Надежда снова умерла.

Фокалис обернулся и увидел Агнес. Она сидела на лектусе рядом с телом Пиктора, которое оставалось на столе, белое и неподвижное. Это место когда-то занимал король…

*

Фритигерн поднялся. Он был проницателен, и Фокалис заметил это ещё с того момента. В тот момент, когда Лупицин отдал приказ. Справедливости ради, Алавив, возможно, был такой же умный, но у него никогда не было возможности это показать. Как только Лупицин начал выкрикивать свой приказ убить их всех, даже когда декан Усомнившись в приказе, Тавр приблизился к царю. Лупицин плюнул желчью, что-то похожее на панику в его глазах, снова и снова подтверждающее его приказ убить гостей.

У Алавивуса не было ни единого шанса подняться, не говоря уже о том, чтобы защищаться. Клинок Тауруса разорвал его прекрасную тунику, большой поток крови хлынул по стол перед ним, лезвие отодвинулось назад, а затем снова вонзилось, отнимая король своей жизни. Прежде чем его охранники успели среагировать, охранники из соседнего подразделения уже бросились в бой, и люди Алавивуса были сражены даже в процессе обнажая мечи.

Фритигерн спасся только по счастливой случайности. Отряд легионеров, другая часть римского военного присутствия была ближе к Алавивусу, и их командир – человек, несомненно, принципиальный и высокоморальный – тоже замер долго, не веря своим ушам, когда услышал приказ убить гостей. К тому времени Фокалис и его друзья двинулись на Фритигерна, второго короля. поднимаясь, его пальцы танцевали на рукояти меча, его окружение также готовится.

«Думай быстрее, Флавий Лупицин», — сказал Фритигерн, держа в руках предупреждающий знак. руку приближающимся людям из схолы. «Вы нарушили свое слово, отступил от принципов Ксении и совершил убийство – цареубийство, нет меньше. Ты поймал меня в ловушку, но я скажу тебе это сейчас. Прежде чем последний из нас падет, «Твоя печень будет висеть на твоем животе, и ты будешь истекать кровью в последний раз».

Лупицин был близок к апоплексическому удару от ярости, но Фритигерн упорствовал. «Если я умру здесь, кто успокоит мой народ? Я могу гарантировать вам, что если я не выйти из этого дворца с высоко поднятой головой, все до единого Тервинги и все Последние грейтунги к югу от великой реки сделают своей жизненной задачей убийство каждого римлянина, которого они смогут найти. Твой ход, Лупицин. Ты готов к война?'

И Лупицин был там. Он уже выкрикивал приказ убивать.

Однако Максимус, будучи глупым, жадным и опасным человеком, не знал, чтобы потрогать осиное гнездо, и встал перед ним, держа в руках руки, призывающие людей из схолы остановиться.

Они сделали именно это, но в тот момент, когда Фокалис поймал Фритигерна Он знал, что тервинги убьют всех до единого, прежде чем они согласились на другой мир.

*

Фокалис открыл рот, чтобы произнести заготовленные слова, прося Агнес отбросить горе, ведь им сейчас нужна была каждая рука на рукояти, но ему такие слова были ни к чему. В тот же миг, как он взглянул на неё, она обернулась, посмотрела на него, и он увидел стальную решимость в её глазах. Она ответила лишь кивком, встала и вышла на середину комнаты.

Гордость и радость Пиктора, метатель стрел «Скорпион», который он всегда называл просто «Ника» , стоял наготове. Машина, которую он взял на себя, когда они впали в немилость императора и были переведены на «Приму Максимиану», «Ника» постоянно совершенствовалась и дорабатывалась умным артиллеристом. У неё был хитроумный шестеренчатый механизм, значительно сокращавший время, необходимое для отвода торсионных рычагов: один поворот рукояток приводил машину в готовность к выстрелу. К сожалению, оставалось всего шесть болтов, но Фокалис, судя по выражению её лица, не сомневался, что Агнес с пользой использует их все. Пока она настраивала машину, остальные ещё раз проверили своё оружие.

Они всё обсудили. Артиллерия была у Агнес, поскольку только она могла эффективно ею воспользоваться. Все оставшиеся стрелы, одиннадцать штук, были отданы Марцию, который должен был остаться у окна с Агнес. Как только у него закончатся боеприпасы, юноша должен был бежать к водосточной крышке и спрятаться в своём укрытии. Трое оставшихся мужчин из схолы,

Вместе с солдатом из Галаты они должны были выйти вперёд и как можно дольше защищать ров, укрывшись за плетёными щитами, в последний момент отступая к дверному проёму, а затем обороняться, отступая комната за комнатой. Окна апсиды были очевидным слабым местом, но Саллюстий велел им не беспокоиться об этом сразу. Всё было в инструкции.

«Они идут», — крикнул Сигерик, и, глубоко вздохнув, все четверо вышли из двери в сад.

