Мне тогда казалось, что жизнь идет наперекосяк. Но ведь всегда кому-то хуже, верно?

Так бывает, когда разваливается сразу все. Два месяца подряд у меня на работе были низкие продажи, поэтому, когда зашла речь о сокращении сотрудников, я стал самой заметной мишенью.

Директор еще и не захотел платить выходное пособие, поэтому начал давить и намекать, что продажи – это не мое. И вообще надо иметь совесть, а не приходить в офис за бесплатным кофе.

Я не выдержал и написал заявление по собственному желанию. Положение неприятное, но всякое бывает в жизни. По крайней мере, у меня были отношения. Главное, что есть близкий человек, а работа – пустяк. Всегда можно найти другое место.

Но и тут я получил нож в спину. Через пару дней после увольнения моя девушка Вероника сказала, что у нее ко мне непростой разговор.

Тут и продолжать не надо. Непростые разговоры начинают для того, чтобы устроить разбор полетов или расстаться.

Да, Вероника объявила, что намерена разорвать отношения. И это якобы никак не было связано с моими неуспехами в карьере. Хотя я все же думаю, что это тоже сыграло свою роль.

Ника сказала, что хочет расстаться, потому что искры погасли, и все стало слишком формально. Наверное, я был для нее скучным. Эта девушка довольно темпераментна, а со мной невозможно поссориться. Временами она пыталась закатывать скандалы, и я смотрел на все это с сочувствием. Ну не вижу я романтики в надрыве! Битье посуды, скандалы – такое не для меня. Я всегда хотел чего-то простого и будничного. Наверное, мы просто разные. И теперь опять стали просто соседями.

Да, да. Сложность в том, что эта девушка жила через подъезд от меня. Как можно отодвинуть от себя эту ситуацию с разрывом, если неизбежно придется видеть ее лицо?

Хотя я не сильно переживал, поскольку теперь были проблемы и посерьезнее. Жизнь дорогая, надо было срочно найти работу, чтобы не влезть в долги.

Я поделился проблемами с родственниками и тут бабушка предложила мне интересный вариант. Спросила, не откажусь ли я временно приглядеть за родной тетей Мариной, что жила буквально в двух домах от меня.

Безумная тетя Марина была тяжким крестом нашей семьи. Всю жизнь ее опекала бабушка, но годы брали свое. Старушке в силу возраста уже и самой бы не помешала сиделка, а она все заботилась о других. Бабушке хотелось хоть немного отдохнуть, не ездить в такую даль.

– Да она ничего, спокойная, но надо контролировать, как она принимает таблетки, – объясняла бабуля. – Ей недавно прописали новые нейролептики – по одной таблетке в день. Но она либо забывает их пить, либо забывает, что уже пила… наглотается и впадает в неадекватное состояние… Если ты за ней приглядишь, я тебя поддержу деньгами, пока не найдешь работу. У меня есть сбережения.

– Бабушка, да я бы мог, но боюсь: вдруг не справлюсь, – сказал я.

– Тебе всего лишь надо раз в день прийти к ней, купить продуктов из списка и дать ей лекарство, – продолжала уговаривать бабушка. – Она даже убирается сама! Не очень хорошо, правда, но убирается.

И я согласился. Думал: а почему нет? Это доброе дело. К тому же не чужой человек.

В первый раз домой к тете Марине мы пришли вместе с бабушкой.

Ее маленькая квартира была вся захламлена. Какие-то пакеты, чемоданы. Все поверхности на кухне были заставлены банками, склянками, чашками и прочей посудой. В коридоре – высокие стопки старых газет. В комнате на каждом стуле и кресле горы одежды.

Моя ненормальная родственница была не старой женщиной. Ей еще сорок восемь лет, и выглядела она несколько моложе своего возраста. Стройная, с яркими глазами. Но ее безумие было заметно с первого взгляда. Она сидела на диване, подобрав под себя ноги и уперев руки в бока. На ней был старый халат, волосы, заплетенные в косички, как у маленькой девочки. Тетя пялилась в стену и улыбалась во всю ширь.

– Маринка! Мы пришли! Помнишь Витю? Племянника своего! – спросила бабушка.

– Помню! Помню племянничка! – ответила тетя во весь голос. – А чего вы сюда пришли?

– Я тебе вчера говорила: он приглядит за тобой недельку-другую, будет заходить смотреть, как ты тут живешь, – напомнила бабушка. – А я пока другими делами позанимаюсь.

– А! Ладно! – воскликнула тетя. – Витька смешной. Пусть заходит!

Мы с бабушкой оставили ее и прошли на кухню. Она показала мне, где что лежит, какие таблетки давать. Попросила не докучать тете вопросами – она сама себе на уме. Ей никогда не бывает скучно. Маринка живет в своей голове, и бог с ней.

Так же бабушка сказала, что будет звонить и спрашивать, как тут дела. А потом вручила мне ключи и двадцать тысяч наличными.

– Вот тебе на первое время… Как закончатся – скажешь.

Вот так я и стал опекуном своей ненормальной родственницы. В детстве я ее побаивался. Ее поведение казалось непредсказуемым. Но теперь-то я взрослый. И чего пугаться худощавой странной тетки?

На следующий день, ближе к обеду, я пошел проведать, как она там. Зашел в тихий подъезд, стал подниматься на четвертый этаж и чем выше, тем яснее слышал бормотание.

Это был голос тети Марины. Она будто с кем-то беседовала. Может, бабушка пришла нас проверить?

Я остановился у двери квартиры, сжав в пальцах ключ.

