Пока они работали, Фокалис держал ухо востро и следил за горизонтом. Он пока не видел готов, но это не утешало. В такой дождь и в таких условиях эти мерзавцы могли оказаться практически над ними, прежде чем они успевали опомниться. Тогда он их слышал. Они должны были быть близко. Он слышал цокот копыт и лай на их ужасном языке.

«Идите, вы двое. У нас нет времени».

Но, казалось бы, не обращая внимания на опасность, Саллюстий и Арвина продолжали доделывать, проверяя прочность отдельных участков лески и подтягивая их, как им хотелось. Фокалис скрежетал зубами. Саллюстий всегда был перфекционистом, и, работая с таким неповоротливым ублюдком, как Арвина, люди Фритигерна провели бы в Месембрии целую неделю, прежде чем они остались бы довольны своей работой.

«Оставьте это сейчас же, или мы все умрем».

Чтобы придать своему замечанию большую остроту, он подвёл лошадей к ним и отпустил поводья, так что двоим пришлось схватить своих лошадей, прежде чем они разбредутся. Они сели в седла и поскакали следом за остальными. Боже, как же близко это было. Он видел их сейчас, мчащихся по земле, а вожди были всего в одном поле от них. Трое мужчин ехали так быстро, как только могли их лошади, и все трое постоянно вытягивали шеи, чтобы оглянуться, пытаясь оценить качество своей работы.

Он наблюдал, как захлопнулась их ловушка, пусть и издалека. Верёвка, конечно, была достаточно заметна, но на скорости, верхом, не отрывая взгляда от небольшой группы всадников, за которыми они следовали, и в ужасных условиях серых облаков и проливного дождя мало кто из них заметил опасность, пока не стало слишком поздно.

Фокалис наблюдал за катастрофой. Всадники задели верёвку как раз в тот момент, когда перепрыгивали через ров. Результат был ужасающим и впечатляющим. В большинстве случаев верёвка попадала лошади в грудь, а в более коротких случаях – в морду, а то и всадника. Результат был настоящим побоищем. Будь верёвка натянута длинной и прямой, она бы порвалась под давлением, но двое мужчин обмотали её и закрепили на каждой ветке и молодом деревце вдоль края рва, так что даже под тяжестью прыгающей лошади она выдержала.

Несмотря на то, что они были врагами, Фокалис все равно поморщился, когда лошади упали во время прыжка, рухнув в дренажную канаву, а их всадники — вместе с ними.

Это было ужасно эффективно: веревка стала причиной первоначальной катастрофы, а умирающие лошади и всадники создавали все больше и больше проблем тем, кто шел следом.

Человек и животное вместе рухнули в канаву, ломая одну кость за другой, и всё хуже, когда на них падало ещё больше людей и лошадей. Это было похоже на водопад из человеческой и лошадиной плоти. Ужасно. Впечатляет.

Немногим удалось. Из примерно двухсот гонщиков, следовавших за ними, они потеряли около трети. Ещё треть, шедшая в хвосте, которая успела сдержать натиск, остановилась и кружила вокруг, гневно крича. Остальные же всё ещё приближались. Некоторые были опытными гонщиками и сумели пережить катастрофу целыми и невредимыми, другим просто повезло, и они успели прыгнуть в нужный момент, чтобы избежать верёвки и столкновения с теми, кто шёл впереди.

Даже когда Фокалис, Саллюстий и Арвина ехали дальше, изредка оглядываясь назад, за ними все еще следовало несколько десятков человек, по меньшей мере шестьдесят или семьдесят.

Саллюстий удовлетворённо кивнул. «Дай мне подумать, пока мы едем, и я прорежу их ещё больше».

«Это было великолепно», — рассмеялась Арвина. «Это было… тьфу!»

Услышав странный шум, Фокалис обернулся, и сердце его замерло при виде открывшегося зрелища. Спикулум, лёгкий дротик римской конструкции и производства, пронзил юношу в седле. Он закашлялся и дёрнулся, из его открытого рта потекла кровь. Чуть позади лидер преследователей с торжествующим криком вознёс руки в знак победы за успешный бросок, вернув украденное римское оружие его законному народу остриём вперёд.

Арвина ахнула и покачнулась в седле. Фокалис, потрясённый, обернулся, чтобы посмотреть на кричащего всадника, а затем на молодого плотника. Он почувствовал странную пустоту. Он знал юношу всего несколько дней и, честно говоря, был

Неуверенно брать его с собой. Но он был сыном Персия, и из них двоих он был самым симпатичным. Того, кого стоило сохранить. Артакс, вернувшись в этот маленький городок, теперь унаследует всё и будет жить в ленивом неведении за счёт брата, погибшего, спасая людей от разгневанных готов.

В мире не было справедливости.

Голос Саллюстия вернул его мысли к нынешней ситуации.

«Мальчика больше нет. Оплакиваем его позже. А пока — езжай».