Тервинги хлынули из разрушенного крыла напротив и с лестницы часовни, собираясь лицом к ним. Четверо солдат стояли, пальцы танцевали на рукоятях, наблюдая. Кто-то просчитался, и Фокалис это сразу понял. Там было больше сотни, может быть, даже вдвое больше, когда последние отставшие присоединились к своим товарищам в саду. Тридцать к одному, подумал он с отчаянием, царапающим на краю сознания. Вздохнув и кивнув остальным, он нашел позицию за одной из ширм. По крайней мере, у них еще остались дротики, а с луком Марция и скорпионом Агнес они могли бы еще больше сократить число врагов. Более того, у собравшихся готов почти не было следов оружия дальнего боя.

Из открытых окон столовой доносились нежные голоса Марция, читающего молитву за всех, заполняя тишину, пока последний тервинг занял своё место. Теперь уже не было никаких сомнений в намерениях. Все они были здесь, ничего не держали в запасе. Они знали, что их добыча в ловушке, в меньшинстве, и это был конец.

«Готово», — крикнул Одаларикус, когда молитва юноши затихла.

Затем с рёвом появились готы. Они побежали через сад, хотя их скорость была ограничена скользкой грязью, оставшейся от оборонительных сооружений, и ливневым дождём. Не нуждаясь в команде, защитники принялись за дело. С грохотом и глухим стуком первый из железных болтов Агнес вылетел из окон между защитными щитами и вонзился в ряды готов, сразив сразу нескольких.

Первая стрела попала воину в шею, заставив его отступить назад, а каждый из трех римлян за щитами подбросил в воздух горсть мартиобарбулей, высоко и далеко, и они упали среди тесных рядов противника.

И всё же они наступали. Двадцать человек, должно быть, пали в этом натиске, и всё же их тела были растоптаны товарищами, бросившимися сокрушить защитников. На полпути через сад тервинги получили один удар.

Ещё. Ещё одна стрела Агнессы, ещё одна стрела Марция и оставшиеся дротики, которые могли метать ветераны.

Каждый из них прибегнул к своему второстепенному оружию. Пока тервинги приближались к рву и замедляли шаг, размышляя, как лучше всего преодолеть препятствие, каждый из четырёх защитников потянулся к трём спикулам, воткнутым в землю за щитами. Два для метания, один для использования в качестве копья.

Но у них было время, ведь ров был мощным препятствием, и первый из готов, пытавшийся пересечь его, быстро осознал, насколько мощным. Он сполз по мокрому, грязному склону в воду глубиной по щиколотку и, с торжествующим рёвом и воодушевлением, обращенным к своим товарищам, побежал вперёд. Его нога погрузилась в воду и вязкую грязь, где наткнулась на острый конец кола, вбитого в дно, пронзившего ступню. Он выл от боли, прикованный к месту, но его воодушевление уже сделало своё дело, и по всему рву тервинги бросались в воду, только чтобы обнаружить, что эти острые острия были повсюду. Теперь люди кричали от боли, по всему рву.

По мере того как наступление замедлялось, Фокалис и трое его спутников выбирали цели, не пострадавшие в толпе, и метали лёгкие спикулы с острыми наконечниками. Три опытных римских ветерана, годами оттачивавших мастерство владения ими, сумели поразить цель своим оружием, в то время как их спутник-гот из вспомогательного войска задел его, когда дротик пролетел мимо и упал в грязь. Пока они бросали второй дротик, все четыре на этот раз найдя цель, стрелы Марция продолжали гудеть из окон позади них, а за ритмичным грохотом и глухим стуком артиллерии каждый раз следовал железный болт, пронзающий собравшуюся толпу, словно Моисей у Красного моря.

Затем, когда противник набрал обороты, оттаскивая раненых с дороги и осторожно продвигаясь вперёд сквозь мутную воду и вязкую коричневую грязь, симфония метательных снарядов стихла. Последняя стрела в колчане Марция просвистела в воздухе и вонзилась в руку одного из солдат, и грохот артиллерии затих в тишине. У каждого за ширмами остался лишь один спикулум.

«Когда мы отступим?» — прошипел гот.

«В последний момент, — ответил Фокалис, — когда мы нанесём весь возможный ущерб. Прижмём их к канаве».

С трудом передовые отряды тервингов достигли ближней стороны препятствия и, ревя, размахивая оружием и поднятыми щитами, начали

Наступать на защитников. Поначалу справиться с ними было просто.

Каждый из защитников занимал определённую часть рва, нанося удары копьями, а щиты теперь были укрыты за щитами. Найти цели было несложно, учитывая медлительность готов, вязкую грязь и скользкий склон, да и от их щитов толку было мало. Один за другим погибали, пытаясь подняться по склону. Но их становилось всё больше, и Фокалису приходилось прыгать туда-сюда, чтобы отразить каждого взбирающегося, тратя время только на то, чтобы защититься, а не на поиски места для убийства. Теперь они сдерживали натиск, и это было лишь вопросом времени.

