибавить бы шаг, да мелкие гранитные камни врезались в тонкие подошвы кед.

За всю дорогу по этому пустынному краю нам никто не встретился. Мы вышли к железнодорожным путям и пошли прямо.

– Минут двадцать осталось, а там уже и село начнется, – бодро сказала Геля, поправив рюкзак.

Впереди вырисовывался небольшой тоннель под мостом. Там валялись бутылки из-под пива и прочий мусор, бетонные стены были исписаны граффити, а рельсы исчезали во мраке.

– Давай через него пробежим! – предложила подруга.

Ее глаза блестели то ли озорством, то ли страхом. Мы бросились наперегонки и быстро оказались по другую сторону. Тоннель был всего метров десять в длину.

– Темноты боишься, что ли? – спросил я, когда мы замедлили шаг.

– Нет, – ответила Геля. – Просто здесь опасно. В этом месте люди часто попадают под поезда. Тетя моей соседки здесь недавно умерла. Пойдешь назад – будь осторожен, ладно?

– Поезд за километр слышно, а у меня нет проблем со слухом, – заверил я, не представляя, каким надо быть беспечным, чтобы оказаться под колесами поезда.

Да, в тоннеле спрятаться негде, он довольно узкий, но зачем туда идти, если слышишь гул и чувствуешь, как дрожат рельсы?

– Главное, чтобы тебе Стрелочник здесь не попался, – сказала Геля как-то несерьезно.

– А что, стрелочников надо бояться, что ли? – спросил я, представив себе какого-то злого дядьку в синей фуфайке и оранжевом жилете.

Да и разве это не устаревшая профессия? На всех железных дорогах уже должна стоять автоматика. Трудно представить, что какие-то люди до сих пор ходят и дергают рычаги на рельсах.

– Нет! Я про другого Стрелочника… А! Ты же не знаешь. Есть страшная история про этот тоннель, – сказала Геля, будто ожидая, когда ее попросят рассказать.

Я, как и многие пацаны, любил жуткие легенды. А история с привязкой к месту – это золото. Конечно, мне ее хотелось услышать!

Мы продолжили идти, а я оглядывался на темный проем тоннеля. Под его сводами погибло много людей. Про такое место не могли не выдумать зловещую историю.

– Стрелочник – это такой человек, разрезанный надвое! – Геля понизила голос, нагнетая атмосферу.

– У него ноги отдельно бегают, что ли? – попытался представить я и поднял одну бровь.

– Нет, он разделен не вдоль, а поперек. Между правой и левой половиной разрез, будто по нему проехался поезд, – девушка провела пальцем от лба до подбородка.

– На себе не показывай, – сказал я с долей иронии, поскольку не был суеверным. – Ну и что он, этот Стрелочник?

Девушка дернула плечами:

– Рассказывают, что заманивает людей на рельсы, когда едет поезд или что-то вроде того.

– Зачем? – спросил я, еще раз обернувшись.

– Ну, просто потому, что он злой, наверное, – сказала Геля.

– А у него есть какая-то предыстория и мотивация? – я пытался выведать детали. – Кто он такой, откуда взялся, за что мстит людям?

– Нет, – ответила подруга. – Просто он некий страшный человек. Призрак железной дороги! Может, он был стрелочником, а его поездом переехало?

– Скучно! – разочарованно сказал я.

– Тогда сам придумай ему предысторию, – предложила Геля. – Кто он такой, как думаешь?

– Ну, допустим, он нежить! – начал фантазировать я. – В лесу леший, в озере водяной, а на железной дороге – Стрелочник. И ему, как и другой нежити, требуются жертвы. Чужая кровь и жуткие слухи продлевает его существование. Ему нужно, чтобы в него верили, иначе он исчезнет. Тоннель – это его храм жертвоприношений.

– Интересно сочиняешь! – сказала подруга и улыбнулась. – Тебе бы страшилки писать!

