Фокалис кивнул. «Думаю, у нас быстро заканчиваются боеприпасы».

«Расскажи мне об этом. Мы с Агнес тратим каждую свободную от станков минуту, пытаясь собрать новые болты из заказанных мной материалов, но это тяжело, и они скоро закончатся. Надеюсь только, что к тому времени, как у нас закончатся сюрпризы и боеприпасы, мы успеем нанести им достаточно урона, чтобы сразиться с ними лицом к лицу».

«Аминь, брат мой».

Фокалис ждал, наблюдая за пустой улицей, усеянной телами, пока Марций приносил немного рагу и запасных мартиобарбулов. В атаке наступила долгая пауза. Он вполне мог представить себе Фритигерна, где-то там, за стенами, бушующего и кричащего, ругающего своих людей за их неудачу. Он был бы вне себя от ярости. Но у него всё ещё были сотни людей – Фокалис даже не мог сказать, сколько именно.

Следующий штурм был бы для римлян более опасным, и каждое наступление утомляло их все больше и уменьшало количество боеприпасов.

Он наблюдал, как солнце поднимается на небесный свод, и уже почти наступил полдень, когда произошло новое движение. На городские стены возводили наспех сооруженные щиты, а затем выносили их и устанавливали напротив дворца, защищая готов на стенах от метательных снарядов Тавра и Одаларика. Затем Фокалис наблюдал, как возводились массивные дощатые сооружения – временные деревянные мосты, которые можно было поднимать и опускать через пролом. Второй штурм вот-вот должен был начаться.

«Что они делают?» — спросил Марций, вглядываясь в стены.

Фокалис объяснил свой следующий шаг и поморщился, увидев выражение глаз сына. «Нет», — сказал он, предвидя вопрос.

«Вы должны позволить мне присоединиться».

«Нет, не знаю. Там будет ад. Наше место здесь, как сказал Саллюстий, наблюдать за улицей. Что будет, если они снова придут, пока ты будешь у стены?»

«Разберись с ними сам. Давай, папа. Ты же знаешь, я лучший стрелок из лука во всём дворце. Я им там нужен, а Одаларикус позаботится о моей безопасности».

'Нет.'

Фокалис в изумлении смотрел, как Марций пристально посмотрел на него, приподняв одну бровь, и подобрал с земли лук и колчан. «Если их крыша сейчас рухнет, мы все погибнем. Как это, если ты остановишь мою помощь, это защитит меня? Я уйду, папа».

В этот момент Фокалис схватил сына, пытаясь вырвать лук. Марций стиснул зубы и зашипел от напряжения, пытаясь вырваться из хватки отца. «Отпусти меня».

'Нет.'

«Папа, чтобы остановить меня, тебе придется сломать мне руку».

«Я тебя не отпущу».

«У тебя нет выбора, — рявкнул Марций. — Я ухожу. Если хочешь меня остановить, тебе придётся держаться за меня всё время, потому что как только ты отпустишь, я исчезну».

Задыхаясь от разочарования, Фокалис отпустил сына и отступил назад. Только сейчас он понял, что по его лицу текут слёзы. «Ты не можешь. Я не могу потерять тебя. Я потерял твою мать, я не могу потерять тебя. Боже всевышний, Марций, но…»

«Если бы ты не была в безопасности, я бы много лет назад отправился на встречу со своим создателем».

«И ты отлично поработал, чтобы защитить меня», — бросил Мартиус, повернулся и направился к выходу на крышу.

Фокалис с мрачным ужасом смотрел на удаляющуюся спину сына. Он попытался двинуться, но, когда ринулся вперёд, с улицы до него донеслись новые звуки. Обернувшись, он увидел, как люди начинают выходить из домов, где прятались. Очевидно, Агнес снова осталась одна с артиллерией, поскольку лишь один из выходящих воинов не мог оторвать взгляд от болта, глубоко вонзившегося ему в живот и пригвоздившего к дверному косяку бани. И вот они приближаются.

Фокалис обернулся и с тоской посмотрел на пустой дверной проём. Марций ушёл, спустившись и пересёк сады к библиотеке и лестнице, ведущей на крышу, чтобы помочь обороняться там. Та малая часть его, что оставалась холодным, профессиональным, бесстрастным солдатом, знала, что юноша прав, и что, приложив свои значительные навыки к обороне, он также увеличивал свои шансы на выживание. Большая часть его, отца и вдовца, возмущалась уходом юноши. Он взревел, хотя не мог понять, от ярости или от боли, и обернулся, вытирая слёзы пощёчиной, наблюдая, как люди хлынули к нему через улицу. Они, конечно, не могли надеяться на что-то лучшее, чем в прошлый раз, но они будут отвлекать от главного события, отвлекая Фокалиса и Агнес, прижимая их к земле, не давая им возможности помочь в борьбе с настоящим противником.