– Ко мне теперь ходит Витька… Это мой племянник. Хороший мальчик… Пусть приходит, а то бабушка мне уже надоела! Карга… – слышалось из-за двери. – Почему-почему? От нее воняет таблетками. Ворчит постоянно и все запрещает! А я хочу делать, что хочу! А я хочу делать, что хочу!

Я насторожился и прислушался: с кем это она там откровенничает? Уж точно не с бабушкой.

– Хочу играть в куклы… Мне бабушка не дает играть в куклы, а у меня душа просит! – почти кричала тетя Марина. – Какая разница, что взрослая? Ты мне еще будешь указывать! Хочу и все!

Ее собеседника не было слышно. Я открыл замок и вошел.

– Тетя Марина, здравствуй!

В квартире сразу повисла глухая тишина.

– Тетя Марина? – позвал я.

И женщина выглянула из комнаты. Выглядела она страшнее ведьмы: с одной стороны растрепанная косичка, с другой волосы торчком, глаза как блюдца, рот открыт, щека измазана чем-то.

– У тебя гости? – настороженно спросил я.

– Нет, – ответила она, сунув руки в карманы халата.

– А с кем ты сейчас разговаривала? – удивился я.

Женщина замотала головой:

– Ни с кем не разговаривала! Я молчала!

У меня потяжелело сердце. Неужели она настолько безумна, что ведет такие эмоциональные беседы сама с собой?

Тогда пора принимать лекарства! Бабушка говорила, что нужно давать таблетку после еды, поэтому я быстро разулся, снял куртку и пошел на кухню разогревать вчерашнее пюре с котлетами. Нарезал хлеба, настругал салат и позвал тетю Марину обедать.

Она быстро съела все до последней крошки. Я налил ей стакан воды и подал таблетку в мензурке.

– Ты меня тоже будешь заставлять их пить?! – возмутилась родственница, как ребенок.

– Да разве это сложно: выпить всего одну таблетку в день? – я улыбнулся.

– Ну ладно! – неохотно согласилась тетя Марина, положила таблетку на язык и запила водой.

Я чувствовал себя неспокойно в том доме, но хотелось быть полезным, поэтому взялся за веник. Вокруг было слишком грязно. На полу фантики, песок, волосы… Я аж вспотел, пока подметал кухню и прихожую. Пришлось снять толстовку.

Мусорное ведро было завалено, я не нашел для него мешков, поэтому использовал пакет из-под продуктов.

Тетя не была против уборки. Ходила следом, наблюдала и говорила:

– Вон что придумал!

Я аккуратно сложил вещи в комнате, поправил подушки на диване и решил, что пора заканчивать.

– Ну вот, теть Марин, вроде почище стало!

Женщина кивнула, резко уронив голову, будто была готова уснуть стоя. Неужели это все из-за одной таблетки?

– Вам бы прилечь отдохнуть, – посоветовал я и пошел одеваться.

А толстовки нет! Точно помнил, что оставил ее в прихожей на вешалке, но она исчезла.

И как же я удивился, когда нашел ее в унитазе! Она лежала там свернутая, мокрая насквозь, будто ее пытались смыть.

– Тетя Марина за что?! – крикнул я.

– А? Чего? – спросила женщина, точно не понимая моего возмущения.

– Зачем вы запихнули мою кофту в унитаз? – меня трясло от раздражения и несправедливости. Я ей тут чистоту, она мне гадости!

– Я? Кофту? В унитаз? Спятил, что ли? Ничего я не делала! – возмутилась тетя Марина в ответ.

А бабушка говорила, что она спокойная… Вот что значит сумасшедшая! Сделала гадость и даже не помнила об этом.

Мне казалось, что я терпеливый человек. Да и обижаться на двинутую как-то нелепо. Но мне тут же захотелось немедленно вернуть бабушке деньги и сказать, что отказываюсь смотреть за больной теткой. Но, подумав, я понял, что сам виноват: начал убираться, хотя меня никто об этом не просил. Оставил вещь без присмотра. Да и вообще: эта толстовка мне не особо нравилась – ее бывшая подарила. Видимо, настала пора избавиться от нее. Не буду же я отстирывать вещь после сортира.

Я достал кофту из унитаза, запихнул в целлофановый пакет и выбросил по пути домой.

Знал, что нельзя искать смысл в поступках безумцев, но все же мне было интересно: почему она это сделала? Ее разозлило, что надо пить таблетки? Или не понравилось, что я взялся за уборку?

И почему она врала? Разговаривала сама с собой, запихнула кофту в унитаз, а потом все отрицала… Или это была не ложь? Вдруг у тети есть другая личность, которая заставляет ее совершать дурные поступки?

И все-таки страшно… Мало ли на что она еще способна.

На следующий день, когда я шел туда, у меня в груди зудела тревога. Хотелось побыстрее разделаться со своими обязанностями: накормить, дать тетке лекарство и пойти домой…

На этот раз в подъезде было тихо.

Я осторожно открыл замок. Не хотелось разбудить родственницу, если она вдруг спит.

Но оказалось, что ее нет дома! А в комнате окно открыто настежь.

Я сразу представил худшее. Высунулся, посмотрел вниз – там никого. Это еще что за дела?

Куда она делась?! Достал телефон, судорожно начал искать в контактах бабушку.

И тут хлопнула дверь в прихожей. На пороге появилась тетя Марина, одетая черт знает как: серое пальто, поверх него красный свитер с высоким воротником, резиновые сапоги на голую ногу.

– Теть Марин, ты где была?! – закричал я.

– А тебе какое дело? – удивилась женщина. – Мне уже и на улицу выйти нельзя без твоего разрешения?

