«И понадобилось всего лишь наступление мира и свержение его племенами трона, чтобы дать ему импульс начать это», — вздохнул Фокалис.

«Но это была не твоя вина, — сказал Марций. — Это приказ отдали генералы».

«О, я уверен, что у Фритигерна есть планы на Лупицинуса. Максимус не пережил войну. Думаю, на самом деле он, вероятно, пытался покончить с собой, уйдя благородно и всё такое, чтобы обеспечить семью. Лупицинус — скорее проныра. Его с позором разжаловали за свои деяния, и теперь он живёт где-то на побережье в богатстве и уединении. Фритигерн рано или поздно начнёт его преследовать, но с ним будет сложнее, чем с нами. Готы затаили обиду, парень, а Фритигерн — больше, чем кто-либо другой. Мы всегда знали, что рано или поздно он придёт за нами».

«И правильно», — проворчал Фокалис, разливая рагу по тарелкам . на грех, так как Лупицин дал нам лицензию на разграбление мертвого короля, и теперь наши дома оплачены золотом наших жертв.

«Чепуха», — фыркнул Одаларикус. «Твой отец считает, что наши грехи слишком велики».

Что мы заслужили то, что грядет. Он бы сдался много лет назад, если бы не ты. Он продолжает идти вперёд благодаря тебе. Что касается меня, я сожалею о том, что мы сделали, и хотел бы, чтобы всё сложилось иначе, но я также знаю, что отказ от приказа в армии — это мятеж, и наказание за него невыносимо. Мы сделали то, что должны были, и вина перекладывается с наших мечей на Лупицина, Максима и, в конечном счёте, на императора. Я сожалею о нашем

«Приму в этом участие, но буду бороться до последнего вздоха, прежде чем позволю Фритигерну и его убийцам расправиться со мной».

Марций кивнул. «Хорошо. Согласен. Месть — прерогатива Бога, а не людей».

«Но проблема, — продолжал Одаларикус, — в том, что нас осталось мало, а Фритигерну придётся призвать сотни, если не тысячи воинов. Он будет посылать их, пока мы не умрём. А это значит, что нам нужен план».

«Я доверял декану, — ответил Фокалис. — У него всегда был план.

К сожалению, больше нет, и он так и не передал нам эту информацию. Всё, о чём я могу думать, — это собрать всех вместе и, возможно, попытаться добиться благосклонности викария или даже императора.

«У Сигерика обязательно появится идея. Он всегда был умным. Когда мы доберёмся до Сигерика, он что-нибудь придумает».

Марций нахмурился: «Разве Сигерих — не готское имя?»

Фокалис рассмеялся. «Так и есть. По сути, его следовало бы звать Сигерик. Геренний Сигерик. Его мать была готкой по происхождению, а отец — римским офицером. В этом нет ничего необычного, Марций. Мы столько раз с ними общались за эти десятилетия. Моё имя, если ты не заметил, связано с племенами, жившими по ту сторону реки. Мой дед принял гражданство и взял имя Флавий».

Затем разговор перешёл на другие племена и историю их смешения, что стало для Фокалиса своего рода облегчением. Он смотрел, как они ели и пили, и улыбался, видя, как Одаларик и Марций беседуют друг с другом – его сын и старый друг. И хотя старый мерзавец порой перегибал палку в своих объяснениях, он справился хорошо. Он всё ясно дал понять. Готы были преданы, и их месть была вполне понятна, и хотя он и другие убили короля, это было сделано по приказу пьяного безумца. Возможно, они лично ответственны за то, что империя ввергла их в шестилетнюю войну, но истинная вина, возможно, лежала не на них.

Марций был, как и следовало ожидать, возмущен и ужаснут, но он также признал необходимость ответа Фритигерна. Когда придёт время, Фокалис, по крайней мере, успокоился, что, несмотря ни на что, Марций всё ещё будет считать готов врагами.

Вечер продолжался, они поддерживали огонь, чтобы согреться, теперь уже сыты и уже начали пить второй мех вина, и в конце концов

Марций и Одаларик решили лечь спать, завернувшись в одеяла поближе к огню, чтобы спокойно спать. Фокалис закутался в плащ и сменил позу, чтобы беспрепятственно видеть сад перистиля и ведущие к нему двери.

С тех пор, как Одаларик вновь пережил их историю, его не давала покоя суровая правда. Независимо от того, придумал ли Сигерик план или нет, Фокалис посвятил последние несколько лет тому, чтобы обеспечить выживание Марция.

– что когда наступит этот день, он сможет вытащить юношу из дома и уберечь его от неприятностей. И он вытащил Марция из дома. Но затем он привлёк юношу с собой, в ещё более серьёзные неприятности, чего он и поклялся не делать. Рано или поздно ему придётся прогнать Марция. Пока Фокалис остаётся целью, Марций имеет все шансы стать случайной жертвой.

И было только одно место, куда он действительно мог пойти. К своему двоюродному дедушке.