На этот раз он не брал охапки дротиков. На этот раз он с яростным и гневным удовольствием метал их по одному в выбранные цели. Он наблюдал, как сверху оружие врезалось в его жертвы, с огромной силой удара, а сила тяжести и вес лишь увеличивали силу его мускулистых бросков. Лучником ему не стать, но с дротиком он был смертельно опасен, и он это знал.

Голова раскололась, тяжёлый наконечник и свинцовый грузик раскололи череп, словно яйцо, позволив снаряду раздавить то, что было внутри. Человек рухнул на землю, дико содрогаясь, мёртвый, но подвижный. Снова и снова его дротики находили цели, снося головы готов, выводя из боя одного за другим.

Он осознал, какой опасности подвергается, лишь когда прилетела стрела. В ярости он стоял у балюстрады на виду у врага, а какой-то тервинг с луком, стоя на коленях у церковных врат, тщательно прицелился.

Носовая защита шлема Фокалиса спасла ему жизнь: стрела была мастерски пущена ему в лицо, и лишь случайность или милость Божья в последний момент позволили ему повернуть голову, и наконечник стрелы звякнул о бронзу. И тут он уже думал, что ему конец, потому что наконечник стрелы, отклонившись, проскользнул перед его левым глазом, ударил в верхнюю часть щеки и чуть не пробил ухо, застряв между костью черепа и металлом нащечника. Раскалённое добела пламя раны пробежало по его лицу, и он, чертыхаясь, развязывал ремешок под подбородком и стаскивал шлем. Сломанная стрела упала на крышу, кровь потекла по щеке. Он отшатнулся назад, понимая, что всё ещё в опасности, хотя вторая стрела просвистела в воздухе, в тревожной близости от его головы. Он осторожно приложил руку к щеке и тут же пожалел об этом. Боль была сильной, как от любой раны, полученной им в полудюжине сражений за свою жизнь, но тот факт, что его пальцы коснулись кости без защитного слоя кожи и плоти, вызвал прилив желчи, и через несколько мгновений его сильно вырвало. Он продолжал щупать, убеждаясь, что ничего серьёзного нет. Там была кость, было много крови, и, похоже, у него отсутствовал тот кусочек уха, названия которого он не знал, – тот самый маленький кусочек щеки, закрывающий ушную раковину.

Боль и кровь, но ничего такого, что могло бы его убить, если бы ему удалось остановить кровотечение, что, конечно, пришлось бы отложить до следующего затишья.

Морщась и промокая щеку шарфом, он вдруг услышал новые звуки.

Он осторожно подкрался к балюстраде, высматривая лучника. Он видел человека, но лучник смотрел не в его сторону, а на фасад внизу. Фокалис рискнул, наклонившись вперёд, чтобы заглянуть за край.

Сработала ещё одна ловушка Саллюстия: обочина улицы, близкая к колоннаде, превратилась в ад: пламя вырывалось наружу, образуя взрывы жидкого золота из канализационных решёток. Десятки людей оказались в этом аду, когда смола, затопившая канализацию, была подожжена чьей-то невидимой рукой. Теперь они с криками носились по улице, а огонь обволакивал их, словно жидкий клей, глубоко въедаясь в плоть, и его невозможно было потушить. Время от времени кто-то натыкался на кого-то, кто не успел вовремя отступить, и пожар распространялся. Результат был ужасающим и нанёс противнику гораздо больший урон, чем любые падающие камни, метко брошенные…

дротики или скрытая артиллерия. И снова, как и при падении обломков, адское пламя, поглотившее всю сторону улицы, скрывая их цель и распространяясь на них в виде движущихся, кричащих трупов, привело к полному провалу атаки. Готы хлынули обратно через улицу, скорее чтобы уйти от своих пылающих товарищей, чем из страха перед защитниками. Фокалис с отвращением наблюдал, как испуганные тервинги бежали в церковь и бани, захлопывая за собой двери и преграждая путь своим кричащим братьям. Точно так же по всей улице люди вбегали в ворота или на мост и выстраивались фалангой с длинными копьями, чтобы сдержать своих друзей и спастись от пламени.

Вторичная атака на дворцовый фронт провалилась так же быстро, как и началась.

Фокалис отступил назад, тяжело дыша. Он едва слышал шум на дальней стороне дворца, где шла основная схватка, но этот шум заглушали всё затихающие крики умирающих от ожогов на улице внизу. Крики один за другим исчезали, сменяясь шипением, клокочущим и трескучим звуком. Один особенно измученный бедняга избежал фатальных повреждений от огня, но горящая смола облепила его ноги от лодыжки до бедра, и с ним было покончено. Он будет жить, но никогда больше не сможет ходить или даже стоять. Фокалис вздрогнул, когда снизу раздался глухой удар, и тяжёлый болт баллисты ударил искалеченного в голову, отшвырнув её назад о каменные плиты и положив конец его мучениям. Фокалис, пошатываясь, подошел к люку на крыше и закричал в него.

«Агнес, береги боеприпасы».