– Да просто… Я же волнуюсь! Еще и окно открыто настежь, – я почувствовал себя неловко.

Она говорила как взрослый, вполне уравновешенный человек, и это сбивало с толку.

– Да. В квартире было жарко, нечем дышать. Я открыла окно, а сама на десять минут спустилась покормить кошек. Чего разорался?

– Ну, ладно…

Я только успокоился и подумал, что у меня не самая безумная на свете тетя, а она вдруг прошла в кухню, достала из кармана нож и положила на стол.

– Ты с ножом гуляла? – удивленно спросил я.

Безумная родственница уставила на меня застывшие глаза и сказала:

– Да! На улице много злых людей! Надо защищаться!

Бабушка должна была об этом знать. Я набрал номер и рассказал ей все. А она лишь ответила:

– Ой, да Маринка просто пугливая. Она и мухи не обидит. Ты, если беспокоишься, просто убери ножи подальше… И это… там в аптечке лежат розовые таблетки. «Тералиджен» называются. Дай ей половинку от одной, и она будет поспокойнее.

Закончив разговор, я начал готовить обед: нашел в морозилке вареники с картошкой, отварил, плюхнул сметаны, посыпал сушеным укропом и позвал тетю обедать.

Важно было дать ей лекарства на полный желудок.

– Витька, спасибо тебе за заботу! – улыбнулась родственница. – Если тебя кто-то будет обижать в школе, то сразу мне говори. Я за тебя горой!

– В школе у меня все в порядке, – ответил я, не понимая: она шутила или правда до сих пор считала меня подростком.

В тот раз тетя Марина выпила таблетки без возражений. В холодильнике было еще полно еды – голодной бы не осталась.

Я с ней попрощался, попросил больше никуда не ходить и не открывать окно, чтобы не замерзла.

– Не волнуйся, Витя! Ни о чем не волнуйся! Храни тебя бог! – сказала она.

Я захватил пакет с мусором и вышел из подъезда, а передо мной, как напоказ, развернулась сцена.

Во двор въехала новенькая черная «Ауди», за рулем которой сидел парень с аккуратно подстриженной бородой, а рядом с ним девушка… Моя бывшая девушка!

– Ну все, Никуль, дальше я там не проеду, заставлено все, – сказал парень.

– Да ничего, я дойду! Тут всего два дома пройти. До завтра! – девушка радостно чмокнула своего нового хахаля и выскочила на улицу.

И тут я… стоял как дурак, сжав в руке пакет из «Пятерочки», и смотрел на все это…

У Вероники округлились глаза:

– Ой! Витя! Привет!

Парень высунул голову из своей крутой тачки, бросил оценивающий взгляд на меня, а потом спросил у девушки:

– Нормально все?

– Да, это сосед! – ответила она.

– Понял! Здорова, сосед! – сказал бородатый, дал задний ход и умчался.

– Ты домой? – спросила Вероника, повернувшись ко мне.

– Нет, мне еще в магазин надо зайти, – соврал я, чтобы не идти с ней рядом и не слушать про ее нового распрекрасного парня.

– А, поняла. Ладно. Вить, я с ним недавно, если что. С тобой все было честно, – сказала Вероника, пристально посмотрев мне в глаза.

Я улыбнулся, делая вид, что ничего не почувствовал, хотя мне только что смачно наплевали в душу.

– Ты не должна передо мной оправдываться. Это ведь твоя жизнь.

– Вот ты всегда был такой! – усмехнулась Вероника. – Ну хоть бы раз… хоть бы чуть-чуть приревновал! Скука! Эх, ладно. Рада, что между нами все нормально.

– Ага, я тоже рад, – я натянул фальшивую улыбку. – Это тебе. Подарок!

Я сунул ей пакет с мусором и зашагал в противоположную сторону.

– Витя! Ты что, дебил? – крикнула она мне вслед, поняв, что оказалось у нее в руках.

Но я не стал оборачиваться.

Вот так: у Вероники было все хорошо. Она уже устраивала себе личную жизнь. А я все такой же безработный, одинокий, приглядываю за безумной родственницей, которая день ото дня становилась все страннее.

Я заглянул к ней на следующий день и застал ее за странным занятием. Она рисовала. Или, если быть точным: нервно черкала красным карандашом по листу, откидывала его в сторону и бралась за новый. Ее движения были настолько резкими, что бумага рвалась. Все это было похоже на острый психоз.

– Тетя, что ты делаешь? – спросил я.

– Рисую красным, как ты просил! – ответила она.

Мне стало дурно от этих слов… И эта мазня на листах напоминала кровавые лужи.

– Ты что?! Я тебя ни о чем не просил!

Тетя Марина пропустила это замечание мимо ушей.

– Красный – твой любимый цвет! Ты хочешь, чтобы все вокруг было красное! Теперь ты принесешь мне кукол?

– Каких еще кукол? Успокойся, пожалуйста, – я старался не кричать, хотя был в ужасе.

– Я хочу играть в куклы! Принеси мне кукол, Витя! – тетя Марина отбросила карандаш, упала лицом на стол и зарыдала.

– Да что с тобой такое? – мне казалось, что такими темпами я и сам скоро сойду с ума.

И вдруг тетя Марина резко переменилась. Она подняла голову, и ее лицо было абсолютно спокойным.

– Витя, дашь мне таблетку? А то я как-то себя не очень чувствую, – сказала она.

– Да, конечно… Только тебе бы сначала поесть, – сказал я, пытаясь сладить с дрожащим голосом.

