«Пожалуйста…» — выдохнул мужчина по-гречески с сильным акцентом.

«Ты не выживешь», — ответил Фокалис мрачно и прямо. «Ты уже мёртв».

«Я знаю», — простонал мужчина.

«Хочу вам помочь?»

Мужчина закрыл глаза. Потом открыл их. «Ты веришь в Христа?»

'Я делаю.'

«Ты веришь, что есть рай, где мы будем...»

«Да, есть. Там меня ждет жена».

«И мой тоже. Не мой отец. Он примкнул к старым богам».

Фокалис кивнул, выхватывая прямой кинжал. Он схватил человека и потянул его вперёд, отчего тот застонал от боли. Приставив остриё кинжала к основанию черепа мужчины и, прижав его лоб к своей груди, он с силой надавил на клинок. Человек дёрнулся, задохнулся и умер.

Он был врагом, но были пределы, на которые готов пойти хороший христианин. Быстрая смерть была лучше, чем быть съеденным медведем.

Он поднялся, вытер и вложил нож в ножны, и посмотрел вперёд. Этот человек подошёл ближе всех. Это означало, что любая из оставшихся ловушек Саллюстия всё ещё будет активирована. Ему хотелось крикнуть на него, но всегда оставалась вероятность, что в пределах слышимости всё ещё находятся готы или даже бандиты.

И вот он снова начал двигаться, невероятно медленно, невероятно осторожно. Шагов через тридцать он сработал первый капкан. Когда луч пролетел на уровне груди, готовый раздробить ему рёбра, он отпрыгнул, теоретически уклонившись. То, что он провалился сквозь землю, на добрых восемь футов в яму, не должно было его удивить. Он возблагодарил Бога и Пресвятую Деву, растирая ноющие мышцы и оглядывая яму, чтобы увидеть множество острых острейших лезвий, на которые он чудом не приземлился.

Он медленно поднялся и выпрямился, стараясь не наступить на острые колья.

«Ты не похож на гота».

Он поднял взгляд. Над краем ямы появилось лицо – лунообразное, бледное и широкое, мясистое и чисто выбритое, с волосами, которые так отступили, что оно почти принадлежало другому человеку.

«Саллюстий?»

«Флавий? Какого хрена ты делаешь в моей яме?»

«Я начинаю слегка раздражаться».

«Я искал гота. Есть один выживший, пропавший без вести, если предположить, что их шестеро».

«Он где-то там. Он больше не выживший».

«А, хорошо. Вам нужна помощь?»

Фокалис сердито посмотрел на своего старого товарища. «Нет, я решил остаться здесь на некоторое время».

«Справедливо», — ответило лунолик, ухмыльнулось и исчезло.

«Хорошо, возвращайся».

Саллюстий появился снова, опустив руку. Фокалис схватил его за руку и, с небольшим усилием, выбрался из ямы. Отряхнувшись, он посмотрел на Саллюстия. «Полагаю, ты готов уйти».

«Четверть часа. Собери мои вещи и седлай коня. Скажи мне, что мы не одни остались».

«Нет. Декана больше нет, а Персий умер год назад, но Одаларик и Тавр сейчас в пути с моим сыном и сыном Персия».

«У тебя есть план?»

«Я планирую найти Сигерика и позволить ему придумать план».

«Здравый ход. Встретимся на дороге. Не уходите без меня. И будьте осторожны на обратном пути. Не все мои маленькие сюрпризы указывают наружу».

'Поразительнй.'

Когда бледный, пухлый инженер ухмыльнулся и повернулся, исчезая в лесу с уверенностью человека, знающего, где находится каждая растяжка, Фокалис вздохнул. Хорошо. Ещё один с ними. Осталось всего двое, а потом им останется только одолеть готский отряд и убить мстительного короля.

OceanofPDF.com

8

«Кто этот человек?» — прошептал Марций, глядя на подъездную дорожку.

Фокалис вынужден был признать, что выглядело это впечатляюще. Почти в дне пути к югу от леса они достигли конца дороги к вилле Сигерика, одному из немногих мест расположения их отряда, о которых было известно публично, и которое вполне могло быть дворцом, крепостью или и тем, и другим. Неудивительно, что он не боялся, что его обнаружат.

«Сигерих всегда был умным, — сказал он. — Он всего лишь римлянин во втором поколении, но он удачно женился, а затем, когда умерла его мать, удачно женил и отца, обе на очень знатных и очень богатых римских матронах. У него смешанная кровь, но большая её часть теперь затерялась под потоком патрицианских вен, так что вы никогда не узнаете. Декан Офилий был хорошим военным стратегом и тактиком, но если вам нужен был настоящий мыслитель и настоящий план, Сигерих всегда был тем самым. Посмотрите на это место. Седьмой Клавдий не смог бы добраться до него, не говоря уже о Фритигерне и его готах, или, по крайней мере, не прямым нападением. Всегда удачные инвестиции, удачные решения, долгосрочные планы, которые окупились. Этот человек богат, как Мидас, благороден, как Помпей, и умен, как черт».

