Фокалис кивнул в знак одобрения решения. Офицер был хорош и знал конный бой. Клин здесь был бесполезен, поскольку не было сплошной линии противника, которую можно было бы прорвать, в то время как широкий фронт мог охватить стягивающиеся силы и сдержать их. Первая, более крупная, линия должна была нанести первоначальный удар, а вторая – стать эффективным резервом. Оптимальной была глубина в четыре всадника. Более четырёх рядов грозило, что лошади начнут слишком сильно давить друг на друга, вселяя панику в животных. Четырёх рядов всё ещё было достаточно, чтобы всадники без труда удерживали позицию. Командир был, очевидно, опытным кавалеристом, имевшим опыт борьбы с готами.

Два войска столкнулись с грохотом и столкновением, волна римской стали разбилась о скалы тервингских всадников. Результат, по признанию Фокалиса, был впечатляющим. Поскольку готы были крайне малочисленны и всё ещё формировались, они были в ужасающем меньшинстве и не имели возможности двигаться вперёд, оставаясь на месте, пока воины Лупицина нападали на них, словно разъярённый бык.

Копья римских всадников врезались в людей и животных по всей линии, и вторая, третья и четвертая линии с экспертной точностью натянули поводья руками, держащими щиты, и остановили своих лошадей, чтобы предотвратить столкновение, в то время как передняя линия, сформированная из самых тяжелых и хорошо вооруженных ветеранов, приступила к работе.

Когда копья ломались о свои цели, кони готов взбрыкивали и падали, раздробленные стрелы глубоко впивались в их плоть, пораженных всадников вырывало из седел и швыряло на землю острыми наконечниками, римляне выпускали из рук свое первоначальное оружие, обнажая мечи, чтобы начать настоящую бойню.

Долгие мгновения, наблюдая за брызгами крови, разливающимися по воздуху, слыша крики и рёв людей и лошадей, наблюдая, как поднимаются и опускаются окрашенные в розовый цвет мечи обеих сторон, Фокалис думал, что, возможно, Лупицинус обладает этим. И если он им станет, это решит все их проблемы. Если тервинги продолжат прибывать по частям, а ветераны-наёмники продолжат уничтожать передовые ряды, не нанося особого урона своим собственным…

Вернувшись, они вполне могли бы одолеть и разгромить готов. И если бы им это удалось, и Фритигерн пал, всё было бы кончено. Некому было бы мстить выжившим после убийств в Марцианополе, и Лупицинус смог бы отпраздновать победу, не выдавая людей, которым он приказал совершить это самое убийство.

Он сказал об этом Сигерику, на что тот ответил уклончивым хмыкнул.

В этом человек был прав, поскольку, пока Фокалис наблюдал за происходящим в течение следующей четверти часа, динамика на поле боя начала меняться. Какой-то сообразительный воин среди тервингов понял, что они обречены, если продолжат в том же духе, и поэтому начали отступать на лесную дорогу, оставив отчаянный арьергард сдерживать римлян.

У людей Лупицина не было иного выбора, кроме как следовать за ним, если они хотели продолжать бой, и теперь они вложили столько сил, что отступление было бы им невыгодно. Поэтому римляне снова изменили строй, выстроившись в колонну шириной в три человека, и последовали за своей добычей в лес, где они больше не могли затопить готов. Теперь бой должен был зависеть от численности и дисциплины, а не от удачи и стратегии.

Фокалис больше не мог видеть битву, поскольку она происходила в самом лесу, но он слышал её и видел римских всадников на опушке леса, собирающихся в кучку, ожидающих своей очереди, чтобы вырваться на лесную дорогу. Теперь о результате можно было только гадать.

Фокалис и Сигерик почти час наблюдали и слушали, как разгорался бой, изматывая обе стороны, но именно Фритигерн сделал решающий ход. Фокалис пытался сосредоточиться на происходящем, когда Сигерик толкнул его локтем и указал пальцем. Фокалис повернулся и посмотрел в ту сторону.

Всадники пробирались сквозь лес, как и Фокалис по прибытии, и находились тревожно близко к тому месту, где они сейчас сидели и наблюдали.

Готы прокладывали себе путь сквозь деревья, их было не меньше сотни. Фокалис отступил, слегка отступив назад, чтобы между ними оказалось ещё одно дерево, хотя, казалось, всё их внимание было приковано к лесу перед ними, и они не ожидали найти кого-то, скрывающегося в подлеске. Засада. Фланговый манёвр, который, вероятно, тоже был повторён в лесу по другую сторону дороги.

Затаив дыхание, они наблюдали, как поток готических всадников прокладывал себе путь через лес, собираясь у опушки, достаточно близко, чтобы разразиться

пробирались сквозь подлесок, не попадаясь на глаза римлянам, стоявшим на открытой местности.