– Что за баба с мужиком на черной машине? – спросила тетя, поднимаясь из-за стола.

– Ты за мной вчера следила, что ли? – спросил я, поняв, кого она имеет в виду.

– Видела с балкона! – ответила тетя, подступая ко мне с безумным видом. – Мужик гадкий! Злой! И баба мерзкая! Глаза змеиные! Стра-а-а-шная такая! Это твои враги! Я знаю! Все знаю! Будешь уходить – возьми нож. Если еще раз пристанут – напугай их!

– Тетя Марина, прекратите, а то в дурку вас отвезу! – пригрозил я.

И она немедленно замерла. В ее глазах блеснули слезы.

– Не надо дурку. Там плохо.

Я усадил ее за кухонный стол, чтобы не упускать из вида. Отварил гречку и сосисок. Дождался, когда она покончит с едой, дал таблеток, попросил показать язык.

Мне казалось, что тетя не просто сумасшедшая, а одержимая демонами. В ней словно боролись несколько личностей, решая, кто встанет у руля. То спокойная, то агрессивная, то плаксивая… Одно она помнит, другое нет.

Как, интересно, бабушка со всем этим справлялась? Может, знала правильный подход к этой безумице?

Я подумал, что надо бы поскорее искать работу и освободиться от всего этого.

Такие концерты случались ежедневно. Я спрятал все ножи, но они пропали из потайного места. Больная родственница уверенно заявляла, что их не брала. Тетя постоянно просила принести ей кукол. И я пообещал, что принесу, если она будет вести себя смирно.

У меня начал подергиваться глаз, начали сниться кошмары. В них напряженная рука возила красным карандашом по листу. Потом карандаш превращался в нож, и под ним была уже не бумага, а чья-то шея. И лезвие ножа наносило глубокие раны. Все было в крови!

Я просыпался в диком ужасе.

«Нет… Так нельзя… Эту женщину нужно отправить в клинику. Или она сделает что-то плохое!», – таково было мое предчувствие.

И вот однажды, идя к тете, я встретил Веронику. Она была не такая счастливая, как в прошлый раз. У нее дрожали губы.

– Витя! Извини, конечно… должна у тебя спросить, – сказала девушка.

– Ну, спрашивай, – сказал я, подумав, что она сейчас будет высказывать мне за врученный мусорный пакет.

Но к моему удивлению, она заговорила совсем о другом.

– Помнишь, ты видел меня с парнем? – спросила Ника.

– Ну и что? – ответил я почти грубо.

– Он собирался приехать ко мне позавчера, но… не приехал… точнее, я так думала, а потом увидела его машину во дворе. Там уже окно обледенело. Вон она стоит. Видишь? – девушка указала мне на парковку. Там стояла черная «Ауди».

Я не знал, что ей ответить. В голове все перемешалось. Я вспомнил причитания безумной тети, вспомнил, как Ника меня бросала, вспомнил надменно брошенный взгляд в мою сторону от ее нового хахаля.

– Думаешь, пропал? Может, просто у него какая другая мадам из нашего подъезда? – съязвил я.

– Вить, я же серьезно. Ну странно же, что он оставил здесь свою машину и ушел. Да? – неуверенно спросила Вероника. – На звонки не отвечает. Я думала: может, он мне устраивает эмоциональные качели, но как-то страшно. У меня дурное предчувствие… Ты его не видел, случайно?

– Могу спросить у кое-кого, – задумавшись, сказал я.

– У кого? – в глазах девушки загорелась надежда. – Ты можешь помочь?!

Я забежал в квартиру к родственнице. Она сидела на диване, подобрав ноги под себя, смотрела в стену и улыбалась.

– Тетя! Ответь мне честно! Ты что-то сделала с тем парнем?! – громко спросил я ей прямо в лицо.

– С каким еще парнем? С тем бородатым, который увел у тебя бабу? – уточнила она.

– С чего ты это взяла? – испугался я.

Тетя улыбнулась еще шире:

– Ты сам мне говорил!

Она будто и правда поставила себе цель свести меня с ума.

– Скажи: ты с ним что-то сделала? – пытался достучаться я.

– Я?! Не-е-е-ет! – замотала головой сумасшедшая. – Ничего с ним не делала!..

По ней нельзя было понять: говорит ли она правду, врет или попросту не помнит.

– А кукол когда мне принесешь?

Я понимал, что она должна быть в клинике под наблюдением, но боялся оказаться вовлеченным в какое-то страшное дело… И поэтому молчал. Оставил все как есть. Позволил еще одному дню пройти.

И опять я проснулся от очередного кошмара. Вышел во двор. Черная машина стояла на прежнем месте. Хозяин так и не объявился.

Замученный и нервный, пришел к квартире тети. Остановился у двери, прислушиваясь к приглушенному бормотанию.

Сумасшедшая говорила на разные голоса, то грубым, то писклявым:

– Девочка моя, а хочешь покататься на машинке?.. Нет-нет! Не хочу! Ты страшный!.. Стой, девочка, дай я тебя поцелую… Чмок-чмок-чмок!.. Ой, нет! Убери от меня свой мерзкий язык!

Я открыл дверь, влетел в квартиру и увидел ужасающую сцену: тетя Марина сидела в комнате на ковре и играла головами, как с куклами. Отрезанными человеческими головами! Одна принадлежала Веронике, другая – тому бородатому парню!

Бледные лица, полузакрытые глаза, синие губы и черные распухшие языки.

– Господи!!! – закричал я во все горло.

Тетя Марина испугалась и выронила головы.

– Витя, что ты опять орешь? Ты совсем спятил?