– А ты веришь в Стрелочника? – спросил я с сарказмом.

– Нет, конечно, но если иду через тоннель, всегда его вспоминаю, – ответила Геля. – Наверное, это что-то суеверное. Вроде черной кошки, перебегающей дорогу.

Мы оказались на длинной сельской улице. С обеих сторон стояли симпатичные домики с яркими палисадниками, выкрашенными в разные цвета. Где-то на участках собаки надрывались лаем, где-то у калиток сидели любопытные кошки, а на лавках отдыхали старушки.

Геля здоровалась с каждым встречным и объяснила мне, что в селе так принято. Иначе будут считать тебя невежливым. Я тоже за компанию начал говорить всем: «Добрый вечер».

Мы дошли до ее дома. Оказалось, что моя подруга живет неплохо. Жилище у нее было просторное. Не то, что моя комнатушка размером с кладовку. Вообще в селе много у кого были большие дома. Наверное, поэтому люди и выбирают деревенскую жизнь. Можно построить жилье любого размера. А вот в городе такая квартира будет стоить целое состояние.

Мама Гели пригласила меня зайти выпить чаю. Но я отказался, сказав, что уже пора домой. Не хотелось идти обратно в одиночку по темноте. Солнце уже клонилось к макушкам деревьев, и первая прохлада морозила пальцы и уши.

Я попрощался с Гелей и отправился назад, стараясь припомнить все повороты.

Обратный путь казался не таким уж длинным. Я и не заметил, как снова оказался у железной дороги. Вокруг шелестела трава. Даже легкий ветерок заставлял вздрагивать от озноба.

Впереди чернел тоннель. А я уже и не помнил историю про Стрелочника. Казалось, что куда опаснее встретить там каких-нибудь мутных ребят. Пивные бутылки там ведь не из воздуха появились…

Но в тени под мостом оказалось тихо. Я радостный зашагал по шпалам и вдруг замер на выходе, заметив кого-то.

Мне с первого взгляда стало ясно, что это не простой человек. Он был слишком высокий – около трех метров. Его очертания скрывал мрак, однако прямой разрез от верхушки головы до промежности сразу бросался в глаза.

Рана на его теле выделялась прямой черной линией.

Я окаменел от страха и остановился, поняв, что передо мной Стрелочник. Он стоял между рельсами, длинный и худой, будто столб, торчащий из земли.

И вдруг тело великана раскрылось, точно книга! Медленно разделилось пополам прямо по той жуткой ране. Я увидел его внутренности: левое и правое полушария мозга, бьющееся сердце, раздувающиеся легкие, пульсирующий кишечник. Все его органы были нетронуты, словно этот разрез задел только верхний слой плоти.

Великан протянул ко мне руки. Они были длинные и худые, как сами рельсы… Он раскрыл ладони, но не пытался прикоснуться, а будто звал меня в свои объятия.

Я старался вздохнуть поглубже. Хотел заставить себя выйти из оцепенения. И тут под ногами дрогнули шпалы. Позади нарастал шум. Это был поезд! Он приближался!

Но я не мог бежать навстречу великану! Отпрыгнуть к стене? Тоже плохая затея! Тоннель слишком узкий. Может задеть составом, а может затянуть под колеса.

Оставалось только бежать назад – навстречу гулу приближающегося поезда.

Тепловоз несся к тоннелю. Казалось, что с каждой секундой он увеличивается в размерах, превращаясь в огромного железного монстра. Его оглушительный гудок ударил меня, как порыв ветра.

Никогда не забуду то мгновение, когда впервые чуть не лишился жизни. Этот жар от поезда, слепящий свет, запах смолы и моторного масла. Такой могла быть моя смерть.

Я успел выскочить из тоннеля за мгновение до того, как туда с грохотом ворвался железный состав.

Я покатился вниз по камням, в колючие заросли. Изодрал руки, изодрал лицо, ушиб колено и порвал школьный пиджак. Но остался жив! Мне повезло.