«Конечно, он не захочет идти с нами, — пробормотал Одаларик. — Там он в такой же безопасности, как сокровищница Рима. Ни один ублюдок его не тронет».

У хозяина Тауруса было меньше мускулов, и он был криминальным авторитетом.

Фокалис кивнул. «Сомневаюсь, что нам удастся его переубедить, но, по крайней мере, он сможет предложить нам что-то полезное, идею о том, что делать дальше».

Конечно, осталось найти только Пиктора.

«Возможно, он утратил остроту ума, — вставил Саллюстий. — Я встречал его меньше года назад. Теперь он пьяница».

«Когда мы служили в армии, он был пьяницей, — сказал Таурус. — Но его мозг никогда не переставал работать».

«Все, что мы можем сделать, это попытаться», — сказал Фокалис, и шестеро мужчин пришпорили своих лошадей и въехали через роскошные ворота виллы.

Подъезжая к входу. Когда они ехали по длинной дороге к двухэтажному дворцу, построенному тремя крыльями вокруг двора, он взглянул вперёд. Это была крепость.

Над самой виллой возвышались четыре башни, и на каждой из них была артиллерия. Территорию патрулировали люди, чёрные силуэты которых виднелись в вечернем тумане, где едва пригревающее солнце ещё испаряло с почвы и травы остатки недавнего дождя.

Им разрешили приблизиться, это было ясно. Учитывая количество людей, находящихся снаружи, если бы их собирались выдворить, это уже случилось бы. Поэтому они восприняли отсутствие их изгнания как приглашение и продолжили ехать на лошадях к вилле. Тот факт, что при их приближении все артиллерийские орудия на этих четырёх башнях повернулись к ним, можно было счесть предупреждением. Однако серьёзная тревога прозвучала, когда они приближались к главному зданию. Небольшая армия рядовых, человек двадцать, собралась между ними и дверью. Фокалис приблизился, замедляя шаг, остальные следовали за ним, и остановился перед каким-то офицером.

«Я здесь, чтобы поговорить с вашим хозяином».

«Да», — ответил мужчина. «Вы Флавий Фокалис. Вас ждут. Все шестеро могут войти. Я вас провожу. Ваши лошади будут здесь в безопасности».

Шестеро обменялись взглядами, пожали плечами и спустились с сёдел, позволив солдатам сесть в седла. Офицер терпеливо подождал, пока все будут готовы, а затем жестом пригласил их следовать за ним.

«Пойдем со мной. Не заблудимся».

Вестибюль и атриум были триумфом богатого стиля. Справа располагалась христианская святыня, напротив – ларарий с несколькими очень неровными и явно неримскими фигурами. Мозаичный пол повествовал о битве между, возможно, языгами-всадниками и римскими легионерами, произошедшей, возможно, столетие назад. Создавалось чёткое впечатление, что римляне проигрывают. Мозаика заканчивалась у края атриума, где её место занял импортный африканский жёлтый мрамор, окружавший бассейн, в котором постоянно струилась вода из бронзовой рыбы. Это была роскошь, пусть и со вкусом.

«Маме бы это понравилось», — пробормотал Мартиус.

«Как ты думаешь, откуда у твоей мамы такая любовь к богатой мозаике и мрамору?»

Их провели через впечатляющий дом в более запутанное крыло, где толпились слуги и рабы. За ними следовали стражники.

соблюдая почтительную дистанцию, в то время как офицер выступал в роли гида, время от времени упоминая картину или статую, мимо которых они проходили.

В центре крыла, куда вели коридоры, стояла огромная статуя, превосходящая человеческий рост. Императорская фигура в архаичных доспехах, с лучистой короной на лбу, в одной руке держащая огромное бронзовое копьё, в другой – державу.

«Кто это?» — прошептал Марций.

«Это наш император Феодосий. Обратите внимание на точёные черты лица, худощавую фигуру, на проницательный, благожелательный взгляд. Это, безусловно, работа художника, ведь я встречался с императором, и он выглядит, действует и думает как ласка».

«Он все равно лучше Валента», — утверждал Одаларик.

Фокалис бросил на него взгляд. «Валент принял неудачные решения, но он был императором, помазанником Божьим. Этот же — просто опекун, которому пришлось взять на себя роль. Генерал, получивший пурпур, потому что никто не знал, что делать, когда император внезапно погиб в бою».

Марций нахмурился: «Я думал, ты обвиняешь императора в том, что произошло в Маркианополе».

«Я виню его за то, что он назначил Лупицина командующим. И я виню его за опрометчивое наступление на Адрианополь. Но он всё равно был моим императором, избранным Богом, а не бюрократами».

«По крайней мере, Феодосий нас успокоил», — заметил Саллюстий.

«Но какой ценой? Это нам аукнется, будьте уверены».

Они заметили, что их проводник выжидающе смотрит на них, и снова последовали за ним, оставив позади впечатляющую статую. Наконец их подвели к двум великолепным резным деревянным дверям, расписанным библейскими сценами. Проводник распахнул их и отступил назад.