Дядя Флавии и его семья. Они жили по ту сторону реки, в Смирне, вдали от Фракии и готов. Конечно, они не имели никакого отношения к Фокалису с того дня, как его перевели из схол в легионы. Дело было не в их поступке при Марцианополе – никакого осуждения. Дело было в позоре иметь родственника, столь опозоренного понижением в должности. Для некоторых людей внешность – всё. Но он надеялся, что они не станут стричь Марция под одну гребенку. В конце концов, этот юноша был сыном их племянницы. Они примут его, должны были. Как только Фокалис соберёт всех, они смогут отправиться куда-нибудь на побережье, и он даст Марцию небольшое состояние золотом и отправит его в безопасное место к семье матери.

Его размышления были прерваны мгновением позже далёким стуком ведра о твёрдый пол. Через мгновение он вскочил. Остальных будить не пришлось, они ещё не уснули. Мечи были собраны, и в мгновение ока троица была уже на ногах и готова.

Фокалис первым вышел в перистиль, с мечом в руках, щитом наготове, словно волк на охоте. Остальные следовали за ним, также готовые к бою, пересекая заросший сад и останавливаясь в конце коридора. Фокалис наклонился, чтобы заглянуть за угол. Он мало что видел в темноте, но что-то двигалось в затенённом атриуме на другом конце коридора – чёрная тень на чёрном фоне. Его напряжение слегка ослабло, когда фигура вышла на открытое пространство. Он всё ещё мало что мог разглядеть, но не было ни щита, ни блеска металла. Кем бы это ни было, оно, похоже, было…

Безоружный и без доспехов, он вряд ли принадлежал Фритигерну, но столь же маловероятно, что это был Персий. Он отпрянул и поднял палец, предупреждая остальных, что незваный гость один.

Мужчина шёл к ним, не пытаясь скрыть своего приближения. Шаги были лёгкими, мягкими, а не солдатскими.

Кем бы он ни был, Фокалис был удовлетворён тем, что им троим не грозит серьёзная опасность. Опустив меч, но не снимая его с руки, он вышел, его силуэт вырисовывался в конце прохода. Фигура остановилась, шаркая ногами.

«Кто там?» — послышался голос. Фокалис предположил, что это местный акцент.

«Я мог бы спросить то же самое, друг».

«Я законно назначенный сторож, и этот дом свободен. Я повторяю: кто там?»

Это было настолько официальное заявление, что ветеран не мог поверить, что этот человек говорит что-то иное, а не то, что он сказал. Чтобы окончательно успокоить ситуацию, Фокалис вложил меч в ножны и прислонил щит к стене, подняв руки в жесте мира. «Мы друзья хозяина виллы, Персия, ветерана Первой Максимианской битвы. Мы были удивлены, обнаружив, что там пусто».

Мужчина, по-видимому, удовлетворённый тем, что они не представляют непосредственной угрозы, снова двинулся вперёд, и его черты лица прояснились, когда ночное небо осветило их. Он был стариком, вероятно, старше Фокалиса, и сам обладал телосложением и общим видом ветерана. На боку у него висела дубинка, а на поясе – крепкий брусок. Фокалис жестом велел остальным разоружиться и выйти на открытое пространство, пока он отступал в сад, чтобы не загораживать выход из коридора для сторожа.

«Ты давно не видел своего друга?» — спросил мужчина, прищурившись и внимательно изучая его лицо.

«Не было уже четыре года, со времен Адрианополя».

«Тогда вы опоздали на год».

Фокалис поник. «Что случилось?»

«Спился до смерти. Он никогда не был счастлив, пока жил здесь. Думаю, его постигла неудача в Адрианополе».

«Это коснулось многих людей. А как же его семья?»

«Она действительно любила его, я думаю. Через месяц после его смерти она вскрыла себе вены. Поехала к нему. Мальчики поссорились. Я говорю мальчики, но они на самом деле мужчины. Восемнадцать и девятнадцать лет. Они теперь живут в городе, но это

Дом всё ещё свободен для продажи. Родители не оставили завещания, и они боролись за право собственности с момента похорон. Поэтому я присматриваю за домом. Проверяю, нет ли мародёров, сквоттеров и тому подобного. Вы старые друзья, ветераны и всё такое, так что, думаю, старик не возражал бы, если бы вы остались на ночь. Не забудьте всё вернуть на место перед тем, как утром уйти, и, возможно, пожертвуете несколько монет на замену замка.

Фокалис кивнул. «Конечно, приедем. Могу я спросить, где живут мальчики? Я бы хотел с ними поговорить».

«Артакс живёт по соседству с виноградной каупоной, дом слева, если смотреть на него. У Арвины есть плотницкая мастерская на дороге Канопис».

«Спасибо, друг».