И они так и сделали. Фокалис, однако, не мог остановиться, оглядываясь через плечо, наблюдая за преследователями. Передовые всадники отряда Фритигерна догнали умирающего плотника на коне, который теперь медленно кружил, бесцельно двигаясь. Они посмеялись над ним, что не понравилось Фокалису. Даже будучи их врагом, он проявил христианскую мораль, чтобы помочь расправиться со страдающим воином-тервингом, когда нашёл его. Готы же, напротив, замедлили погоню, чтобы окружить умирающего юношу и метать в него копья, колоть, рубить. Кровь брызнула в воздух снова и снова, пока они рубили, рубили, кололи. И каждый новый удар вызывал крик. И каждый крик глубоко пронзал Фокалиса. Они заставили его возненавидеть всадников. Они заставили его возненавидеть Фритигерна. Они придали ему решимости.

Новая цель.

Новая цель.

Пока они с Саллюстием ехали догонять остальных, в голове у него уже созревал план. Остальные должны были сесть на корабль в Месембрии. Фокалис позаботится о том, чтобы Марций был с ними, и увидит, куда они направляются. Но он не собирался идти с ними, по крайней мере, пока. Каким-то образом, и он пока не представлял, как, он собирался найти Фритигерна и встретиться с ним лицом к лицу.

Он совершил зло. Много лет назад, в Марцианополисе, Фокалис и его товарищи по палатке совершили зло. Он знал это. Они все это совершили. Но Фокалис не собирался сейчас останавливаться на возмездии или правосудии. Возмездие и правосудие ограничились виновными, в то время как невинная Арвина погибла из-за кровожадности разгневанного царя, а он не имел к этому никакого отношения, если не считать того, что его мать, к несчастью, вышла замуж за одного из виновных.

Нет, он никуда не уйдёт. Он заставит Фритигерна заплатить за Арвину и всех остальных. Персий, Офилий, даже Сигерих, спились и…

отчаяние.

Он оглянулся. Теперь с численностью будет гораздо легче. Подавляющее большинство готов скрылось из виду у того злополучного рва. Вскоре отступят и другие, ибо кровожадность взяла верх над разумом, и они всё ещё терзали тело Арвины. Осталось, пожалуй, человек двадцать, которые, вооружённые только мечами, активно преследовали их.

Те немногие, кто достаточно близко, чтобы беглецы смогли с ними справиться.

Остальные замедлили шаг ровно настолько, чтобы Фокалис и Саллюстий их догнали, а Марций замыкал шествие, ожидая отца. Приближаясь к ним, Фокалис помахал сыну.

«Сейчас самое время поразить меня своим парфянским выстрелом, парень».

Несмотря ни на что, Марций ухмыльнулся, отстегнул лук за седлом, а затем открыл крышку колчана, прикреплённого к сбруе. Когда оставшиеся пять всадников снова сомкнули ряды, Фокалис, Саллюстий и Одаларик последовали их примеру, снимая луки со своих коней. Но не Таурус. Таурус никогда не был любителем лука. Правда, на тренировке он пару раз выстрелил.

Стрельба из лука была искусством, которому не обучали большинство пехотинцев, но проницательный командир обучал своих людей любому навыку, который мог помочь им выжить, и среди уроков, которые декан преподавал своим солдатам, было и элементарное владение луком. Никто из них не получал наград за стрельбу из лука, но одной метко пущенной стрелы было достаточно, чтобы спасти жизнь.

Он вытащил стрелу из колчана и наложил её на тетиву, оценив теперь, после того как вынес оружие под дождь, часы, потраченные на пропитку пчелиным воском. В этих условиях сырость всё равно будет действовать, но не так сильно и не так быстро.

Его первый выстрел был ужасен даже по его собственным меркам. Точно выпустить стрелу было трудно. Сделать это, сидя в седле подпрыгивающей лошади, да ещё и повернувшись лицом назад, было поистине трудно. Он почувствовал странную смесь гордости и зависти, когда первые несколько залпов беглецов прошли значительно дальше цели, а стрела, выпущенная Марцием, просвистела в воздухе и вонзилась в горло одного из преследователей.

Лошади. Животное прыгнуло, взбрыкнув, и вторая лошадь столкнулась с ним, сбив двух всадников с ног и выбив их из погони.

Теперь Фокалис и его друзья дали волю своей ярости, оценивая дальность и поднимая ракеты, чтобы запустить их выше и увеличить траекторию.

начали находить свою цель, время от времени стрелы врезались в лошадей или людей.

Охотники начали редеть, отступая из-за ранений и травм лошадей.

«Берег!» — проревел Таурус, всё ещё глядя вперёд и теперь возглавляя их атаку. Фокалис мельком взглянул вперёд, чтобы увидеть тонкую полоску песка и тёмное море за ним, бурлящее от дождя. Он обернулся и снова посмотрел на преследователей. Оставалось восемь, и они приближались опасно близко, ведь проблема стрельбы из лука заключалась в том, что они автоматически замедлялись, всё внимание было сосредоточено позади, а не на движении вперёд.