– Я спятил?! Я спятил?! Ты убила людей! Отрезала им головы! Ты не понимаешь этого?

– Я головы отрезала?.. Ты же сам мне их принес!

– Чего?

– Вчера! В ведре! Сказал: «На вот тебе вместо кукол!».

– Не может этого быть…

Эти слова я произнес шепотом, потому что понял: она абсолютно права!

Где-то в глубине моей памяти вдруг открылась тяжелая дверь сейфа, и подавленные воспоминания вырвались наружу.

Моя тетя просто больная женщина, а настоящий псих – это я!

Это я запихнул толстовку в унитаз, потому что ненавидел ее… Это я подкараулил поздним вечером нового хахаля своей бывшей, заколол ножом и тихо оттащил в подвал. Потому что ненавидел его!

А потом, когда Вероника спросила: «Ты можешь помочь?», я ответил, что видел нечто подозрительное. Заманил в подвал, показал труп того парня и прирезал ее раньше, чем она успела вскрикнуть. Потому что ненавидел ее всем сердцем!

После я с наслаждением отрезал им обоим головы, положил в ведро, накрыл тряпкой и отнес своей тете, как подарок.

И обо всем этом я благополучно забыл. Спрятал глубоко, глубоко в себя. Мне было удобно обвинять во всем больную родственницу.

– Теть Марин, а вы давно квартиру проветривали? – тихо спросил я. – Так жарко… Дышать нечем.

Женщина утерла слезы, поднялась с пола и сказала:

– Сейчас! Сейчас!

Мне почему-то показалось отличной идеей вытолкать ее из окна. А потом сказать, что это все ее рук дело. Но она оказалась живучей теткой… Отделалась парой переломов. Хотя даже если бы тетя Марина умерла и ничего вам не рассказала, вы бы в любом случае все узнали. Верно? У вас же в отделении не дураки сидят.

Аборт

В тот день ко мне на приём пришла молодая девушка. Худенькая, бледная и испуганная. Она хлопала глазами, пока я перебирал страницы её карты и ждала, когда я уже скажу хоть что-то.

У неё была двенадцатая неделя беременности. И она даже не подозревала об этом, пока не сделала тест. Не самая редкая история. Но девушка, кажется, искренне не понимала, как такое могло получиться.

– Как я могла забеременеть? От кого? – спрашивала пациентка, будто саму себя.

Хотелось сказать: «Ну, вам виднее!». Но я пожалел бедняжку. Видно было, что она в растерянности.

Я направил её на УЗИ – стандартная процедура для первого визита. Но в этом случае всё было нестандартно…

Через некоторое время девушка вернулась, сжимала в руках снимок и замусоленную бумажку с заключением узиста.

«Патология беременности», – прочитал я.

Обычно в таких заключениях писали о расположение плода, развитии сердечной мышцы и указывали количество конечностей.

А в этом было сказано: «Шестиголовый плод. Восемь червеобразных отростков».

Что?!

Я взял снимок, вгляделся в неясное изображение. Там было что-то похожее на гроздь винограда. Несколько слепленных шариков, от которых тянулось сплетение щупалец.

Нет туловища, рук и ног. Что за жуть?

Я врач-гинеколог с двадцатилетним стажем, видел множество аномалий развития, но такое я не встречал никогда. Даже в учебниках по тератологии ничего подобного не было. Шесть голов? Восемь… чего? Червеобразных отростков? Внутриутробный кошмар, воплощенный в ультразвуковом изображении!

Я посмотрел на девушку. Её губы дрожали, она пыталась скрыть слёзы, теребила платье беспокойными пальцами.

– Нина, посмотри-ка на это, – сказал я медсестре, передав ей бумагу и снимок.

Её глаза округлились под очками.

– Всё плохо? – спросила пациентка.

– Патология плода очень серьёзная, – ответил я. – Здесь только аборт.

И она вдруг облегчённо вздохнула, будто всё это время боялась, что её может кто-то принудить рожать многоголовое нечто.

– Я не хотела этого! – сказала девушка.

Я молчал. А что тут скажешь? Снимок отпечатался у меня в голове. Чёрная гроздь шариков и длинные отростки. Плод казался совершенно нежизнеспособным.

Посмотреть бы потом на заспиртованного мутанта…

Беременная пациентка поднялась, чтобы уйти, но вдруг остановилась и посмотрела на меня с пугающей отрешенностью.

– А знаете, – прошептала она. – Я ничего не делала… Три месяца назад, мне приснился ужасный сон. Как будто я упала в могилу, заполненную огромными змеями. Они обвивали меня хвостами, душили, заползали в разные места… А потом я проснулась, и была вся липкая… Это всё из-за того сна!

Я не придал её словам особого значения. Девочка была в шоке.

***

Это был лишь короткий эпизод в безумном врачебном марафоне. Дальше снова пошли бесконечные осмотры, анализы, консультации. Сотни пациенток, которых невозможно запомнить. Таков ритм жизни каждого врача.

Прошло полгода, и я почти забыл тот случай с беременной девушкой и её чудовищным плодом. Слышал, что аборт прошёл успешно, без осложнений. И её дальнейшая судьба меня не интересовала.

Я был слишком занят. Жизнь шла рутинно и привычно. А потом начался кошмар!

Просто однажды я вернулся домой в свою одинокую квартиру и увидел хаос.

Пахло кровью. Этот запах ни с чем не спутать. Всё было перевёрнуто, разбросано, сломано. Стулья лежали вверх ножками, книги валялись по всему полу, будто их разметало вихрем.

