'Дерьмо.'

Он постоял некоторое время, размышляя о своей неудаче и о лежащем перед ним теле, а затем с испугом понял, что это ещё не конец. Далеко не конец, честно говоря. И вот он стоит, как одуревший от лунатизма идиот, уставившись на тело.

У него снаружи стоял сын. Стражники наверняка придут и арестуют любого, кого найдут. А учитывая, что здесь лежат двое убитых – двое на улице и один в переулке напротив дома Офилиуса, – крайне вероятно, что шестой гот всё ещё орудует где-то в Суйде.

Им пришлось уйти. Немедленно.

Почти сразу.

Начертав крест над телом, Фокалис произнёс краткую молитву за душу своего старого друга, переложив оба клинка в левую руку. Затем, будучи прагматиком и прекрасно зная, что Офилиус разорвал бы его на куски за это, он тоже наклонился, вытащил монету и открыл рот старика, прижав её к языку, чтобы заплатить паромщику, а затем снова закрыл его. Может быть, Бог был единственным богом.

Может, и нет. Декан заслуживал лучшего из обоих. В последний миг почтения он наклонился и закрыл глаза Офилиусу, а его взгляд упал на амулет на шее. Повинуясь капризу, за который он мог бы заплатить душой, он взял его и спрятал, поднимаясь.

С тяжелым сердцем, смягченным лишь необходимостью проявить рвение, он повернулся и пробрался обратно сквозь шторы.

«Ты видел…» — начал Марций.

— Да. — Фокалис схватил сына за плечо и вытащил его в центр комнаты. — Очнись. Мы всё ещё в опасности. Где-то там, на свободе, бродит ещё один убийца Фритигерна, и городской гарнизон арестует любого, у кого есть клинок или кто забрызган кровью. Они должны уже знать, что дело плохо.

Марций всё ещё казался потерянным, рассеянным. Фокалис стиснул зубы. Чёрт возьми, но он не хотел этого делать. Отдёрнув руку, он больно ударил сына по щеке. Голова Марция дернулась от удара, но когда он повернулся к отцу, широко раскрыв глаза, в нём снова вспыхнула искра.

'Папа?'

«Нам нужно идти. Можете хандрить, плакать, паниковать или молиться позже, но если мы не пойдём сейчас, вы будете делать это под стражей городского гарнизона. Пойдёмте».

Схватив его и потянув вперед, Фокалис выбежал на улицу.

Его сердце снова дрогнуло от крика справа, и, обернувшись, он увидел небольшую группу людей в форме, бегущих к ним, крича им, чтобы они оставались на месте. Фокалис лишь мгновение обдумывал свои варианты. Мартиус всё ещё был в шоке: они оказались в незнакомом городе, и за ними теперь охотились. Ему нужно было выиграть время.

Наклонившись, он вытащил из-за пояса мешочек с серебряными, бронзовыми и медными монетами, которыми они пользовались с тех пор, как ушли. «Пошли», — сказал он.

И снова, даже слегка ошеломлённый, Марций, оживлённый его настойчивостью, бросился за ним. Фокалис сделал несколько шагов, а затем повернулся к борделю, где виднелись две женщины. В обычные ночи они свисали из окон на втором этаже или стояли у двери, полуголые, пытаясь привлечь клиентов. Насилие загнало их внутрь, но лишь на мгновение и лишь ненадолго, а те двое, которые обычно находятся на улице, только-только появились в дверях.

«Вечер, дамы!» — крикнул Фокалис. «Деньги даром!» — добавил он, затем разорвал кошелёк, подбросил его в воздух и побежал дальше. Сын следовал за ним по пятам, и он мчался по улице, пока проститутки высыпали из здания на улицу, не боясь получить за это несколько ночей бесплатно.

Пройдя двадцать шагов, он обернулся и с удовлетворением увидел, что вся улица запружена возбуждёнными проститутками и несколькими нищими, появившимися из ниоткуда. Городской стражи на другой стороне улицы он уже не видел, а если он их не видел, то, можно было поспорить, и они его не видели.

Схватив Марция свободной рукой, он рванул юношу вправо и направился в более узкую улочку. Они продолжали бежать быстрым шагом. Фокалис на мгновение остановился, чтобы взглянуть на сына. Юноша всё ещё был бледен и широко раскрыт, но к нему уже возвращался лёгкий румянец, и он казался немного более целеустремлённым и собранным. Со временем он будет в порядке, если у них будет время. Главное, чтобы они как можно скорее добрались до безопасного места.

Воспользовавшись временем, выигранным благодаря мешку с монетами, он провёл их через ряд перекрёстков и по улицам разной ширины. Он рассудил, что охранник не видел их вблизи и сможет опознать только по одежде и клинкам на расстоянии.

Поэтому, когда они вышли на небольшую площадь между домами, где в центре журчал фонтан, он остановился и велел Марцию сделать то же самое.