«Давайте покончим с этим», — сказал он остальным, возвращая лук на место и затягивая его. Остальные сделали то же самое, пока Марций спускал ещё одного всадника, делая шансы на победу немного более привлекательными.

Готы, оказавшиеся ближе, чем когда-либо, отнюдь не были обескуражены потерями. Их лица были охвачены яростным рычанием, мечи наголо вытянуты, и они бросились на добычу, полные решимости добить её. Они наступали, как обычно, толпой, без какой-либо тактики или плана, лишь с желанием поймать и убить свою добычу, и это в какой-то степени сводило на нет их численное преимущество. Семеро против пяти, но охотники растянулись, некоторые немного отстали.

«Отметьте своего человека», — крикнул Фокалис. «Центрально-левый для меня».

В центре слева находился ближайший всадник, мужчина в цепи с густой тёмной бородой и развевающимися под дождём волосами. Мужчина выглядел уверенным, вкладывая в атаку весь свой вес. Первым шагом было лишить его инерции и уверенности. Вместе с остальными Фокалис натянул поводья, резко развернув коня коленями к врагу. Этот ход оказался неожиданным, и враг немного замедлил погоню: скорость теперь была не так важна, намерения жертвы явно изменились.

Теперь Фокалис повел коня вперед, спеша навстречу противнику.

Двое сошлись в схватке, оба выставили мечи вправо, оба высоко подняты, готовые к удару. Римлянин смотрел в глаза противнику. Всё ещё уверенный, всё ещё решительный. Что ж, это ему не помешало. Ещё одним уроком, которому их научили в те дни в императорских схолах, было то, как использовать против него самого навыки и умения противника, превращая его сильные стороны в слабости.

Он ослабил запястье, готовясь принять слабый удар. И действительно, когда они столкнулись, всадник тервингов резко взмахнул, ожидая надёжного парирования, надеясь, что чистой силой он прорвёт защиту Фокалиса и получит преимущество. Вместо этого два меча встретились, но сопротивление было незначительным.

слабый захват римлянина, достаточный лишь для того, чтобы отвести удар от цели, но при этом точка соприкосновения клинков используется как своего рода точка опоры.

Пока его клинок обходил клинок гота, колени работали, конь тоже развернулся вправо, плотно обогнув вражеского всадника, и в мгновение ока Фокалис оказался позади него слева. Тервинги удивленно залаял, но опоздал, чтобы что-либо предпринять. Римлянин теперь был позади него, и его цель была направлена на его сторону, на которой был меч. Даже когда он занял позицию, его хватка уже усилилась, запястье напряглось, и, пока гот пытался вытащить коня из этой опасной позиции, бесполезно размахивая мечом, Фокалис взмахнул, на этот раз сильнее.

Его удар пришелся готу горизонтально по спине, чуть ниже подмышек. Он знал, что сам по себе он не был смертельным, поскольку кольчуга лишала удар максимальной силы, но он, безусловно, вывел бы противника из боя. Возможно, он сломал одну-две кости, но, несомненно, обе руки онемели, поскольку меч выпал из руки гота. Увидев возможность для следующего удара, Фокалис плавным движением левой рукой выхватил свой длинный прямой кинжал из-за пояса, поднял его и плавно взмахнул, вонзив в шею человека, а затем в мгновение ока вырвал, прежде чем лошади разошлись, и он потерял клинок, все еще торчащий из тела жертвы.

Мужчина был обречен, и хотя ему потребовалось бы некоторое время, чтобы умереть, он был обезоружен, находился в агонии и больше не представлял опасности.

Фокалис обернулся, высматривая следующую цель, и едва успел откинуться в седле и выставить меч, прежде чем рычащий Тервинг отрезал ему кусок. Как раз когда он оказался в зоне поражения противника, чтобы нанести неблокируемый удар, следующий воин сделал то же самое с ним. Ему лишь по чистой случайности удалось отразить удар. Он успел лишь моргнуть, чтобы что-то предпринять, иначе противник нанес бы такой же удар, как и первый, а шансы Фокалиса отразить этот удар дважды были ничтожно малы. Развернуть коня лицом к противнику времени не было, а гот приближался так близко, что он чувствовал исходящий от него и его коня жар.

Его ответ был неэлегантным, но это всё, что он успел сделать в сложившихся обстоятельствах. Он бросился назад, дернув коня влево коленями, так что животные столкнулись, и в то же время он врезался в всадника.

Он почувствовал, как напряглись мышцы на его талии, где он был закреплен в четырех-

рогатое седло, и он дорого за это заплатит, но это лучше, чем лежать лицом вниз в поле с дырой в спине.

Его противник был застигнут врасплох. Он не испытал особых неудобств, не говоря уже о травме, но странная и неожиданная баржа сбила его с ног и лишила лёгкого удара, на который он рассчитывал. Это дало Фокалису время отскочить, миновав опасность, и, развернув коня лицом к противнику, он был вознаграждён неожиданным, но очень приятным зрелищем. Из горла противника торчало древко стрелы, остриё вонзилось в затылок, а оперение застряло в кадыке.