Мужчина бросил на них последний взгляд, кивнул, по-видимому, в знак одобрения, а затем повернулся и пошёл обратно по коридору, через атриум, вышел из дома, захлопнув за собой дверь. Несмотря на возросшее чувство общей безопасности, Фокалис последовал за ним и сбросил сигнализацию ведра в вестибюле, прежде чем вернуться к остальным. Затем они вернулись к своему огню и одеялам, и Фокалис снова заступил на дежурство.

Сидеть и смотреть на пламя, изредка подбрасывая в огонь свежие поленья, было мало для его настроения. Тьма сада была населена призраками, которые тянулись к нему, и теперь среди них был Персий, новая пустота, прибавлявшаяся к той, что он чувствовал годами. И огонь был слабым утешением, ибо он лишь вызывал в памяти образы горящего фермерского дома, возвещавшего о смерти императора и величайшем поражении в истории Рима, кровавой бойне, от которой им посчастливилось спастись. Во многом, хотя это, вероятно, принесло бы обычные кошмары, он был благодарен, когда пришло время будить Одаларикуса и закутаться в одеяла.

Он почти не чувствовал себя отдохнувшим, когда Марций разбудил его, когда первые золотистые лучи утреннего солнца появились над крышей на дальней стороне перистиля. Юноша развёл огонь, и три куска солонины из их рюкзаков уже шипели на сковороде, подогревался хлеб и оливки в небольшой деревянной миске. Пока Фокалис медленно приходил в себя, его сын подошёл и потряс третьего. Одаларик проснулся, потянувшись и энергично потирая лицо. Он шмыгнул носом, нахмурился, а затем повернулся к огню и улыбнулся.

«Боже, как вкусно пахнет. Ты могла бы стать прекрасной женой, понимаешь?»

Марций слабо улыбнулся мужчине, вежливо принимая шутку, но в ее улыбке чувствовалось раздражение.

Через полчаса они тушили пожар и мыли горшки из бурдюка, поскольку подача воды в дом была прекращена.

Выполняя просьбу сторожа, они аккуратно вернули на место все, что взяли взаймы, убрались там, где разводили огонь и спали, а выходя, оставили на алтаре небольшую горсть монет с запиской, в которой говорилось, что это для замка.

Через несколько мгновений они снова были на улице и садились в седла.

«Зачем нам видеть сыновей этого человека?» — спросил Марций.

«Вежливость, — ответил Одаларик. — Похоже, готы не нашли дом Персия, а если и нашли, то обнаружили его смерть и ушли».

Но сыновей нужно предупредить на всякий случай. Фритигерн — мстительный мерзавец, и он может решить, что если не сможет расправиться с Персиусом, то займётся его детьми. Вот почему твой отец не оставил тебя дома, когда уходил.

Мартиус кивнул в знак понимания, и они поехали обратно по подъездной дороге. Через четверть часа они уже въезжали на окраину городка. Утро уже наступало, и город оживал: улицы заполнялись людьми всех возрастов и полов, спешащими по своим обычным делам. Фокалис поймал себя на мысли, каково это. Просто не беспокоиться ни о чём, кроме работы и жизненных трудностей, без великой истории или мстительных врагов. Наверное, не так уж приятно и спокойно, как звучит, признал он.

Они спросили дорогу у пары человек и без труда нашли «Виноград». Каупона уже работала, подавая еду и вино тем, кто не успел разговеться дома и вынужден был есть на ходу. Они задержались там на мгновение, разглядывая еду в чашах на прилавке. Всё выглядело свежим и аппетитным, поэтому они пополнили запасы, купив ещё один кувшин вина, пока Марциус наполнял бурдюки водой из фонтана. Закончив дела, они направились к соседнему дому и немного поразглядывали его.

Персий Артакс не был богатым человеком. Дом был плохого качества и обветшал, требовал немалого ремонта, чтобы его привести в порядок. Неудивительно, что они боролись за право собственности на дом, стоивший небольшое состояние. И, вероятно, им предстояло получить солидное наследство, поскольку завещания не было. Передав поводья коня Марцию, стоявшему в глубине,

Когда он вышел на улицу с Одаларикусом и животными, Фокалис шагнул вперед и постучал в дверь.

Последовала долгая пауза, и наконец, за дверью послышались шаркающие шаги. Фокалис сделал глубокий вдох и выдавил улыбку, когда дверь открылась, и на пороге появилась молодая женщина с выражением отвращения, которое было для неё обычным делом. Она нахмурилась.

'Что?'

«Я здесь, чтобы увидеть Персия Артакса?»

Она фыркнула и обернулась, крикнув через весь дом: «Арт? Это для тебя».

Пока она ждала, она оглядела Фокалиса с ног до головы. «Ты тоже солдат?»

'Уже нет.'

В этот момент по коридору прошёл молодой человек, и девушка с осиным лицом исчезла внутри. Персий Артакс был высоким мужчиной с худым лицом.

На нем была туника серовато-коричневого цвета, а на безымянном пальце — одно простое кольцо.

Волосы у него были длиннее, чем сейчас модно, но он хотя бы коротко подстриг бороду.

'Да?'