Фокалис заглянул в комнату.

Сигерик выглядел совсем как прежде: худой и бледный, сидел сгорбившись, словно давно уже не заботясь о своей внешности. Этот человек всегда пил гораздо больше всех в отряде, но это никогда, даже после гедонистической ночи, не влияло на его работоспособность или мышление. Однако Фокалису пришлось изменить свои мысли. Саллюстий был прав. Глаза их друга были словно дыры в снегу, лицо осунулось. Рука его слегка дрожала на стуле, и вид у него был нездоровый и не радостный.

Он был один в комнате.

«Я все думал, когда же ты появишься», — сказал он хриплым и тихим голосом.

— К вам уже приходили гости?

«Ты имеешь в виду людей Фритигерна? Да, мы встречались. Я отослал их с разбитыми задницами и сказал, чтобы возвращались, когда будут готовы играть как мужчины, а не как дети. Они так и сделали прошлой ночью, но мы всё равно выбили из них дерьмо. Извините, ребята, но я теперь человек, склонный к одиночеству. Мне нравится мой пустой дворец со всеми его пустыми комнатами. Пожалуй, я останусь здесь один. Я бы предложил вам остаться, но… ну, просто не хочу».

Фокалис почувствовал, что его настроение резко упало. Он думал, что Сигерик будет трудным, но не настолько.

«Я обращусь к твоей логике, — сказал он, скрестив руки на груди. — Ты здесь не в такой безопасности, как думаешь. Ты не сможешь сдерживать их вечно, Сигерик. Если им не удалось дважды взять штурмом это место, они найдут другой способ. Яд или что-то в этом роде».

Оставаясь здесь, вы лишь выигрываете время, и рано или поздно вам придётся что-то с этим делать. Пойдёмте с нами.

'Где?'

«Вот это и есть большая проблема», — признался Фокалис. «Мы надеялись, что у вас есть идея. У декана была, он работал над каким-то планом, чтобы всё это решить, но он мёртв».

«Я уже два года думаю над решением этой проблемы»,

сказал Сигерич.

На мгновение Фокалис ощутил прилив надежды, а затем губы скелета-солдата скривились в усмешке. «Его нет».

«Так должно быть».

«Моя разведка подсказывает мне, что у Фритигерна почти тысяча воинов.

Даже если он не сможет привлечь больше воинов из племён, это тысяча человек , Флавий. Даже Тавр рано или поздно устанет сражаться. С такой силой просто невозможно справиться. Это как Давид и Голиаф, но в реальном мире, Флавий, Давид всегда проигрывает.

'Так?'

«Так что либо признайте, что мы совершили нечто чертовски глупое и бесчестное, и заслуживаем за это умереть, либо убегайте и продолжайте бежать. Вот вам и выбор».

«Сбежать? Это твой грандиозный план?»

Сигерих фыркнул: «Меня ничуть не удивляет, что мысль о побеге не пришла тебе в голову. Садись на коней и скачи на юго-запад».

Через несколько недель вы доберётесь до Салоник. Отправляйтесь оттуда на корабле – это самый загруженный порт в регионе. Через месяц вы можете оказаться в Испании или…

Британия или Африка, создавая новые жизни. Фритигерн без труда нашёл нас здесь, но если ему придётся обыскивать целую империю, даже твои внуки умрут прежде, чем он сможет тебя найти.

«Это правда, папа?» — спросил Мартиус.

«Возможно», — согласился Фокалис. На самом деле, он даже не думал о том, чтобы просто бежать, спасая свою жизнь. Как и никто из них, очевидно. Они неплохо справились с задачей, затерявшись в дебрях Фракии, но никто из них и не думал покидать провинцию. Насколько решительно настроен был Фритигерн?

Переправа готов через всю империю была бы, мягко говоря, хлопотной и привлекла бы достаточно внимания, чтобы они, вероятно, всегда могли опередить его, если бы он всё же появился. Но он мог и не сделать этого. У готов всё ещё были союзники и влияние в этом регионе, но где-либо ещё они были бы не к месту, как бывшие легионеры. Его осенила мысль, и он повернулся к Сигериху. «Почему не местные порты? Мы в нескольких неделях от Фессалоник, но всего в днях от Понта Эвксинского. Может быть, в Месембрии?»

Сигерих покачал головой. «Нет. Играй в долгую. Фессалоники далеки от готического влияния. Побережье здесь наводнено готами, и Фритигерн, вероятно, наблюдает за портами. Сомневаюсь, что ты доберёшься до моря, а если и доберёшься, за тобой, вероятно, будут следить. Нет, ты хочешь идти на запад, а не на восток».

«Я не уверен», — ответил Фокалис. Тем не менее, даже несмотря на бледность и пьянство, Сигерик проявил достаточно сообразительности, чтобы рассмотреть то, что должно было быть вариантом раньше, и, по крайней мере, дать ему пищу для размышлений. Он выпрямился.