Откуда-то раздался рог, и ловушка захлопнулась. Тервинги прорвались сквозь последний лес, сквозь густой подлесок, на открытое пространство, где тут же пришпорили коней и бросились в атаку, выхватив мечи из ножен. Фокалис насчитал восемь всадников из ста, которые не смогли прорваться сквозь кустарник, поскольку их кони не желали продираться сквозь него. Он заворожённо наблюдал за ними, наполовину сосредоточившись на них, наполовину на происходящем на открытом пространстве.

Из восьми лошадей двое, благодаря своей агрессии, сумели загнать своих непокорных лошадей глубоко в подлесок и вывести их на поля, преследуя соплеменников. Четверо повернули коней и начали возвращаться через лес тем же путём, которым пришли. По тропе, проложенной сотней всадников, идти было легче. Оставшиеся двое оказались в беде. Один был ранен, кровь лилась из его головы, когда он шатался в седле. Другой пытался привлечь внимание друга, тревожно лая на него.

Взгляд Фокалиса скользнул мимо, сосредоточившись на поле боя. Около двухсот готов напали на тыл конницы Лупицина. Хотя теоретически римлян было достаточно, чтобы отразить натиск, теперь они сражались на два фронта, половина из них оказалась в ловушке на лесной тропе, и это новое нападение стало полной неожиданностью. В результате всадники Фритигерна были заняты уничтожением тыла римской колонны, прежде чем та начала по-настоящему реагировать. Римские резервисты внезапно пришли в смятение, в панику, пытаясь развернуться навстречу новой угрозе, гибя толпами, несмотря на борьбу.

Битва продлится недолго, и Фокалис не собирался сейчас ставить на римлян медную монету. Они были проиграны. Оставался лишь вопрос: будут ли они уничтожены до единого, или же кому-то по какой-то случайности удастся спастись и сообщить Лупицину о катастрофе.

«Ты понимаешь, что пути назад нет», — пробормотал Фокалис своему другу.

«А было ли это вообще?» — Сигерик отпил вина.

Лупицин, конечно, простил тебе твой проступок в Месембрии, но второго предательства он не простит. Он будет желать твоей смерти гораздо больше, чем всех нас. С нами это было просто дело. С тобой же это будет личным.

«Даже если мы переживем Фритигерна, Лупицин назначит огромную цену за твою голову».

Сигерих пожал плечами. «Я потерял всё, вплоть до дома, но это неважно, Флавий. Я уже всё терял и справлялся».

«И в отличие от вас я все еще могу пересечь реку и назвать домом любое место, где я окажусь».

«Ты ведь не гот, понимаешь?»

«Мой отец был таким».

«Ты на них не похож. Ты даже не говоришь на их языке».

'Skohsl þus.'

«И тебя тоже трахни. Ладно, ты можешь говорить на этом языке. Ты всё ещё не гот. Даже от тебя пахнет римским вином».

«Давай, хватай свой меч. Думаю, нам нужно убраться отсюда до того, как закончится бой и все начнут нас искать».

«Как мы поведем их дальше?»

Сигерик неприятно улыбнулся. «Мы оставим им сообщение».

Фокалис обнажил клинок, Сигерик сделал то же самое, и они вдвоем двинулись через лес к двум запутавшимся всадникам. Они уже спешились, раненый, сонно шатаясь и полубессознательный, ему помогал друг. Готы лишь в последний момент подняли головы, когда двое римлян набросились на них. Зная, что у него нет времени выхватить оружие и защищаться, невредимый всадник поднял руки, сдаваясь. «Не убивайте», — взмолился он по-гречески с сильным акцентом.

Фокалис выставил меч вперёд, приставив остриё к шее мужчины. «У нас есть послание для твоего короля», — сказал он.

Но прежде чем человек успел ответить, Сигерик подошёл ближе и вонзил свой меч ему в горло. Гот задыхался и задыхался, руки сжимались и разжимались в агонии, пока Сигерик медленно поворачивал меч, рассекая трахею и кадык, а затем вытащил клинок, обдавая его кровью.

«Что за херня?» — в шоке воскликнул Фокалис, поворачиваясь к другу.

«Да ладно, ты же солдат».

Пока умирающий Тервинг задыхался и харкал густой кровью, царапая себе шею, Сигерик повернулся и добил другого, нанеся ему рану в голову.

«Нам нужно оставить сообщение», — напомнил ему Фокалис.

«Да. Так и есть».

Сигерик повернулся к всаднику в зеленой тунике, который не был защищен кольчугой, и использовал свой меч, чтобы разорвать одежду, с некоторыми

С трудом, поскольку человек был ещё жив и всё ещё содрогался. Он перевернул человека на спину, и когда гот наконец умер, лежа неподвижно и безмолвно, Фокалис с отвращением наблюдал, как Сигерик вытащил нож и начал резать плоть на груди человека.

Наконец он закончил, вытерев кровь шарфом убитого, и встал, отступив назад. Фокалис покачал головой. «Это было совершенно лишним. Ты мог бы сказать ему всё, а потом ударить его до потери сознания».

