«Зачем этот царь тебя преследует?» — вдруг спросил Марций. Когда отец бросил на него взгляд, он вздрогнул, но быстро оправился. «Знаю. Ты убил одного из его друзей. Но такие вещи не оправдывают тех усилий, которые он собирается предпринять».

Одаларик нахмурился и посмотрел на Фокалиса. «Ты втянул парня во всё это и убил готов, а ты ему ничего не рассказал?»

Фокалис зарычал. Чёрт возьми. «Я ему кое-что рассказал. Всё, что ему нужно было знать на данный момент».

Другой ветеран покачал головой. «Нет. Если он в бегах вместе с нами, он должен знать всё. Флавий, он заслуживает знать всё».

«Я не горжусь своим прошлым».

«Кто? Это не вопрос».

«Я не хочу, чтобы этот парень был втянут в мои грехи».

«Ради всего святого, Флавий, прекрати говорить о грехе. Господь Бог нас осудит, когда придёт время, но ад существует для того, чтобы Господь наказывал грешников. Он не ожидает, что они сами сделают это с собой заранее».

Фокалис бросил на своего старого друга неодобрительный взгляд, но тот, если разобраться, был совершенно прав. Как бы то ни было с грехом и наказанием за него, Марций действительно нуждался и заслуживал знать правду. «Ладно, тогда расскажи ему сам» .

Он занялся сбором, раскладыванием и приготовлением рагу из баранины, репы и лука, дожидаясь, пока огонь станет золотистым и жарким, а затем расставил по обе стороны две гротескные статуи из сада и балансировал между ними железной кочергой, на которой повесил котелок, взятый ими на кухне после небольшой уборки. Работая, он изо всех сил старался не слушать, как ему снова рассказывают старую историю, но каждый раз терпел неудачу.

«Ты знаешь о готовах, переправившихся через реку?» — спросил Одаларик юношу.

Мартиус кивнул. «Но всё равно расскажи мне всё».

«Ладно. Ну, мы с твоим отцом и остальные когда-то были частью императорской схолы, элитной кавалерии, настоящей роскоши и хорошо оплачиваемой. Валент, как обычно, слонялся по Азии, но у нас время от времени возникали проблемы с племенами готов за Дунаем, и по новым слухам император отправил несколько человек во Фракию для поддержки викария и различных генералов, командовавших здесь. Мы были частью этих сил. Нас приписали к комиту короля милитарис (comes rei militaris) Фракия, Лупицина, который сотрудничал с герцогом Максимом».

Глаза Марция расширились. Он понятия не имел, что его отец, по-видимому, был настолько важен. Фокалис фыркнул. «Не увлекайся хвастовством. Мы были всего лишь солдатами, Марций. Всего лишь солдатами».

« Элитные солдаты, — поправил Одаларикус. — И из императорского полка».

«И вообще, жалкий старый козел, кто рассказывает эту историю?»

Фокалис хмыкнул и вернулся к разделке баранины для рагу.

«Готских племен больше, чем рыбы в море», — продолжал Одаларик.

«Постарайся хотя бы придерживаться фактов», — фыркнул Фокалис.

«Но, — продолжал другой мужчина, бросив на друга лишь быстрый взгляд, — для этой истории важны только два племени. Это тервинги и грейтунги, наши старые союзники и соседи на землях за рекой. Эти племена часто были нашими врагами, а очень редко — союзниками. Вот в чём дело».

Проблема с такими границами. Иногда приходится полагаться на врага, чтобы держать других врагов на расстоянии. В любом случае, на них оказывали давление.

Этот новый народ пришёл с севера и востока, из адских земель, близ Серики, и совершал набеги на земли тервингов и грейтунгов. Они называют их гуннами.

«Слишком много подробностей», — тихо сказал Фокалис.

«Хотя готы могут быть свирепыми, эти гунны, похоже, настолько демоничны, что даже сами готы трепещут от страха при их появлении. Поэтому в конце концов два племени испросили у императора разрешения пересечь реку и обосноваться в империи».

«И он им это позволил?» — недоверчиво спросил Марций. «Я всегда думал, что они просто пришли».

«У него не было особого выбора, — прервал его Фокалис. — Он был занят персами. Если бы он попытался удержать готов по ту сторону Дуная, половина востока была бы захвачена. Вместо этого он заключил с ними соглашение».

«Им разрешили селиться», — сказал Одаларик. «Даже в их исконных племенных группах, сохранив честь и оружие. Думаю, Валент надеялся, что, обращаясь с ними как с союзниками, он привяжет их к империи и побудит присоединиться к борьбе за защиту границ. И, конечно же, если они осядут и будут вести себя мирно, император сможет обложить их налогами. К сожалению, Валент был человеком, склонным к неверным решениям. Хуже всего было то, что он остался на востоке, ведя дела с персами».