Затем строй прорвался. Юнгерич, солдат вспомогательного войска, упал от меткого удара снизу, застыл и повалился вперёд, в ров, полный врагов.

«Отступайте!» — рявкнул Сигерих, когда Тервинги начали подниматься на вершину холма, где уже не было защиты. Но приказ было легче отдать, чем выполнить. Фокалис обнаружил, что не может просто повернуться и бежать, ведь без ударов по врагу его, скорее всего, сразят при отступлении. Вместо этого он обнаружил, что ему приходится отступать на шаг, непрерывно нанося удары, чтобы держать противника на расстоянии, отступая от рва.

Более того, у него не было времени вытащить щит из-за ширмы, и он с тревогой взглянул на него, когда ему пришлось оставить его и осторожно отступать к двери главного крыла дворца. Оглядевшись, он на мгновение понял, в какую беду они попали. Остальным двоим приходилось действовать точно так же, медленно отступая, оставив щиты, но пока они это делали, из рва, где только что был Юнгерик, хлынули тервинги, которые должны были отрезать им путь.

«Ублюдки», — раздалось сзади рычание, и Фокалису потребовалось мгновение, чтобы узнать голос, потому что ярость и желчь в нем лишили его всех признаков Агнес.

Женственность. Рискуя умереть от любого удара, он оглянулся через плечо, и его глаза расширились.

Женщина Пиктора появилась из дверей дворца, держа в руках этот огромный автоматический полибол. Поразительно, как она вообще держала эту чёртову штуковину, учитывая, что стреляли из неё обычно со штатива. Поразительно, как она сохраняла хватку на огромном тяжёлом орудии с каждым выстрелом, вырывавшимся из полоза, когда следующий выстрел опускался на место из деревянного бункера.

Фокалис сражался с удвоенной энергией, поскольку, даже внимательно наблюдая за своими противниками, он краем глаза видел, как один за другим люди отбрасывались влево, а тяжелые болты впивались в них с впечатляющей регулярностью.

Они собирались это сделать. Он был рядом с остальными, когда они приближались к двери. Только когда он нанёс удар и отступил назад, Фокалис понял, что Агнес не идёт с ними. Когда они отступили, она шагнула вперёд, непрерывно выкрикивая проклятия, словно матрос, и убивая безнаказанно.

«Агнес!»

Осознав, что происходит, Одаларикус попытался дотянуться до неё, но тут же получил ножевое ранение в плечо, закричал и был отброшен назад, ещё дальше. Теперь она была в ловушке, окружена. Фокалис видел её поверх голов отступающих врагов. Она рычала и стреляла один за другим, а затем раздался лишь глухой деревянный стук, когда в бункере закончились боеприпасы. Фокалис увидел, как она упала от удара сзади, и тут же они набросились на неё, взмахивая мечами.

Через мгновение она появилась вновь, ревя, облитая собственной кровью, в ней было трудно узнать человека, не говоря уже об Агнес, в одной руке она держала нож, а затем снова исчезла, на этот раз уже никогда не появившись.

Фокалис старался не горевать, времени не было. Если они доживут до следующего часа, он помолится за её душу и почтит её память. Сейчас достаточно было убедиться, что больше никто не погибнет.

Они добрались до двери. Одаларик первым прорвался сквозь неё. Фокалис и Сигерик нанесли последние удары дротиками, а затем обрушили оружие на врага, отпустив его и отступив назад. Одаларик захлопнул дверь, но враги наседали на неё ногами, отчаянно пытаясь удержать её открытой. Сигерик уперся плечом в дверь, чтобы добавить вес, в то время как Фокалис выхватил меч и принялся вонзать в каждую конечность или придаток, которая попадала в дверной проём. Наконец, когда ноги с криками боли отдернулись назад, портал захлопнулся, и Сигерик задвинул засов.

Тревожный крик Марция привлёк внимание Фокалиса, и за ним последовал грохот, словно рушилось здание. В сопровождении Одаларика и Сигерика он пробежал через вестибюль и вошёл в большую столовую.

Позади них Сигерих поднял плиту в дверном проеме и установил там ловушку Саллюстия — одну из немногих, оставшихся на последний момент.

Огромная апсида с окнами, выходившими в сад из столовой, конечно же, представляла собой заманчиво удобный доступ для атакующих, теперь, когда они перебрались через ров. Окна были открыты и манили, оставленные для артиллерийского обстрела. Возможно, готы посчитали подход безопасным. Вскоре они убедились в обратном. Когда полдюжины из них пробрались через окно, не сводя глаз с молодого Марция, стоявшего в глубине зала, они перерезали тугую нить Саллюстия, освободив сети под потолком. Очевидно, урок, полученный ими на главной улице, не пригодился, поскольку полдюжины человек внутри погибли под лавиной падающей кладки. Но на этом всё не закончилось – та же растяжка была прикреплена ко второй сети, полной камней, которая балансировала на парапете над зданием, обрушив кладку на тех, кто всё ещё оставался снаружи.