Ни одно Божье провидение не было явлено в делах мира, которое не было бы на каком-то этапе предзнаменовано или предсказано. Поэтому не верится, что столь важное событие, как дар Пипином государства папе, не могло быть предзнаменовано аналогичным жестом ещё в древности. Если бы «Дар Константина» не существовал, могли бы утверждать папские чиновники, его пришлось бы выдумать.

И в этом они были бы вполне в духе своего времени. К концу VIII века люди далеко за пределами Рима ощутили себя охваченными новым, волнующим чувством миссии. «Исправление» (correctio), как они это называли: упорядочивание беспорядка, наведение блеска на поруганное. Это была программа, призванная разжечь амбиции как военачальников, так и учёных, и послать людей в бой под развевающимися знаменами,

Свист стрел и тени ворон-падальщиков проникали в эту атмосферу не меньше, чем в затхлую тишину библиотек. Пока сменявшие друг друга папы боролись за господство в Италии, с севера, из-за Альп, доносились вести о знаменательных достижениях франков.

В 768 году король Пипин умер после славного правления, оставив после себя двух сыновей, Карла и Карломана. Они, по франкскому обычаю, разделили отцовские земли и правили бок о бок три нелёгких года.

Затем, в 771 году, после болезни Карломан последовал за отцом в могилу. Карл немедленно предъявил права на королевство своего покойного брата. Он не был тем человеком, который упустил бы возможность, столь явно дарованную ему Богом. Какими бы значительными ни были его владения, он жаждал большего.

Всего через несколько месяцев после смерти Карломана он уже переправлялся через Рейн, прочесывая продуваемые ветрами пустоши Саксонии, и начинал жестокую кампанию по умиротворению «жестоких народов», которые там обитали.

«без религии, без королей». В следующем году он вторгся в Италию, а пять лет спустя пересёк Пиренеи и вступил в Каталонию. К 790-м годам он правил империей, простиравшейся от Барселоны до Дуная и от Ломбардии до Балтийского моря. Из всех земель западного христианского мира только Британские острова и несколько небольших королевств в Испании всё ещё оставались вне власти франкского короля. Неудивительно, что монахи-хронисты, поражённые потрясшими континент подвигами Карла, называли его «le magne» – латинским «взрослым»: «Карлом Великим».

Война издавна была излюбленным занятием франков. В конце концов, во времена Хильдерика она помогла им завоевать Галлию. Вожди, не обеспечивавшие своих сторонников добычей, редко долго продержались. Едва зима сменялась весной, франки, отряхивая копья, готовились последовать за своим королём в поход. Карл Великий, чья жажда добычи была ненасытной, в полной мере унаследовал аппетиты древнего рода воинов-вождей. И всё же, хотя он правил как франк и славился своим именем, Карл Великий был наследником традиций, ещё более внушительных и святых. Как и его отец, он был помазан грозной силой миро и никогда не сомневался в том, что он – новый Давид, могущественный царь Израиля, чьих врагов Всевышний сокрушил, «подобно бурному потоку». Прекрасно сознавая это, Карл Великий заставил пустоши Саксонии залить языческой кровью; он распространил ее даже среди варварских славян, которые

По окраинам мира роились ужасающие слухи о гневе и ужасе, внушаемом его именем; о том, что каждую осень он возвращался из своих походов с громоздкими обозами добычи, трофеями, которыми укреплял христианский порядок во всех своих обширных владениях. Подобно тому, как он взял на себя задачу расширить границы христианского мира, так и в его пределах он стремился к его реформированию и очищению – его «исправлению».

Сам Карл Великий не сомневался в том, как этого лучше всего достичь. Божья воля обязывала христиан повиноваться своим земным господам – и, прежде всего, своему помазаннику. Мало кто из франков был готов это оспорить. Негодование по поводу главенства Карла Великого, хотя и никогда полностью не исчезавшее среди величайших франкских сеньоров, сильно смягчалось эгоизмом. Десятилетия прибыльных войн обеспечили Карлу Великому беспрецедентные возможности покровительства. Аристократия, сдерживая его буйное от природы чувство независимости, должным образом смирилась с ролью верных подданных.

Франкские епископы, жаждавшие извлечь выгоду из великого труда христианской реформы, без колебаний предложили Карлу Великому свою покорность. В 794 году собор церковных лидеров, собранных со всего латинского Запада, провозгласил его в роковых выражениях «королем и священником». Такая формулировка не была оригинальной: она уже давно применялась к императору в Константинополе. Однако Карл Великий, как владыка Европы и, к тому же, помазанник Божий, не считал себя обязанным пресмыкаться перед исключительностью далёких византийцев. В то время как они лишь сохранили христианскую империю, он мог утверждать, что трудится над её возрождением. После бесконечных столетий хаоса именно франки вернули Западу блага порядка и, когда тьма окутала его, вернули его к свету. «Когда-то вся Европа была опустошена огнём и мечами варваров». Так писал Алкуин, ученый родом из Нортумбрии, что на севере Англии, королевства, далеко удаленного от границ Франкской империи, но которого, тем не менее, влекло к Карлу Великому, подобно тому, как мотылька влечет к лампе.