На блестящем паркете, на светлых стенах и на мебели – красные липкие пятна и брызги, как мазки спятившего художника.

Склизкие следы тянулись до окна спальни. Там были сорваны занавески вместе с карнизом, а стекло разбито.

Казалось, что в моё отсутствие по моей квартире носилось раненое животное. Металось из комнаты в комнату, разрушая всё на своём пути, а затем выскочило в окно. Возможно, оттуда оно и пришло, пробив собой двойное стекло. Но что за животное способно на такое? Ни одна птица на такое не способна. А кто бы ещё добрался до шестого этажа?

Я дрожал в суеверном страхе. Что-то внутри подсказывало, что всё это не случайно. Это не хулиганство и не ограбление, а что-то другое…

Время – слишком ценный ресурс, чтобы тратить его впустую. Мне не хотелось сразу связываться с полицией, поэтому я снял на видео последствия разрушений и собрал кровь и слизь в стерильные контейнеры для анализа.

Изучить образцы можно было в нашей клинике.

В остальном мне помогли деньги. Я сделал пару звонков и уже к вечеру в спальне заменили стекло, а квартира засияла чистотой.

Клинеры даже умудрились убрать багровые пятна с обоев, словно их и не было. Мастера отработали работали быстро и молчаливо.

Затем я заказал новую мебель – такую же, как была. Доставку обещали через два дня.

Я в очередной раз оценил плюсы того, что много работаю и хорошо зарабатываю.

Но за чувством облегчения, всё ещё таилось это смутное подозрение: что-то не так…

В последний раз подобное ощущение тревожило меня, когда я рассматривал тот злосчастный ультразвуковой снимок.

Следующим утром, когда я вышел на работу, медсестра прочитала всё на моём лице.

– Виктор Алексеевич, у вас всё в порядке? – спросила она.

– Да, – автоматически ответил я, но, неожиданно даже для самого себя, начал рассказывать: – Вчера кто-то разгромил мою квартиру. Выбил окно, всё разбил…

Нина Анальевна широко распахнула глаза. Её лицо стало бледнее.

– Вы сейчас серьёзно? – спросила она. – А у меня… машина сейчас в салоне… кто-то разбил мне лобовое стекло.

– Хм… Чудно, – пробормотал я.

Больше мы к этой теме не возвращались.

***

Надо мной нависало низкое тёмное небо. Дождь хлестал по лицу, холодные струи стекали по вискам, по шее, пропитывали одежду насквозь. Я стоял босяком на скользкой земле. Передо мной зияла чёрная пропасть.

У дождя был едкий запах спирта и формалина.

Вместе с каплями, с неба падали младенцы. Крошечные, как игрушечные пупсы. Они сыпались без единого звука, без криков и исчезали во мраке пропасти. Их было много. Бесконечно много…

Я опустился на колени, чтобы заглянуть в бездну, увидеть, что там в темноте…

И вдруг оттуда послышалось змеиное шуршание. Словно что-то большое и скользкое ползёт вверх. И что-то большое прыгнуло мне в лицо.

Я проснулся, сердце колотилось, как бешеное.

Обычно мне ничего не снилось, а этот кошмар был такой яркий, реалистичный, наполненный страшными звуками и невыносимыми запахами.

Утренняя рутина – душ, кофе, проверка почты постепенно заглушила впечатления от сна.

Я всегда был материалистом, для которого не существовало ничего, что нельзя увидеть, потрогать и измерить.

Этакая ерунда, как ночные кошмары не имела для меня значила. Однако неприятный осадок всё же остался.

Я вошел в клинику, надеясь на спокойный рабочий день, но не тут-то было. Меня там поджидал следователь. Незнакомый молодой человек с проницательным взглядом.

Он пришёл с ужасными новостями. Убита медсестра Нина Анатольевна.

Её задушили в подъезде собственного дома. Я пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

Следователю впрочем было всё равно на мои чувства. Его интересовало, что мне известно об этом.

Но, как выяснилось, как раз в тот час я был дома, показывал свою разгромленную квартиру его коллегам.

Складывалась пугающая цепочка событий. Некто проник в мою квартиру с намерением напасть. И не найдя меня, он отправился за другой жертвой.

– Не кажется ли вам, что ваша жизнь в опасности? – спросил следователь, будто прочитав мои мысли. – Похоже, кто-то охотится на вас… Подозреваете кого-нибудь? У вас с вашей коллегой были общие враги?

Да откуда бы им взяться? Хотя… был один случай давным-давно.

Я убедил одну женщину прервать беременность после обследования. Пороки развития плода были очевидны.

А потом в клинику явился её разгневанный сожитель. Он корчился от ненависти и называл меня убийцей. Как одержимый, повторял: «И что?!» на любой довод.

Я пытался объяснить ему, что беременность угрожала жизни женщины, что шансы выживания плода были ничтожны, что ребёнок родился бы тяжелобольным. Его ничего из этого не волновало.

– Вы себя кем возомнили? Господом Богом?! – заорал он, собираясь напасть, но тут его скрутила охрана.

А сколько было таких несостоявшихся отцов? Кто-то из них мог запросто сойти с ума и счесть нас врагами, которые достойны смерти.

Возвращаться домой было опасно. Разумнее провести ночь в гостинице. Но, покидать клинику после окончания смены, я не спешил. Мне хотелось найти какую-нибудь ниточку найти в этом клубке событий.

Здание почти опустело. Большинство коллег уже разошлись по домам. Стало тихо. Я прошёл в лабораторию, включил свет, надел перчатки и принялся за работу над образцами, которые собрал вчера в своей квартире.