Поезд умчался вдаль, оставив после себя гул и дрожащий воздух. Наверное, машинист даже не понял, что чуть не сбил кого-то.

Я выбрался из колючек, чувствуя, как зудят царапины по всему телу, и посмотрел вверх, на железную дорогу.

Раздвоенный великан все еще был там! Он выглядывал из тоннеля. Его огромный силуэт вырисовывался на фоне сиреневого неба. А сощуренные глаза были как две черные дыры.

Стрелочник пытался убить меня, шокировав своим внезапным появлением. Поезд был его орудием. Он, как гигантский молот, сносил всех, кого удалось застать врасплох.

Меня могло уже не быть. От меня бы остались только мокрые куски, размазанные по рельсам.

И теперь великан смотрел вниз, сожалея, что не получил себе в распоряжение новую душу.

Я пошел в обход по зарослям колючек, пытаясь поскорее убраться из того проклятого места и оказаться дома.

***

Должно быть, Геля почувствовала мою отрешенность сразу, как увидела в школе, но не приставала с вопросами. Она дождалась перемены и предложила выйти на свежий воздух.

Когда мы оказались во дворе, подруга достала из рюкзака пластиковый контейнер:

– Это мама нам сделала. Сказала тебя угостить за то, что проводил меня вчера.

Она сняла крышку. Внутри лежали сэндвичи с ветчиной, помидорами и листьями салата.

– Спасибо, – сказал я, взяв один, пусть аппетита совсем не было.

– Ты как дошел? Не заблудился? – спросила Геля, откусив свой сэндвич.

– Геля, – сказал я. – Ты больше не ходи через тот тоннель. Я вчера чуть не попал под поезд.

Услышав это, девушка подавилась и слегка закашлялась:

– Вот ты дурень! Кхе… А говорил, что со слухом нет проблем!

Я похлопал ее по спине, и она продолжила перекус, запихнув в рот сразу половину бутерброда.

– Не в этом дело. Там был Стрелочник! Это из-за него я чуть не погиб. Пообещай, что больше не будешь ходить через тоннель! – я старался говорить убедительно, чтобы она восприняла мои слова всерьез.

Геля перестала жевать и посмотрела на меня с набитыми щеками:

– Чего? Стрелочник? Тот призрак из страшилки, ты хочешь сказать?

Она мне не верила. Хотя сама и рассказывала эту жуткую байку.

– Да, тот самый, – кивнул я.

– И какой он был? – спросила Геля.

– Трехметровый, рассеченный надвое и совершенно жуткий, – ответил я. – Намного страшнее, чем ты мне рассказывала. Он не призрак, а собиратель душ.

– Дима, у тебя шишка на лбу… Ты головой ударился? А вдруг сотрясение! – забеспокоилась Геля, отодвинув прядь волос с моего лица.

– Нет у меня никакого сотрясения! – вспылил я и вскочил со скамейки. – Слушай, что тебе говорят: никогда больше не ходи через тоннель! Можешь мне это пообещать или нет?

Девушка подняла голову и посмотрела на меня снизу:

– Ладно, ладно, не злись. Я тебя поняла. Обещаю. Вот уж запугал, как ребенка!

Больше мы никогда не возвращались к этой теме. Геля не задавала лишних вопросов, поняв, что это событие оставило в моей душе тяжелый след. Да и я хотел поскорее забыть о Стрелочнике.

Хотел, да не смог… Меня еще ни раз тревожили слухи о погибших людях на железнодорожных путях.

Особенно громким был случай, когда поезд снес сразу нескольких молодых ребят. То происшествие цинично называли «мясным фонтаном». Это случилось в следующем году все в том же месте.

Кто-то видел, как поезд нырнул в тоннель и выехал уже окровавленный, разметав во все стороны руки, ноги и головы. Из тех ребят даже вскрикнуть никто не успел.