Там он быстро окунул клинки в воду и протёр их, смывая с них кровь и расчленёнку, пока они не заблестели чистотой и влажным блеском. Затем он снял шарф, вытер клинки им и снова убрал их в ножны.

Выхватив меч из рук сына, он сделал то же самое с ним, и когда Марций снова вонзил его в тело, отец оглядел его с ног до головы.

«Мы оба в крови, но ты выглядишь так, будто работаешь на бойне.

«Жаль, что у нас нет с собой рюкзаков, но пока нам придется обходиться мокрой одеждой».

С этими словами он стянул с себя тунику, шипя на многочисленные синяки и потянув мышцы, образовавшиеся за последние несколько дней, и окунул одежду в уже порозовевший таз. Там он разминал и бил тунику о каменный бортик, освобождая её от остатков крови. Три попытки – и она выглядела скорее испачканной, чем окровавленной. Он отжал её, а затем, дрожа от холодной, мокрой шерсти, натянул на себя. Протянув руку, он помог Марцию снять верхнюю одежду и повторил процедуру, хотя промокшая туника сына потребовала гораздо больше усилий и времени. Наконец он вернул её, и Марций с отвращением натянул её. Теперь он начинал гораздо больше походить на себя.

«Что нам делать, папа?»

«Теперь гарнизон ни за что не узнает в нас людей из Митреума. Мы возвращаемся в конюшню и забираем свои вещмешки. Затем находим ближайшую гостиницу и платим за ночлег одним из оставшихся мешочков с монетами. Переодеваемся в новую одежду, не запятнанную кровью, едим горячую еду, хорошо высыпаемся и двигаемся дальше».

'Куда?'

Фокалис размышлял над этим вопросом, пока выбивал кровь из туник.

«Тит Одаларикус».

'Что?'

«Мы найдём остальных. Сигерик, пожалуй, самый полезный, но он также один из самых дальних. После ухода Офилиуса Сигерик — лучший планировщик и мыслитель среди нас. Он что-нибудь придумает. Но между нами и ним есть ещё несколько человек, и сила в числе. Одаларик был моим лучшим другом с того дня, как мы вступили в ряды. Даже твоей маме он нравился».

Она всегда говорила, что если я буду слишком сильно действовать ей на нервы, она сбежит с ним.

Мы идём искать его. Он недалеко, так что мы выедем сразу же, как только утром откроются ворота. До тех пор мы будем вести себя тихо и надеяться, что нас никто не заметит.

«Где-то в этом городе есть еще один гот, который, вероятно, ищет нас».

«Папа, я убил человека».

'Я знаю.'

«Он был плохим человеком?»

«Не хуже большинства из нас».

«У него был чиро на цепочке. Он был христианином».

«Большинство из них такие, сынок. Но ты не должен позволять этому влиять на тебя. Если бы ты не убил его, он убил бы тебя, а потом меня. И помни, что именно он убил Офилиуса. Ожесточи своё сердце. Это единственный способ справиться с такими вещами».

«Мне не жаль, папа. В этом-то и проблема. Мне следовало бы ».

«Нет. В данном случае не стоит. Иногда смерть — единственное подходящее решение. Пойдём. Нам нужно залечь на дно на ночь, а несколько бокалов вина снимут остроту шока».

«А потом мы найдем твоих остальных друзей».

'Да.'

«Если только готы не найдут их первыми».

OceanofPDF.com

4

Фокалис и Марций слонялись у входа в конюшню под широкой аркой, крепко держа вожжи и снова навьючивая животных. Дальше по улице городской гарнизон готовился открыть ворота утром. Дюжина человек, пара лошадей и пустая повозка уже выстроились в очередь, ожидая отправления. Фокалис и его сын, однако, ждали, не привлекая к себе внимания, внимательно наблюдая за улицей в поисках хоть какого-нибудь признака гота, который, как он был уверен, всё ещё находился в Суйде. Никто из стоявших в очереди, как и ни одна из случайных фигур, которых он видел на улицах, не казались подходящими кандидатами, хотя напряжение сохранялось и будет сохраняться, по крайней мере, до тех пор, пока они не скроются из виду из города.

Они покинули маленькую неприметную гостиницу, где остановились, когда мир был еще темным и тихим, и на улицах можно было увидеть только пекарей и страдающих бессонницей.

К тому времени, как начал светать, они уже ждали снаружи конюшни, и как только хозяин открыл ее, они вошли внутрь и начали готовиться.

Фокалис оставил там Мартиуса, доделывая дело, пока сам нашёл магазины, которые всё ещё открывались, и приобрёл кое-какие припасы, в том числе несколько новых предметов одежды, усвоив урок, полученный на крови Суиды. Затем он вернулся, и они двинулись к воротам, всё время держа глаза и уши настороже, ожидая, когда стража откроется.