«Так кто же имел дело с готами? Дукс?»

Одаларик кивнул. «Дукс и Лупицин. Ни у одного из них мозгов не было даже с тушеной уткой, и оба были слишком жадны, чтобы навредить себе».

«Было много людей, как солдат, так и политиков, которые могли бы мирно урегулировать конфликты между тервингами и грейтунгами и заставить все работать, но, к сожалению, эти двое, облеченные всей властью, оказались глупцами».

Он откинулся назад, осушил свою чашу и снова наполнил ее, предложив еще Марцию, который с благодарностью принял ее, и пожилой мужчина продолжил.

Готы были голодны. Им пришлось покинуть свои поселения и фермы за рекой и начать всё заново на наших землях. Конечно, никто не хотел уступать им хорошие, готовые к обработке земли, а Лупицин и Максим не собирались злить народ, наполнявший казну, поэтому они раздали племенам действительно бедные, непригодные земли. Затем, просто чтобы довести дело до конца, они потребовали с племен налогов, прежде чем те смогли что-либо сделать.

«Они не просто дали урожаям взойти. За несколько месяцев они вымогали у племён всё, что могли. Готы были в отчаянии. Они были беженцами и на самом деле не хотели проблем с империей. Они хотели быть её частью. Но Лупицин и его приспешники отказывали им в помощи, морили голодом, обманывали и предлагали помощь только по неприемлемым ценам. Я своими глазами видел, как семьи тервингов продавали своих соплеменников в рабство в обмен на хлеб».

«Это ужасно», — выдохнул Марций. Фокалис поморщился. Он почти видел, как эта мысль проносится в голове юноши. Готы становились жертвами этой истории. Конечно, они были жертвами, но это не поможет им справиться с тем, с чем они столкнулись сейчас.

«Это привело к беспорядкам и мелким стычкам, к раздорам между готами и их соседями-римлянами. Нашему отряду, как и всем остальным, к которым мог обратиться Лупицин, было поручено поддерживать мир и пресекать эти беспорядки, когда бы они ни вспыхивали. В конце концов, Лупицин и Максим пригласили вождей тервингов и грейтунов на конференцию в Марцианополь. Это должно было стать государственным событием. Пир, развлечение, демонстрация Romanitas для варваров. Эти идиоты решили, что, если им удастся внушить благоговейный страх королям племён, то они смогут добиться от них более выгодных условий, чем при встрече на ровном месте».

Ещё глоток вина. «В Марцианополь прибыли два царя – Алавив и Фритигерн. Не думаю, что Лупицин ожидал их появления. Они не были запуганными варварами. Они прибыли, словно императоры, с небольшой армией стражи и свиты. Лупицин отказался впустить всю свиту, оставив большую часть у дворца, в то время как огромная группа племён слонялась за стенами города, ожидая вестей об улучшении своего положения. Два царя не захотели приехать без почётной гвардии и небольшого отряда слуг, и комит был вынужден принять условия. Каждый из них пришёл с шестью лучшими воинами и шестью свитой».

«Мы там были», — добавил Фокалис, помешивая кашу. «Мы были на трапезе в качестве стражников Лупицинуса, в отличие от тех отрядов готов».

«Вполне», — согласился Одаларик. «На какое-то время казалось, что всё может увенчаться успехом. Короли действительно вели переговоры, и, хотя Лупицин вёл себя как полный придурок, он был удивительно близок к достижению взаимопонимания. В каком-то смысле, можно винить в провале готов, хотя на самом деле всё испортили наши командиры. Завязалась драка.

за городскими стенами между голодными, отчаявшимися готами и горсткой местных солдат, которые не переставали издеваться. Дело приняло скверный оборот, люди погибли. Поднялась тревога. Два короля и их стражники услышали тревогу, и все руки во дворце схватились за мечи. Мы слышали тревогу. И всё же это странное противостояние продолжалось. Мы все знали, что поставлено на карту. Мы были ближе всего к настоящему миру с готами за последние десятилетия, и всё будущее Рима зависело от того, что произошло той ночью. Поэтому никто не обнажил меч. Мы ждали и надеялись, что внешние беспорядки удастся взять под контроль.

«Не помню, чтобы это было так обосновано», — вставил Фокалис. «Лично я держал меч наполовину вытащенным задолго до того, как все пошло не так».

«В любом случае, дело было в том, что всё ещё можно было спасти, ситуация успокоилась. К сожалению, Лупицин слишком много выпил. Этот человек был почти глупым, когда был трезв, а после слишком большого количества вина он совсем потерял рассудок. Он резко заявил царям, что не потерпит такого агрессивного поведения со стороны их стражи, по-видимому, не замечая, что мы делаем то же самое. Он потребовал, чтобы они распустили стражу и выслали её из дворца. Те, конечно же, отказались. Ни один здравомыслящий человек не согласился бы на это».