«Нашли место для тусовки! Дураки не выживают. Это естественный отбор!», – говорили некоторые из тех, кто про это слышал.

Думаю, своей жестокостью люди пытались защититься от трагедии. Как будто если ты полон тревог, то сможешь предусмотреть все на свете. Наверное, они бы и про меня так говорили: «Попал под поезд – сам дурак».

Мне снились похожие друг на друга кошмары с разными, но безысходными концовками. Я снова оказывался в темном тоннеле. Даже чувствовал запахи масла, ржавчины и пыли. Он был уже, но длиннее, чем в реальности. Я проходил через него и каждый раз натыкался на рассеченного великана, что преграждал выход. И тут же позади свирепо гудел поезд.

И я бежал назад, спотыкаясь о шпалы…

В одном варианте сна мне не хватало секунды, чтобы выскочить наружу. Бешеный поезд разбивал мое тело, как шарик с водой, и я, вздрагивая, просыпался в ледяном поту.

В другом кошмаре я успевал выбежать на свет. Но длинная рука Стрелочника хватала меня за ногу и снова затаскивала в тоннель.

И опять поезд давил меня колесами. Разбивал на части. Отрывал голову…

***

С тех пор пятнадцать лет прошло. Пятнадцать лет! Годы пролетели незаметно. И вот я уже не школьник и даже не студент, а мужчина за тридцать, с бородой и ипотекой. Даже и не верится, что это со мной случилось.

Но надо быть благодарным. Жизнь могла оборваться еще давно…

Теперь я жил в другом городе. С Гелей мы не общались с самого школьного выпускного, хотя когда-то казалось, что наша дружба навсегда. Просто пути разошлись, и никто никого не вспоминает. Типичная история о взрослой жизни.

Странные сны преследовали меня до окончания одиннадцатого класса, и только когда я уехал поступать в институт, они чудесным образом прекратились. Не знаю, повлияла ли смена обстановки, новая жизнь или… может, я просто убрался подальше от Стрелочника?

Хотя, помнится, когда я на летние каникулы приезжал к родителям в родной город, бывали вспышки старых кошмаров. Наверное, мне было тяжело возвращаться к этим воспоминаниям. Поэтому я выбрал остаться на новом месте и попытаться жить дальше, словно этого всего не было, или было, но не в этой вселенной.

Из прошлого со мной остались только страхи. С тех пор я ни разу не ездил на поездах и электричках. Их гул вызывал у меня панику, как будто возвращал к тому ужасному дню. Я ощущал все как в первый раз, будто оно происходит прямо сейчас.

Пусть тот случай и вспоминался как что-то ненастоящее, но я всегда остерегался железных дорог. Образ рассеченного великана спустя годы казался кошмарным видением. Стрелочник… Его ведь не могло существовать в реальности, так ведь?

Сослаться бы на эмоциональное потрясение от того, что меня чуть не сбил поезд. Или на травму от падения.

Но я точно помнил, что сначала увидел тощую высокую фигуру, а уже потом спасался от тепловоза. Хотя на память полагаться нельзя. Говорят, это штука нестабильная. И спустя годы мы можем помнить события, которых никогда не было.

Я не знал, верить ли собственной голове, но мое тело точно каменело, стоило мне приблизиться к железнодорожному полотну. Я ощущал холод, который испытал в тот вечер. Холод от непогоды, от ветра несущегося на меня многотонного железа и Стрелочника, что заставил меня стоять, не шелохнувшись, а затем спасаться.

Прошло столько лет, а я все еще не приближался к железным дорогам, на всякий случай. В моем сердце до сих пор теплился страх. И выглядел он как трехметровый человек с глубокой раной вдоль всего тела.

Он будто всегда был рядом, как тень, что притаилась в глубине воспоминаний, чтобы однажды явиться снова.