Наконец, засов поднялся, и ворота открылись. Дальше по улице появились новые фигуры, небо начало светлеть, открывая чёткую видимость. Фокалис всё же подождал, пока не убедился, что никто из вновь прибывших к воротам не может быть врагом. Один мужчина, явно недавно прибывший и обосновавшийся в Тервинги, на мгновение насторожил его, но затем он заметил женщину и маленького мальчика, сопровождавших его, и без труда вычеркнул его из списка потенциальных врагов. Никто, ни готы, ни римляне, не приглашали свою семью на убийство из мести.

Будучи вполне уверенным, что за ними никто не наблюдает и не преследует, он подал знак Марцию, и они вдвоем вывели своих нагруженных лошадей из арки.

и на улицу. Они легко втиснулись в строй, медленно продвигаясь вперёд. Стражники были заняты у ворот, направляя движение по очереди, поскольку очередь, ожидающая входа, также выросла за стенами. С каждым шагом вперёд Фокалис не спускал глаз с вновь прибывших. Конечно, возможно, оставшийся гот был за стенами верхнего города в ту ночь и только сейчас прибыл. Он подвергал каждого проходящего пристальному изучению, и только когда они прошли через одноарочную сторожку и двинулись во внешний город, он почувствовал облегчение и позволил напряжению немного рассеяться. Тем не менее, он сохранял бдительность, не отрывая руки от рукояти меча, пока они не достигли окраины Суиды по другой дороге, нежели та, по которой прибыли, и последние дома города не остались позади.

Они вели своих коней по улицам, но теперь сами сели в седла и целенаправленно двинулись в путь.

«Итак», — наконец спросил Марций, — «куда мы идем?»

Фокалису показалось странным услышать от парня такой обыденный вопрос.

После событий прошлой ночи и потрясения, которое они глубоко потрясли Марция, юноша был непривычно тих. Предстоял странный и, вероятно, неприятный разговор, и он его не ждал, так что такой банальный вопрос показался ему как нельзя кстати.

«Одаларик. У него нет бизнеса как такового, как у декана. Он всегда был весьма проницателен в обращении с деньгами. Задолго до Адрианополя он вложил свои средства в три или четыре предприятия. К тому времени, как мы ушли из армии, можно было сказать, что он уже был богат. Это позволяло ему скрываться лучше, чем большинству из нас. Он стал своего рода затворником, что было тщательно продумано. Все его деловые отношения осуществляются через третьих лиц, поэтому его очень трудно отследить, даже если известны его инвестиции».

«Но вы знаете, где он».

«Да. Или, по крайней мере, надеюсь. Он сделал так, что даже мне было трудно отследить свой путь, но он прислал мне подарок и послание, когда умерла твоя мать. Я расспросил гонца. Он не сказал мне, откуда он приехал, поскольку это было частью его работы, но он сказал, сколько дней он был в пути. Я подсчитал, какое расстояние он проходил за день, а затем выудил одну из своих старых карт. Я знаю полдюжины мест, имеющих значение для Одаларикуса, и не составило труда вычислить, какое из них находится в нужном количестве дней пути».

«Но вы никогда там не были?»

«Когда он был мальчиком, у него была тетя, которая жила в деревне недалеко от Суйды.

Его отправляли к ней, когда родители отлучались по делам. Тётя была старой девой, без наследников. После её смерти я так и не узнал, что стало с её имуществом, но, похоже, оно перешло к Одаларикусу. Я знаю название деревни, и хотя я никогда там не был, он описывал её достаточно часто, так что я могу очень чётко представить себе её образ. Если мы поедем с разумной скоростью, то прибудем вскоре после заката.

В то утро они продолжили путь, обмениваясь лишь изредка короткими репликами, и только когда они сидели в тени трех кипарисов, перекусывая во время полуденной паузы, Марций наконец нарушил нараставшую тишину.

«И так каждый раз?»

Фокалис прожевал кусок хлеба, запил его водой и пожал плечами. «Все мы разные. Но ты обнаружишь, что это никогда не будет таким сильным потрясением, как в первый раз. Если это поможет, то ты на самом деле не убивал человека».

Он, пошатываясь, вышел на улицу, и я его прикончил».

Мартиус вздохнул: «Нет. Крови было много. Она была такая тёмная. Я достала его печень».

Он бы скоро умер. Я бы его убил, даже если бы ты его прижал. Мне стало дурно. Когда клинок вошёл, я ничего не почувствовал, просто запаниковал. Я застал его врасплох, он стоял ко мне спиной. Он повернулся и сказал что-то, чего я не понял, но он вытаскивал меч, поэтому я ударил его прежде, чем он закончил. Когда я вытащил клинок и хлынула вся кровь, мне стало дурно. На самом деле, кажется, меня тошнило .

«Это не необычная реакция, парень».

«Наверное, нет. Но меня беспокоит не это. Меня беспокоит то, что даже когда мне было плохо, я чувствовала какое-то странное волнение. Как будто мне уже хотелось сделать это снова. Разве это не нормально?»