Они боролись, крепко обнявшись, и внезапно разомкнулись, когда бледный вонзил зубы в плечо противника. Тот, что потемнее, вскрикнул, и они разошлись, отступая. Рука раненого потянулась к кровавому месиву на плече. Рыча, он смахнул горсть крови в толпу, которая снова взревела. Его рука нащупала одну из дубинок и вырвала её из ограды. Через мгновение он бросился на Колхида, который едва успел выхватить дубинку, чтобы отразить удар, который мог бы его прикончить.

Дубинки громко стукнулись друг о друга, раз за разом, пока двое мужчин размахивали и парировали удары. Темный в середине атаки взмахнул ногой, попав противнику в колено, и Колхида с криком упала, всё ещё достаточно бодрая, чтобы поднять дубинку и отразить новый удар.

Прозвенел звонок. Двое бойцов проигнорировали его, продолжая наносить удары, пока не появились люди в чёрном, направившие мечи им в шеи. Раунд закончился, бойцы отступили, тяжело дыша: один всё ещё ощупывал рану на плече, другой хромал, сгибаясь под тяжестью ослабевшего колена. Наступила пауза, толпа бурно заговорила, и, взглянув на Марция, Фокалис почувствовал, как в сыне закипает неприязнь – не к драке, а к тому, кого считали готом, объекту его ненависти. Он уже собирался указать парню, что тот не гот, но Одаларик всё испортил.

«С готами покончено».

«Что?» — Марций огляделся. «Но у другого сильное кровотечение».

Смотреть.'

«У него сломано колено. Пакс этим воспользуется. Гот падает во втором раунде. Запомните мои слова».

Однако времени на обсуждения или споры не было, поскольку гонг прозвенел снова, и два бойца неуверенно двинулись вперед, не сводя глаз друг с друга.

Колхида теперь заметно хромала. Они встретились всего через несколько мгновений, и бой начался снова – шквал ударов битами, некоторые из которых попадали в цель, некоторые отражались со стуком. Каждый удар задевал то одного, то другого, но недостаточно надолго, чтобы закончить бой. Фокалис чувствовал, что время на исходе. Скоро прозвенит гонг, возвещая об окончании очередного раунда.

И вот это случилось. Пакс сделал ложный выпад вправо, но Колхида, «гот»,

Замахнулся дубинкой, чтобы блокировать, темнокожий мужчина изменил угол удара, его бита просвистела мимо предполагаемого парирования и попала в то самое раненое колено. Раздался громкий треск, и даже Фокалис, ветеран многих войн и свидетель тысячи ужасных смертей, вздрогнул, когда нога мужчины выгнулась в неестественном направлении, коленный сустав был окончательно раздроблен. Бледный боец с криком приземлился на землю, дубинка выпала из его пальцев. Он был готов, и когда Пакс шагнул вперед, чтобы нанести, вероятно, смертельный удар в голову, слово «clementia» разнеслось среди криков Колхиды, молящей о пощаде, и одной рукой отразившей удар.

Темный боец медленно обернулся, пожал плечами, обращаясь к публике. Толпа взревела, отражая свою кровожадность. Сегодня Колхиде не будет пощады.

Дубинка обрушилась с силой. Она сломала руку искалеченному, вызвав новые вопли боли, которые закончились лишь новым ударом по голове бледного мужчины с треском, эхом разнесшимся по всему участку. Кровь, мозги и зубы полетели в толпу, причиняя ей раны.

Рев был невыносимым, толпа подпрыгивала и кричала.

Фокалис обернулся и посмотрел на сына. Марций не дрожал. На его лице отражалось удовлетворение. Что случилось с тем парнем, который сочувствовал готам, когда Одаларик рассказал об их предательстве? Но с тех пор, как они покинули последний город, Марций поехал с Арвиной, а затем просидел с ним несколько часов в гостинице, и Фокалису становилось ясно, что плотник не питает любви ко всему готскому народу. Возникло подозрение, что Арвина забивает сыну голову самыми жуткими историями о готах, вероятно, выдуманными, поскольку казалось маловероятным, что юноша когда-либо встречал так много из них. Ему нужно положить этому конец. Подобная ксенофобия в столь многокультурном мире может быть очень опасной.

Он мысленно отметил, что нужно поговорить с Марцием при первой же возможности, но пока не было никакой надежды обменяться словами, и они стояли в толпе, пока зрители толпились у столов по краям, чтобы забрать выигрыши и сделать ставки на второй бой. В это же время сломленного участника завернули в одеяло и с силой стащили с помоста, понесли обратно к двери. За ним следовал окровавленный Пакс, одной рукой сжимая окровавленное плечо, а другую подняв в знак победы, вызывая любовь толпы. Последовала короткая…

пауза, пока чистили и устанавливали на место клюшки, а пол подиума мыли и высушивали.