Марций кивнул, и Фокалис снова поморщился. Его друг выставлял готов в слишком выгодном свете. Марцию это не понравится, когда они в следующий раз встретятся с одним из убийц Фритигерна.

«Когда они отказались, — продолжал Одаларик, — Лупицин принял худшее решение, которое только можно было принять в тот момент. Он приказал нам убить королевскую стражу и слуг».

«Что?» — Мартиус в шоке выплюнул глоток вина, уставившись на него.

«Элитные солдаты императора, гордость Рима, схолы палатины, были превращены в убийц пьяным командиром».

'Что ты сделал?'

Одаларик пожал плечами. «А ты как думаешь? Мы были солдатами. Наш командир отдал нам прямой приказ. Мы обнажили мечи и принялись за дело. В ту ночь погибло немало римлян, но мы выполнили приказ. Мы первыми добрались до Алавива и его людей. Они были ближе к нам. Мы пробились сквозь них, но Лупицин к тому времени совсем потерял самообладание и кричал на нас, требуя убить царей, убить их всех».

Фокалис ненавидел слушать эту историю. Он прокручивал её во сне, как и Адрианополис, почти каждую ночь каждого года.

«Но Фритигерн сбежал?» — спросил Марций.

Мы убили Алавива и его людей, а также нескольких людей Фритигерна. Однако этот человек был сообразителен. Он сумел перекричать хаос и привлечь внимание Максимуса, который был не так пьян, как его товарищ, и, кажется, не мог поверить в происходящее. Дукс приказал нам держаться, и бой прекратился. Фритигерн предложил два варианта. Либо он будет сражаться насмерть и гарантирует, что каждый гот к югу от Дуная до конца своих дней будет нести головы римлян, либо Максимус прикажет нам отступить, и Фритигерн уйдёт с уцелевшими людьми и уведёт своих воинов. Максимус, конечно же, выбрал последнее. Он не хотел быть тем, кто пошлёт императору весть о том, что они непреднамеренно начали войну на римских землях с могущественным врагом, который мог бы стать союзником.

Марций откинулся назад и сделал ещё один глоток. «Неудивительно, что Фритигерн расстроен».

«Я думаю, это слово слегка преуменьшено», — фыркнул Фокалис.

Война всё равно началась той ночью. Фритигерн не собирался уходить после того, что сделал Лупицин. Что мы сделали по его приказу. Они осадили Маркианополь. Лупицин не сделал ничего, чтобы исправить ситуацию. Он приказал распять тела Алавива и павших воинов на стенах на виду у всех племён. Думаю, мы все закончили бы там свои дни, если бы готы хоть немного понимали, как вести осаду. К счастью для нас, они не смогли преодолеть стены и через несколько дней сдались и перешли к более лёгким целям. Потом месяцами, а то и годами, они опустошали Фракию. В то время ты был ещё молод, парень, и твой отец отправил тебя с матерью жить недалеко от Фессалоник. Только после смерти матери тебя вернули на север, но по-прежнему держали подальше от бед.

«Давайте не будем говорить о Флавии», — вставил Фокалис, чувствуя тяжесть в сердце, которая всегда сопровождала ее имя.

«Прости, старина. В любом случае, — продолжал Одаларик, — после этого рассказывать особо нечего. В конце концов, Валент пришёл на север из Константинополя. Он перегруппировал армию, чтобы обеспечить достаточную силу для сражения с готами. Тех из нас, кто опозорился при Маркианополе, по крайней мере в глазах императора, разжаловали и перевели в обычные легионы.

Однако Валент так и не принял верных решений. Он был убеждён, что готы падут под мощью его армии, и не хотел ждать своего брата, императора Грациана, который шёл из Рима с другой армией.

Он хотел забрать себе всю славу, поэтому он повел нас в битву при Адрианополе, где

Враг обрушил на нас такой шквал, какого не было ни в одной армии в истории. Императора сразила стрела, и он был отсечён. Несколько офицеров пытались спасти положение, но было слишком поздно. Мы упустили момент, когда двинулись в бой. Императора его гвардейцы отвели в заброшенный фермерский дом на поле боя, где окружили и сожгли заживо.

«И это все?»

Так и было. Грациан пришёл на восток и сумел переломить ход войны, а Феодосий был возведён в пурпур на востоке, поведя за собой свежее войско, чтобы помочь завершить войну, но к тому времени нас уже не было. Очень немногие выжили…

Да и вообще, их было не так уж много – они оставались в армии дольше, чем требовалось. Мы, выпускники старой школы, вышли на пенсию. Мы и так уже отслужили больше положенного срока, и никто не собирался нас останавливать. Мы ушли из армии, оставив победу в войне другим. С нами было покончено. Твой отец, хромая, вернулся домой и посвятил свою жизнь заботе о тебе и подготовке к тому, что, как мы все знали, должно было произойти.