Недавно вечером я шел домой с окраины города после встречи с друзьями. Цены на такси за последнее время сильно взлетели, и я решил сэкономить. Да и прогуляться заодно. Октябрь на редкость выдался теплый и сухой. Люблю пройтись вечером, подышать свежим воздухом, чувствовать ароматы опавших листьев и рассматривать редкие, наполовину скрытые тучами звезды.

В уме мелькали воспоминания о прошедшем вечере. Хорошо посидели с ребятами. Мне повезло встретить таких же скучных людей, как я. Тех, что любят настольные игры и не нудят о том, что все надоело. Наши встречи всегда проходили одинаково, и никто не жаловался…

Тихая окраина. Кругом темнота. Впереди огни центра.

Я никогда раньше не ходил там пешком и не знал, что путь от лесопарка пересекает железная дорога.

Казалось бы, ну и что? Сделал два шага и все…

Но от вида накатанных рельс во мне тут же разыгралась фобия. В груди стало жарко, дыхание участилось, пульс запрыгал невпопад.

Я хотел быстро проскочить, но не заметил в темноте, что резиновые плиты уложены на путях неровно. Между ними был зазор, в который моя нога провалилась по щиколотку.

Я резко дернулся и понял, что намертво застрял, точно в капкане. В щели между резиновыми плитами чернела пустота. Даже ботинка не было видно. Мрак словно поглотил мою ногу.

Еще до того, как я услышал тихий гул вдалеке, во мне вспыхнул пожар страха.

– Помогите! – закричал я, изо всех сил дергая ногу и не обращая внимания на боль. – Помогите! На помощь!

Но меня никто не слышал. Как и я не слышал голосов других людей. Ночь. Лесопарк. Тихий шелест опавшей листвы, которую гоняет ветер. Я один. В том месте мало кто ходил, особенно по ночам…

И вот где-то в темноте загудел поезд.

Тух-тух… тух-тух… ТУХ! ТУХ!

Я понял, что на меня надвигается неудержимая машина смерти. И если ничего не сделать – мне конец. Даже тело не смогут собрать целиком, мать будет хоронить закрытый гроб, в котором я буду вперемешку со щебнем и мазутом.

– А-а-а-а-а-а! – я кричал, заливаясь слезами страха и отчаяния.

Ногу нельзя было вырвать, избавившись от ботинка. Я конкретно застрял!

Я дергал ее снова и снова, раздирая кожу и чувствуя нарастающую боль, но это не давало результата.

А электричка вдали делала поворот. Ее желтые окна мелькали в темноте. Поезд неминуемо двигался в мою сторону. Я жил свою последнюю минуту. Просто шел домой, но вдруг застрял и теперь должен был умереть, крича от ужаса.

На меня опять летел железный молот, чтобы разбить мое тело на куски. Все повторялось снова.

И я, сдирая кожу до мяса, рванулся еще раз. Нога с хрустом выскочила из зазора. Я упал на спину и попятился крабом.

В следующее мгновение мимо пронеслись огни электрички. Потоки воздуха били в лицо. В глазах рябил мерцающий свет.

Поезд пролетел по рельсам и растворился где-то в темноте, а я остался сидеть на земле, чувствуя себя полностью опустошенным. Сердце стучало в груди, будто повторяя биение железных колес.

Наконец, отдышавшись, я встал и почувствовал, что нога пульсирует острой болью. Похоже, вывих. Но хотелось поскорее оттуда уйти, даже волоча ее по земле.

И уходя, я увидел его. Он стоял вдалеке на путях, окутанный туманной дымкой. Трехметровый человек провожал меня недовольным взглядом. Он ждал этого момента столько лет. Ждал, когда я допущу ошибку и приближусь к дороге. Хотел довести дело до конца и снова потерпел неудачу.

Ха! Я уже дважды выиграл эту битву. Битву за собственную жизнь.

Но знаю: он снова за мной придет. Ему нужна моя душа. Но мне она нужна больше.