Кровь оказалась человеческой. Анализы это подтвердили, выдав привычную картину эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов. Кто бы сомневался?

А вот белковая слизь оказалась довольно странная. У людей попросту нет органов, способных выделять что-то похожее. Это вязкое вещество было похоже на секрет желёз головоногого моллюска, например осьминога. Та самая слизь, которая выполняет функцию смазки, защиты, и облегчает движение щупалец.

Я сидел, склонившись над микроскопом и слышал только свои мысли. И вдруг послышался тихий щелчок, а за ним медленный скрип двери.

Я развернулся на стуле – дверь открыта, но за ней никого. Пусто.

«Это всего лишь сквозняк», – успокаивал я себя.

Но тут – по полу прокатился резкий шорох. Нечто большое, извиваясь, скользнуло мне за спину, прыгнуло на стол разметав пробирки и микроскоп. И скользкий холодный обруч сдавил мне шею.

Всё это случилось в мгновение ока. Я и не успел увидеть, кто на меня напал.

Что-то липкое и упругое стиснуло горло с нечеловеческой силой. Я задыхался, в глазах потемнело. Освободиться было невозможно. Руки соскальзывали, пальцы не могли уцепиться за гладкую плоть.

Я вскочил со стула. На моей спине грузом висело нечто тяжёлое. Удушье только усилилось.

Тогда я обернулся, подался вперёд и рухнул на стол. Рука нащупала скальпель. И я, не задумываясь, вонзил лезвие в скользкое щупальце.

Резал, рубил, делал всё лишь бы прекратить это. За спиной раздались сразу несколько криков. Из ран хлестала тёмная, густая кровь.

Хватка внезапно ослабла. Нечто шмякнулось на пол.

Теперь я смог увидеть, что это было…

Чудовище!

Шесть сросшихся младенческих головок и множество извивающихся отростков телесного цвета. Головы надрывались от крика, зажмурив припухшие глазки.

Наполовину отрезанное щупальце едва шевелилось. По кафелю расползалась лужица крови.

Я смотрел на это существо и не мог поверить, что оно реально. Передо извивалось и корчилось нечто невообразимое. Тварь, которая разрушала все мои представления о природе.

Память пронзила картинка из прошлого. До чего же этот уродец был похож на ультразвуковой снимок, который я видел полгода назад.

То же самое скопление младенческих голов, те же щупальца!

Как это создание могло появиться на свет? Аборт был – это точно!

И вдруг скопище младенческих голов перестало голосить. Оно приподнялось на своих щупальцах и в одно мгновение проскользнуло за дверь, оставив за собой только кровавый след.

Немного погодя, я побежал за помощью.

Охранник сидел на своём посту, невозмутимо потягивая кофе. Оказалось, что он не слышал никакого шума.

Я потребовал показать записи с камер.

Мы вместе склонились над монитором. Охранник, изумлённый моим состоянием, без лишних вопросов включил видео. И вот оно – буквально десять минут назад, через главный вход клиники проскользнуло размытое, бежевое пятно.

Охранник увеличил масштаб и начал просматривать запись покадрово. И его лицо менялось с каждой секундой.

– Что это за мерзость? – прошептал он.

Он увидел скопление деформированных младенческих голов, растянутые рты и множество извивающихся отростков.

Вдруг где-то в глубине здания зазвенело стекло.

– Оно там?! – вскрикнул охранник, выхватил свою дубинку и побежал в коридор.

Одно из окон оказалось выбитым. Дьявольское создание сбежало.

Мне хотелось всё немедленно выяснить, и я отыскал карточку пациентки. Рябова Анастасия Владимировна – та самая молодая девушка.

Аборт проводил акушер-гинеколог. Степанов Фёдор Анатольевич. У меня был его номер в контактах. Я набрал.

– Алло? – послышался сонливый голос.

– Вечер добрый, Фёдор Анатольевич, – сказал я, глядя в карточку пациентки. – Уделите мне минутку, это очень важно… Вы помните девушку по имени Рябова Анастасия Владимировна, две тысячи шестого года рождения?

– Ни о чём не говорит, – ответил он, после некоторого колебания.

– Она была у вас полгода назад. Вы проводили аборт. У неё был очень странный эмбрион: с шестью головками и червеобразными отростками, – напомнил я.

– А! Да! Такого уродца трудно забыть! – воскликнул он.

– Не подскажите, что дальше с ним стало? – спросил я.

– А мы его… с разрешения пациентки… не стали утилизировать, а заспиртовали, как любопытный экземпляр для исследований. Только вот взглянуть на него вам не удастся. Несколько месяцев в хранилище что-то произошло… До сих пор не выяснили что… Короче, полный разгром. Многие образцы были уничтожены.

– Он мог сбежать… – вырвалось у меня.

Я представил разбитые стеклянные ёмкости, разлитую жидкость и это существо, выползающее из своего стеклянного плена.

– Кто мог сбежать? Образец? Вы там трезвый? – удивился Степанов.

– Послушайте, Фёдор Анатольевич, вам лучше быть осторожным. Ваша жизнь в опасности! – предупредил я.

– Всё понятно! Спасибо за информацию! Хорошего вечера, – сказал врач и оборвал звонок.

Он не поверил мне…

Телефон Анастасии Рябовой был указан в медицинской карте. Жива ли она? Я набрал номер, но в трубке послышался лишь бездушный голос автоответчика: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

– Нет, так не пойдёт! – сказал я вслух.

Мне нужно было увидеть её и поговорить. У меня разыгралась паранойя и безумная догадка казалась вполне реалистичной: монстр мстит всем, кто мешал его появлению на свет.