Некоторое время толпа громко перешептывалась, все присутствующие обменивались прогнозами и надеждами, и наконец, когда дверь в углу снова открылась, толпа взорвалась ликованием. Фокалис резко повернул голову, и его охватило узнавание и облегчение. Несмотря на давление, Таурус был так силен, что Фокалис видел его среди множества голов. Он ничуть не изменился. Выражение его лица было безмятежным, то умиротворение, которое приходит только от твердого знания, что тебя не победить. Его голова была больше, чем у любого человека, которого когда-либо встречал Фокалис. Ему пришлось сделать шлем специально, когда они объединились. А шея стала еще шире. Его волосы все еще были темными, но так коротко выбриты, что больше походили на тень на его черепе. Его борода была короткой, хотя и не настолько, просто слишком короткой, чтобы за нее ухватиться в бою.

Когда новые бойцы двинулись к центру, они прошли довольно близко, и Фокалис с Одалариком закричали и замахали руками, пытаясь привлечь внимание здоровяка, но безуспешно, потому что вся толпа делала то же самое.

Когда они подошли ближе, Фокалис смог рассмотреть всё получше и увидел, что Таурус, одетый лишь в набедренную повязку, не утратил ни внушительных размеров, ни мышечной силы за два года, прошедшие с их ухода. Он по-прежнему представлял собой подвижную гору плоти, мышц и костей. Более того, бросив взгляд в сторону, Фокалис чуть не рассмеялся, увидев на лице Марция выражение недоверия и расширенные глаза.

Другой участник, следовавший сразу за Тельцом, словно привёл с собой целую процессию скорбящих. Он был на целых два фута ниже своего противника и, вероятно, на столько же уже. Однако у него были безумные глаза серийного убийцы, и на лице не было ни капли страха. Он был одет в кожаный костюм, украшенный металлическими заклёпками, закрывающий торс и руки, и на нём были поножи – очевидно, организатору боя пришлось нарушить правила, чтобы дать этому человеку шанс. Посмотрев в их сторону, Фокалис поймал его взгляд, и взгляд подтвердил его слова. Мужчина был безумен, как ласка, поражённая лунным змеем. Преступник, убийца и безумец, закованный в доспехи и поставленный напротив Тауруса умирать. Фокалис не сомневался в победе, но, учитывая доспехи, он пересмотрел своё мнение, решив, что пари не продлится и двух раундов. В конце концов, он мог проиграть.

Он наблюдал и слушал, как бойцы выходили на арену, а старик называл и описывал их. Примечательно, что в биографии Тавра не упоминался ни Адрианополь, ни схолы, а лишь то, что он был легионером.

и ветераном войн. Толпа неистовствовала. Таурус был настоящим героем и пользовался большим успехом у местных жителей. Его оппонент был представлен как

«Игла» – имя, которое, как ни странно, ему подходило. Похоже, Игла принадлежал к племени с севера персидских земель, но был настолько жесток, что его собственные соплеменники изгнали его. Персы схватили его, но он доставлял столько хлопот, что они продали его, и он попал во Фракию рабом. Возможно, это был такой же вымысел, как и предыдущий гот, но история получилась хорошая и очень подходила образу безумного убийцы.

Наступила пауза: двое мужчин расселись по углам и ждали, и наконец прозвенел звонок. Все трое вытянули шеи и подались влево и вперёд, чтобы лучше видеть, а Нидл с воплем закружился у ограждения, выхватывая клюшки, пока не взял по одной в каждую руку.

Таурус терпеливо вышел в центр ринга, где остановился, медленно развернувшись, чтобы противник оставался перед ним. Странный восточный человек начал выкрикивать что-то визгливым голосом на каком-то непонятном, невнятном языке. Фокалис понятия не имел, что он говорит, но, судя по тону и сопутствующим действиям – включая хватание за пах и многозначительные толчки в сторону Тауруса – это явно были насмешки.

Когда он побежал, это стало для всех неожиданностью. В середине танца и насмешек он внезапно бросился в атаку, размахивая дубинками с мастерством профессионала. Таурус не двигался с места. Игла ударила его, словно маленькая машина для убийства с мордочкой хорька, обе дубинки кружили вокруг с невероятной скоростью. Фокалис наблюдал. Мартиус издавал тревожные звуки. Он явно не ожидал, что этот человек ударит Тауруса. Но Фокалис наблюдал за выражением лица своего старого друга, когда безумец прыгнул, и его уверенность ни разу не дрогнула.

Дубинки ударили друг друга, и два удара одновременно пришлись по более крупному мужчине.

Один удар попал ему в лопатку позади левой руки, другой – в правый бицепс. У более хрупкого мужчины они, вероятно, сломали бы кости. Игла с таким же успехом могла бы бить по камню. Телец принял оба удара, даже не издав ни звука, и когда рычащий, пускающий слюни убийца занес дубинки для второго удара, настала очередь здоровенного ветерана. Его руки протянулись и схватили голову Иглы, по одной с каждой стороны, и массивные отростки почти обхватили его череп. Без видимых усилий он поднял бьющегося, сопротивляющегося человека почти на два фута от земли, пока их лица не оказались на одном уровне. И пока внезапно запаниковавший воин снова взмахнул дубинками, Телец дернул руками влево, затем вправо, сломав кости в шее Иглы. Позвоночник, похоже, доставлял ему некоторые проблемы, и он…

Ему пришлось повторить этот жест, прежде чем он смог с тем же стоическим выражением спокойствия оторвать голову Иглы от его тела.