Они посмотрели на буквы, вырезанные из крови и плоти.

МАРСИАНОПОЛИС

Фокалис вынужден был признать, что это было довольно ясное послание, хотя и несколько необоснованное.

«Если мы его вырубим, — объяснил Сигерик, — он может забыть сообщение, или вообще не проснуться, или проснуться достаточно быстро, чтобы собрать своих товарищей и погнаться за нами. Так сообщение останется, будет понятным, и пройдёт какое-то время, прежде чем они его найдут».

« Если они его найдут».

«Они найдут. По крайней мере, некоторые из шестерых, оказавшихся здесь в ловушке, выжили и вспомнят своих товарищей. Они придут искать. С тех пор, как вы принесли Бога тервингам, они с энтузиазмом взялись за дело. Они любят хоронить своих покойников как положено, в присутствии священника, даже если спешат. Поверьте, они поймут, о чём я говорю».

Всё ещё качая головой, недоверчиво глядя на бессердечие своего друга, Фокалис последовал за Сигериком к лошадям, а звуки яростной битвы продолжали эхом разноситься по земле позади них. Сигерик вытер клинок и вложил его в ножны, и они проверили свои вьюки, а затем отвязали лошадей и повели их к опушке леса.

«Как у нас со временем?» — задумчиво спросил он.

«Мы уже четыре полных дня в пути. Отсюда до Марцианополя, должно быть, больше семидесяти миль. Восемьдесят или девяносто по дорогам. Если мы поторопимся, мы с тобой доберемся туда за два дня, но готам потребуется как минимум три, и это если они найдут послание сегодня вечером. Держу пари, что утром они начнут искать и хоронить погибших, и тогда-то его и найдут. Поэтому я полагаю, что у остальных было восемь дней на подготовку, а мы будем с ними в последние день-два».

Фокалис мрачно улыбнулся, когда они сели на коней, отойдя на некоторое расстояние от места сражения, и поскакали прочь от места битвы, большей частью скрытого на опушке леса. «Значит, пока всё идёт по плану».

«До тех пор, пока какой-нибудь проходящий мимо падальщик не съест наше послание ночью».

«Абсолютно… что? »

OceanofPDF.com

16

«Разумеется, Фритигерну сначала нужно попасть в Марцианополис, прежде чем он сможет хоть как-то приблизиться к нам», — заметил Фокалис, когда они величественным шагом двинулись по дороге в город, медленно продвигаясь вперед под зловещим, стально-серым небом.

«Думаю, это не станет для них проблемой», — ответил Сигерих, указывая на двух скучающих ополченцев, стоявших у восточных ворот города. «Времена императорского Маркианополя и схол прошли. Чтобы войти в Константинополь или Фессалоники, понадобилась бы целая армия, но это место полузабыто и охраняется земледельцами с ржавыми копьями. Думаю, император хотел бы забыть о существовании этого места, как и Адрианополя. Посмотрите на этих двоих», — добавил он, снова кивнув в сторону стражников. «Можете ли вы представить себе полтысячи разгневанных тервингов, которых они задержали?»

Фокалис печально кивнул. Город всё ещё процветал экономически, но его политическое значение угасло вместе с Валентом, на поле боя. Дворец превратился в руины, стены охранялись необученными ополченцами. Кучка амбициозных разбойников, вероятно, смогла бы взять город без особых усилий.

Приближаясь к воротам, они увидели, как двое стражников заметно вытянулись по стойке смирно, а всадники улыбнулись. По крайней мере, их школьная форма вызывала к ним уважение. Теперь оба были одеты в форму, сохранившуюся со времён службы в императорской кавалерии, и даже если отряд не появлялся в городе уже шесть лет, его форму легко узнавали.

Белая туника и штаны были украшены не каким-то старым узором, а ронделями и ткаными узорами прекрасного, насыщенного императорского пурпура, контрастирующим с пурпурным плащом с белыми украшениями. Конечно, назвать его белым после стольких дней в седле – это уже преувеличение, но связь с императорским стилем всё равно была несомненна. И если кто-то не заметил пурпура, то щиты, перекинутые через крупы лошадей, ясно это давали: пурпурный щит с золотым солнцем, сжимаемым в когтях такого же…

Сверкающий орёл, расположившийся вокруг сверкающей бронзовой головки. И снова, несколько вмятин и сколов на щитах не умаляли впечатляющего эффекта.

Достигнув ворот, они замедлили шаг.

«Господа», — местные ополченцы почтительно склонили головы.

«Наши друзья в городе?» — спросил Фокалис.

«Схолы разместились в старом дворце, сэр. Никому не разрешено приближаться, кроме вас, конечно».

«Вас предупредили о том, что грядет?»

«То, на что мы надеемся , грядет» , — добавил Фокалис в тишине своей головы.

«Готы, сэр. Их много. Нам велено быть начеку, закрыть ворота и поднять тревогу, когда они прибудут».