Я должен был узнать правду, поэтому немедленно сел в машину и поехал по адресу регистрации пациентки. И вот уже через десять минут был на месте.

Старый район, тёмный двор, пятиэтажная хрущёвка.

Я подошёл к домофонной двери, набрал номер квартиры. В трубке послышался усталый голос пожилой женщины:

– Да?

– Здравствуйте! Могу я увидеть Анастасию Владимировну? – спросил я.

– Не можете, – резко ответила женщина.

– Это очень важно! – настаивал я.

– А кто спрашивает?

– Я её врач из гинекологии!

Женщина помолчала несколько секунд, а затем ответила:

– Если врач, тогда знали бы, что Настя умерла ещё два месяца назад. Удавили мою Настю!

Из динамика послышались всхлипы, рыдания, а затем резкий щелчок брошенной трубки.

Я остался стоять у двери, чувствуя, как холодею внутри. Значит это правда. Дьявольское дитя убило свою собственную мать.

Как оно только находит людей? По запаху? Чует на расстоянии? Это же какая-то мистика!

Оставалось только бежать и прятаться. Прямо сейчас! Это существо способно проникнуть куда угодно. Проползти по стенам, влезть через окно, напасть во сне…

Недавний кошмар был предупреждением!

Наплевать на работу. Мне хотелось выжить.

Я сел в машину, дал газу и гнал пока не добрался до маленького захолустного городка.

Там я снял дешёвый номер в старой гостинице и провёл в ней две ночи, пока не нашёл жильё.

Арендовал скромную, однокомнатную квартиру где-то на отшибе.

Обстановка в этой халупе была ещё та! Всё старое, раздолбанное и скрипучее. Ржавая ванная, шумный советский холодильник.

Я давно отвык от таких условий, но выбора не было.

Телефон каждый день разрывался от звонков. Со мной пытались связаться друзья, коллеги, начальство. Я никому не отвечал.

Сидел в той зачуханной квартирке и трясся, как безумец, хотя никогда не считал себя трусом.

Сколько нужно торчать в этой дыре? Сколько ждать, когда выродок отчается меня найти?

Прошло время, и новая убогая жизнь стала привычной и даже сносной. В тот день я спокойно вернулся из магазина с полными сумками продуктов. Прошёл на кухню, наполнил и поставил кипятиться электрический чайник.

Всё было, как всегда. Ничто не предвещало беды.

Я просто ждал, когда смогу сделать себе кружку кофе.

И тут резкий, оглушительный удар! Вентиляционная решетка над плитой вылетела и с такой силой ударилось о противоположную стену, что вся кухня дрогнула.

Моё сердце замерло в груди. Это не случайность. Оно пришло за мной! Дьявольское дитя нашло меня!

Я бросился прочь с кухни, но из вентиляционной трубы выстрелило толстое, липкое щупальце, едва не схватив меня за шею.

И мне пришлось отступить назад.

Прямо на моих глазах, из вентиляционной трубы вылезала тварь, демонстрируя немыслимую гибкость. Сначала выползли щупальца. Затем показалась первая младенческая головка. За ней ещё одна… и ещё одна…

Существо стекало по стене, будто пузырящаяся, мерзкая субстанция. Его тело было похоже на жидкую массу.

– Помогите! – закричал я, зная, что меня никто не услышит.

Шестиглавое дитя с грохотом ударилось о пол. Одно из его щупалец было короче остальных. Половина отгнила после нашей прошлой встречи.

Шесть ртов разом открылись и по квартире разнёсся жуткий вопль, разрывающий барабанные перепонки.

Склизкие отростки потянулись к моим ногам. Я чувствовал их холодное прикосновение…

И всё, что было у меня под рукой – это кипящий чайник. Я схватил его и с криком бросил в эту мерзость. Кипяток обдал чудовище, мгновенно окутав кухню облаком пара. Младенческие вопли высверливали мозг через уши.

В нос ударил запах ошпаренной кожи.

Но это не остановило тварь. С младенческих голов сходила плоть, обнажая бледно-розовое мясо. И всё же, чудовище продолжало ползти на меня.

Я ждал нужного момента. Сердце едва не вырывалось наружу.

И вот, когда адское дитя оказалось совсем близко, я схватился за холодильник и обрушил вниз всю его тяжесть.

Тяжёлый металлический ящик с грохотом рухнул на тварь.

Несколько младенческих голов с треском лопнули, разбрызгав тёмную красную массу по стенам, полу и потолку. Кухня превратилась в кровавый кошмар.

Послышался мерзкий звук рвущихся мышц. Я увидел, как единственная уцелевшая голова на двух последних щупальцах, отделилась от раздавленной массы. Она пыталась уползти.

– Стоять! – заорал я, чувствуя прилив дикой силы.

Адреналин бурлил в крови, заглушая страх. Нельзя было дать ей уйти!

Последний, жалкий кусок мерзости полз к выходу, оставляя за собой липкий след.

Я перескочил через холодильник. Мне хотелось раздавить эту мелкую башку, превратить её в кровавый кисель. Уничтожить окончательно!

Но она, с пронзительным визгом, выскочила с кухни и влетела в туалетную комнату.

Когда я вбежал туда, она быстро нырнула в унитаз и просочилась в трубу. Проклятье!

Я стоял, глядя, как в толчке плещется красноватая вода и меня трясло от гнева. Частица адского дитя всё-таки смогла ускользнуть.

– Только попробуй выжить, тварь! – прошипел я, сквозь тяжёлое дыхание. – Только попробуй!