«Теперь, благодаря милости Божьей, — воскликнул он, — Европа горит церквями так же ярко, как небо — звездами».

Даже сам Папа, наследник Святого Петра, не имел иного выбора, кроме как признать франкского короля главой «христианского народа». Пятьдесят лет назад папство вело переговоры с Пипином почти как с равным, но его

К концу VIII века позиция посредников была серьёзно подорвана. Карл Великий, инстинктивно относившийся к епископам, как и ко всем остальным, как к своим слугам, которых он мог эксплуатировать и опекать по своему усмотрению, разумеется, не сделал исключения для епископа Рима. Ещё в 774 году, после вторжения в Италию, он захватил тяжёлую железную корону лангобардов, и с этого момента обветшалое государство, доверенное Пипином Святому Петру, неоднократно урезалось в интересах нового владыки Ломбардии.

То же самое, и, возможно, даже более пагубное, произошло с претензиями папства на ответственность за Церковь. В 796 году, когда ему сообщили об избрании нового папы, Льва III, Карл Великий резко объяснил, как распределяются обязанности между ними. Его собственная роль, писал он Льву, заключалась в защите Церкви от язычников, защите от еретиков и укреплении её во всём христианском мире путём повсеместного распространения католической веры. Роль папы заключалась в том, чтобы возглавить молитвы за успех франкского короля. «И таким образом, — заключил Карл Великий с милостивой снисходительностью, — христиане повсюду, Святой Отец, обязательно одержат победу над врагами священного имени Божьего».

Сам Святейший Отец, ознакомившись с этим манифестом, вполне мог быть от него не в восторге. Тем не менее, какое бы личное разочарование ни вызывала у него скромная роль папства в системе Карла Великого, Лев постарался это скрыть. Как и его собратья-епископы Франкской церкви, он понимал, что подобострастие может принести заслуженную награду.

Например, вместе с письмом Карла Великого в Рим с грохотом въехали повозки, доверху набитые сокровищами – золотом, награбленным у язычников, которое Лев немедленно принялся расточать римским церквям и своему собственному Латеранскому дворцу. Три года спустя, в 799 году, у него появилось ещё больше оснований делать ставку на Карла Великого. Несмотря на единогласное избрание, у Льва были враги: папская должность, до недавнего времени приносившая её обладателю лишь векселя и овердрафты, теперь могла возбуждать завистливую алчность римской аристократии. 25 апреля, когда наследник Святого Петра в пышном шествии ехал на мессу, на него напала банда головорезов. Заключённый в монастырь, Лев сумел бежать, прежде чем враги, как и намеревались, успели ослепить его и отрезать язык.

Не имея другого выхода, он решился на отчаянный шаг:

бежавших к королю франков. Путешествие было долгим и опасным –

Карл Великий в то лето находился в Саксонии, на самых окраинах христианского мира. Дикие слухи опередили папу, ужасающие донесения о том, что он действительно был изуродован. Когда он наконец прибыл к Карлу Великому, и, к всеобщему разочарованию, обнаружилось, что у него всё ещё есть глаза и язык, Лев торжественно заявил, что они были возвращены ему Святым Петром, – верное свидетельство негодования апостола за оскорбление, нанесённое его викарию. А затем, обняв «короля, отца Европы», Лев призвал Карла Великого исполнить свой долг: выступить в защиту Папы, «главного пастыря мира», и выступить на Рим.

И король прибыл в Рим. Однако не спеша; и уж точно не для того, чтобы создать впечатление, будто он исполняет волю просителя. Более того, для беглого папы унижение следовало за унижением. Его враги, прибывшие к Карлу Великому всего через несколько дней после Льва, публично обвинили его в серии экстравагантных сексуальных домогательств. Комиссары, посланные Карлом Великим, чтобы сопроводить папу обратно в Рим и расследовать выдвинутые против него обвинения, составили столь обличительный доклад, что Алкуин предпочел сжечь его, чем очернить, оставив его у себя. Когда сам Карл Великий, в начале зимы 800 года, более чем через год после прибытия Льва в Саксонию, наконец приблизился к воротам Рима, папа смиренно выехал ему навстречу в двенадцати милях от города. Даже древние императоры требовали от своих слуг всего лишь шести миль.