Трясущийся труп упал на землю, кровь хлынула из пустой шеи, обрызгивая стоявших рядом зрителей и окрашивая подиум в багровый и скользкий цвет. Таурус, держа голову с ртом, сжатым в букву «О» от шока, медленно повернулся, оглядывая толпу.

«Кому нужен сувенир?» — проревел он, впервые заговорив.

Толпа обезумела, каждая пара рук тянулась к призу, каждый голос возвысился в надежде. И тут Таурус заметил их. Великан остановился. Не сводя глаз с Фокалиса, он ткнул пальцем в одного из претендентов и бросил ему голову.

Пока диктор разбирался с последствиями и беспорядком, Таурус направился к ступеням. Произошла короткая перепалка, когда двое охранников в чёрном попытались намекнуть, что ему ещё рано уходить, но никто в здравом уме не собирался долго спорить с Таурусом, особенно после такого зрелища. Огромный мужчина пробирался сквозь толпу, с благоговением протягивая к нему руки, чтобы коснуться его, пока не столкнулся лицом к лицу с Фокалисом.

«Ну-ну», — только и сказал он. Он скрестил руки на груди, и на его загорелой коже остались следы крови.

«Это происходит», — просто объяснил Фокалис.

«Вы привели к этому своего сына?»

«Мы в бегах, старый друг. Декан уже нашли, а Персия больше нет. Мне нужно найти Саллюстия, Сигериха и Пиктора, но я надеялся, что ты пойдёшь с нами».

«Здесь я в безопасности», — ответил Таурус. «У моего хозяина целая армия. Люди Фритигерна пришли за мной на прошлой неделе. Им так и не удалось пройти через ворота».

«Твой хозяин ?» — моргнул Фокалис.

«У меня появились долги. Большие долги».

«Ты продался рингу? Господи, мужик, зачем?»

Таурус пожал плечами. «Так было проще. Мне всё равно пришлось бы бороться, чтобы выплатить долг. Так я получу бесплатное жильё и питание, пока буду этим заниматься».

Фокалис раздраженно прорычал: «Сколько ты должен?»

«Не знаю. Было около трёхсот солидов. Сейчас, наверное, не больше ста. Ещё несколько месяцев, и я снова выкуплю себе свободу», — рассмеялся здоровяк. «А потом, наверное, всё испорчу, влезу в долги и начну всё заново. Такова жизнь».

«Ты пойдешь с нами?»

«Я не могу».

Фокалис вздохнул: «Если бы ты мог, ты бы это сделал?»

Мужчина нахмурился, покусывая губу. Он переводил взгляд с Фокалиса на Одаларика и обратно, пока наконец его взгляд не упал на Марция и не замер.

«Ты выросла», — сказал он.

«Скоро я это потеряю», — ответил юноша, проводя пальцами по цепочке на шее и по мешочку с амулетами и памятными вещами, висевшему на ней — все еще напоминавшему ему о детстве.

Таурус кивнул. «Сбежав от Фритигерна, ты быстро повзрослеешь». Он посмотрел на Фокалиса. «Он уже встречался с ними?»

«Он убил четверых».

«Вот и всё детство», — вздохнул Таурус. «Ты же знаешь, если у них есть декан, то рано или поздно они и тебя поймают».

«И ты», — ответил Фокалис. «Как бы ты ни был защищён, однажды ты съешь испорченное мясо, а за тобой будет наблюдать ухмыляющийся убийца».

«Какой у тебя план?»

«Собрать остальных и надеяться, что Сигерик что-нибудь придумает».

Таурус медленно кивнул. «Если проживёшь месяц, возвращайся за мной. К тому времени я смогу выкупить свою свободу. Присматривай за своим мальчиком».

Фокалис повернулся к третьему ветерану среди них: «Отдай мне свое золото».

Одаларикус моргнул. «Что?»

«Я знаю, что в том кошельке, который ты достал из тайника, целая куча золотых солидов. Ты и вполовину не такой хитрый, как сам себе представляешь».

Ворча, ветеран вытащил из-за пояса кошелек и бросил его.

Фокалис поймал его и нашёл свой, тот, что он взял из комнаты, когда они уходили, его деньги на полёт были тщательно спрятаны, чтобы обеспечить их безопасность, когда это наконец случилось. Два мешочка с золотыми монетами. Он протянул их. «Этого должно хватить, чтобы выплатить твой долг. Постарайся не тратить всё. Тебе ещё понадобится лошадь, и неплохо было бы перекусить, пока мы едем».

Таурус посмотрел на мешочки, затем на каждый из них. Он был готов покачать головой, и все это видели, но, поймав взгляд Мартиуса,