Но он не знал, услышала ли она его, и был с ней наполовину согласен. Да, они были врагами, но есть вещи, которые выходят за рамки войны, и в иные времена он, возможно, сам прицелился бы в этот выстрел.

На мгновение он замер в нерешительности. Когда последний крик затих на улице, казалось крайне маловероятным, что последует новая атака, по крайней мере, пока не погаснет и не остынет пылающая смола в канаве. Конечно, даже после того, как она погаснет, земля будет раскалена докрасна, камни будут трескаться и шипеть от жара. Он почти наверняка сможет обойти крепость и проверить, как там Марций. Саллюстий ясно дал понять, что для того, чтобы его разнообразные планы сработали, ни один подход не должен быть упущен, глаза должны быть постоянно на виду, а Фокалис будет непопулярен, если покинет свой пост, но сейчас он был совершенно бесполезен.

Случилось так, что ему удалось избежать сложного выбора между семьей и долгом, поскольку боль и шок от раны наконец взяли свое, и он потерял сознание, рухнув на крышу.

OceanofPDF.com

18

Мир медленно возвращался. Фокалис приоткрыл один глаз – другой, казалось, не желал подчиняться. Сначала он не был уверен, что действительно проснулся, ведь в этом мире было так же темно и тихо, как и в том, что скрывался за его веками.

Он моргнул несколько раз, пытаясь хоть что-то понять: темноту, дезориентацию или монокулярное зрение. Он испытал некоторое облегчение, когда второй глаз открылся на третьем моргании, будучи заклеенным чем-то. Ещё пару раз моргнул для пущего эффекта.

Затем всё вернулось с грохотом, и боль ударила снова. Раскалённая добела боль пронзила правую сторону головы, ухо, висок, щеку. Боль медленно утихала, не исчезая, а возвращаясь к настойчивой пульсации, и он осторожно потянулся, легонько коснувшись её, стараясь не усугубить ситуацию. Он нащупал что-то вроде льняной ткани, прикрывавшей его щеку. Она слегка шевельнулась от прикосновения, и боль на мгновение вернулась. Он отпустил руку и откинулся назад.

Тьма теперь кристаллизовалась во что-то иное: не в сплошную черноту бессознательного, а в тёмные очертания комнаты. Он был внутри.

Осторожно, очень медленно он повернул голову. Он едва различал закрытые ставнями окна, но в щелях вокруг них не было видно света, лишь более светлая тьма.

«Он проснулся».

Голос был женским. На мгновение он совершенно растерялся. Флавия ушла много лет назад. Разве что он наконец-то приехал к ней? Затем он вспомнил властный тон Агнес, женщины Пиктора, и сразу связал эти два момента. Значит, он был ещё жив и, по-видимому, всё ещё в Марцианополисе. И, по крайней мере, Агнес и ещё кто-то живы, потому что она разговаривала с кем-то третьим.

«Он всегда был крутым старым ублюдком».

Этот голос принадлежал Одаларикусу. Что-то в нём его тревожило, и потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что именно. Его старый друг всегда был шутником и всегда готов был отпустить шутку в адрес Фокалиса. Раз Фокалис получил такую травму, да ещё и, по всей видимости, без серьёзных повреждений, он, естественно, ожидал, что Одаларикус с самого начала будет его терзать.

Вместо этого голос его старого друга был серьезным, даже обеспокоенным.

«Как долго я был без сознания?»

Он вздрогнул от неожиданной нависшей над ним тени, и хотя он сразу понял, что это Одаларикус, боль снова нахлынула на него вместе с этим движением. Однако каждый раз боль становилась чуть слабее и чуть слабее. Когда он наконец пришёл в сознание, он уже справлялся с ней естественным образом.

«Солнце зашло», — ответил Одаларикус. «Чуть меньше часа назад. Нужно многое наверстать. Можешь присесть?»

«Давайте выясним».

С трудом Фокалис поднялся со скамьи и сел. Это движение вызвало тревожную тошноту, хотя и не слишком усилило боль. Усевшись, он медленно огляделся, чтобы не усугубить рану.

При виде этого зрелища у него упало сердце. Комната была полумраком, освещаемой лишь двумя маленькими масляными лампами, но зрение уже достаточно адаптировалось, чтобы различать детали. Агнес изображала из себя сиделку, и, похоже, именно она залатала ему лицо, поскольку даже сейчас она работала над своей рукой, шипя от боли, когда её тыкали. Левая рука Одаларикуса была на перевязи, а позади него, в дверях, Сигерик тяжело опирался на палку.

Но худшее было еще впереди, когда его взгляд упал на что-то огромное.

Таурус лежал неподвижно и молчаливо, его массивное тело было пропитано кровью.

«Он…?»

Одаларикус кивнул. «Две стрелы в живот и одна в шею. Потом он свалился с крыши. Он в ужасном состоянии. Полчаса назад перестал дышать. Сегодня нас здорово потрепали».

Фокалис пристально посмотрел на него. «Мартий».

«С ним всё в порядке. На самом деле, он и Агнес — единственные, кто практически не пострадал».