Но Лев, прирождённый боец, всё ещё был полон решимости спасти хоть что-то из руин. Хотя его имя, безусловно, было очернено, он оставался Папой, наследником Святого Петра, занимающим должность, учреждённую Самим Христом. Ни одному смертному, даже Карлу Великому, нелегко было судить римского епископа. В знак этого, когда 1 декабря официально открылось судебное разбирательство против Льва, оно состоялось не в древних стенах города, а в Ватикане, на другом берегу Тибра, в знак негласного признания прав Папы, и только Папы, править Римом. Папские чиновники, проявив свой обычный талант к обнаружению древних документов именно тогда, когда они были наиболее необходимы, представили Карлу Великому документы, которые, казалось, неопровержимо доказывали, что их господина может судить только Бог. Карл Великий, приняв это заявление, должным образом объявил Папу оправданным. Лео, положив руку на

копию Нового Завета, а затем дал пламенную клятву, что он был невиновен с самого начала.

И теперь, одержав победу над врагами в Риме, он готовился вырвать ещё более драматичную победу из когтей всех своих мучений. Через два дня после оправдания папы, Карл Великий посетил рождественскую мессу в святилище Святого Петра в Ватикане. Он сделал это смиренно, без каких-либо знаков королевской власти, молясь на коленях. Однако, когда он поднялся, Лев шагнул вперёд в золотой свет алтарных свечей и возложил корону на его непокрытую голову. Одновременно весь собор огласился восторженными криками прихожан, которые приветствовали франкского короля как «Августа» – почётный титул древних цезарей. Лев, никогда не осознавая, что он менее драматичен, затем простерся ниц перед ногами Карла Великого, опустив голову и раскинув руки.

По почтенной традиции, такое почтение должным образом оказывалось только одному человеку: императору в Константинополе.

Но теперь, после событий того знаменательного Рождества, у Запада снова появился собственный император.

И именно Папа, и никто другой, даровал ему корону.

Упадок и падение Римской империи

Так Карл Великий стал править как второй Константин. Радость императора не была безграничной. Хотя он был рад признать руку Божию в своём возвышении, он не желал, что было вполне естественно, признавать, что может быть чем-то обязан епископу Рима. Вся эта коронация, как позже скажет Карл Великий, стала для него неожиданностью, громом среди ясного неба. Более того, «он ясно дал понять, что вообще не вошёл бы в собор в тот день, хотя это был самый важный из церковных праздников, если бы знал заранее, что задумал Папа». Здесь он говорил не как император, а как гордый франкский

Король: презирал обычаи других народов; не желал даже отказаться от своей национальной одежды; демонстративно не желал, находясь в Риме, поступать так, как поступали римляне. Хотя его новый титул был блистательным, Карл Великий не позволял себе поддаваться его влиянию. Он никогда не забывал, на чём основывалась его власть. Он, конечно же, не собирался отталкивать свой народ, выдавая себя за заёмщика иностранного епископа.

Итак, у нового императора было достаточно оснований отрицать всякое предвидение своей коронации. И всё же церемония была окутана ореолом таинственности. Если Карл Великий действительно был настолько неосведомлён о планах Льва, как он впоследствии утверждал, то тем более странным было совпадение, что он оказался в Риме, да ещё и в соборе Святого Петра, именно в то утро, когда он там был. Восемьсот лет прошло со дня рождения Сына Человеческого: годовщина, о которой Карл Великий и его советники, несомненно, были прекрасно осведомлены. В течение предшествующих десятилетий великая программа исправления начала охватывать даже само измерение времени.

Традиционно, подобно тому, как папы использовали в своих документах год правления императора в Константинополе,

Империя франков, Карл Великий и его преемники , как считали другие церковники, датировались ошеломляющим набором отправных точек: возможно, восшествием на престол местного правителя, или древним гонением, или, что самое экстравагантное, сотворением мира. Однако для учёных, спонсируемых франкским королём, такая путаница была невыносима. Универсальный христианский порядок, который Карл Великий пытался создать, требовал универсальной хронологии. Как же повезло, что идеальное решение было под рукой. Годы, предшествовавшие восшествию Карла Великого на франкский престол, стали свидетелями знаменательной интеллектуальной революции. Монахи как в самой Франкии, так и на Британских островах, стремясь разобраться в таинственной сложности времени, пришли к системе, которая была столь же практичной, сколь и глубокой. С чьей даты восшествия на престол, если не с даты восшествия какого-либо земного императора или короля, следует отсчитывать годы? Ответ, будучи дан, был очевиден. Только Христос был правителем всего человечества, и Его правление началось с Его рождения. Именно Воплощение – этот потрясающий космос момент, когда Божественное воплотилось, – послужило осью, вокруг которой вращалась вся история. Где же были те христиане, которые могли спорить с…